Глава 21. Усиление

Солнце выпарило со склонов остатки дождевой воды, и гору окутала влажная атмосфера. Даже на высоте было немного душно. Стук скалолазных крюков о камни сливался в единый ритм.

Под прикрытием магической маскировки Лисара мы могли смело лезть к моему тайнику средь бела дня. Чем и занялись после обеда. Лисар поднимался рядом, всего на полкорпуса ниже. Он ничего такого не говорил, но было очевидно, что он меня страховал. Так что это восхождение получилось удобным и безопасным, из-за чего оставалось время на всякие разные мысли…

После трактира мы просто легли спать, а с утра позавтракали, словно накануне ничего не случилось, и отправились к моему тайнику.

Формально мы ни о чём не договорились, не обозначили ни границ, ни условий, ни планов на ближайшее время.

Краем сознания я понимала, что ситуация может измениться, и в этом мире нет ничего абсолютного, особенно когда дело касается чувств. Но атмосфера между мной и Лисаром изменилась. Я физически ощущала, что он стал ближе, наше взаимодействие стало более естественным. И сейчас, на смертоносной высоте, мы продвигались настолько синхронно, словно были единым целым. А я действительно могла расслабиться в такой ситуации.

Клац, клац, клац — крюки снова и снова находили расщелины для цепляния, и мы с Лисаром бодро продвигались вверх. Один из моих крюков соскользнул — Лисар меня поддержал. Клац, клац, клац… Лисар покачнулся, и я подтолкнул его ногой, добавляя опоры на этой почти отвесной скале. Всё это происходило так естественно, словно мы делали это сотни раз.

Ощущение общности и уверенности в Лисаре было настолько непривычным, что это смущало. В опасной ситуации я обычно внимательно отслеживаю окружение, чтобы не получить удар в спину, но сейчас та часть пространства вокруг меня, которую занимал Лисар, не воспринималась сознанием как место потенциальной угрозы. Я присматривала за ним, чтобы помочь, а не отразить атаку.

Невероятный уровень доверия, которого не достигали даже мои подчинённые. Это было немного смешно.

И тревожно.

Как будто меня на поле боя оставили без брони.

Разум кричал: «Осторожнее». Но тело оставалось в несколько расслабленном состоянии, да и вдвоём с таким безмолвным взаимопониманием мы продвигались быстро, намного быстрее, чем если бы я пошла одна.

Чуть повернув голову, я посмотрела на следующего за мной Лисара. Он плохо перевязал волосы шнурком, и теперь часть светлых прядей трепетала на ветру. Заметив, что я остановилась, Лисар поднял голову.

Вопросительный взгляд синих глаз был слишком чистым для человека его положения, да и ранее продемонстрированное им актёрское мастерство впечатляло, и всё же сейчас я не могла снова возвести между нами оборонительную стену прежней высоты и толщины. Возможно, в этой безумной ситуации мне просто слишком хотелось на кого-нибудь опереться.

Уголки губ вновь невольно дёрнулись, и я продолжила подниматься дальше.

Клац, клац, клац… Лисар неотрывно следовал за мной, даже не глядя я ощущала его присутствие.

Солнце искорками вспыхивало на блестящих вкраплениях скальной породы, ветер лениво гонял влажный воздух, а деревце становилось всё ближе. Очень скоро я оказалась в его тени и стала оглядывать занятую им расщелину, прикидывая, как бы попроще её расковырять.

Лисар взобрался по скале по другую сторону от деревца и мягко сказал:

— Передвинься в сторону и держись крепче, я сам расчищу путь.

Помедлив мгновение, я передвинулась в сторону, к более покатому срезу склона с небольшим выступом внизу — именно по нему я скатывалась вниз той ночью, когда отыскала расщелину. Под тёплыми лучами солнца полулежать на этом срезе было почти приятно, отсюда открывался великолепный вид на долину и городок, но Лисар, с серьёзным видом подрезающий набившуюся в расщелину землю, выглядел намного эффектнее, чем расстилающийся у основания горы пейзаж.

Пригревшись на солнышке, я безмолвно наблюдала за его деловитыми движениями. Ветер всё трепал его волосы, лицо было непривычно сосредоточенным, иногда он хмурился. Время от времени его длинный кинжал помимо земли задевал камень, из-за чего к шелесту ветра добавлялся едва уловимый скрежет.

Наконец, Лисар достаточно подрезал спрессованную корнями землю и дёрнул ствол дерева. Покачнувшись, то накренилось. Последний раз взмахнув зеленью листьев, деревце заскользило вниз по скале и вскоре скрылось под небольшим каменным навесом.

Проводив деревце взглядом, Лисар продолжил выковыривать нанесённую за столетия землю. Я же просто смотрела, иногда щурясь от слишком яркого солнца.

Мысли продолжали бродить, не выражаясь в какую-то строгую форму, можно сказать, что я просто любовалась Лисаром, пока его голова не скрылась в расщелине. Он продолжал прокапывать забившийся проход, а я прижалась спиной к скале и стала смотреть на небо. Облаков почти не было, и его яркая синева казалась удивительно необъятной.

Вниз сыпались кусочки прессованной земли, посвистывал ветер.

— Готово! — голос Лисара эхом отозвался в раскрытой им расщелине. — Ну что, проверим твои запасы?

С ним раскопки прошли быстрее, чем я планировала.

Придерживаясь за камни, Лисар выглянул из расщелины. Его взгляд был очень серьёзным… и нежным. Он не спрашивал, что я решила по поводу его чувств. Он терпеливо ждал.

— Обычно я не показываю свои тайники посторонним, — рассеянно произнесла я и ухватилась за вогнанный в щель между камнями крюк, чтобы пробраться в расщелину. — Если я могу забрать вещи из них сама, я никому о них не рассказываю. Отсюда я могла бы забрать всё сама.

Лисар, помедлив, кивнул. В его синих глазах блеснула радость.

Ответив ему неопределённой полуусмешкой, я переставила крюк и, дотянувшись до расщелины, поставила колено на покрытый остатками земли край. С моей поднятой руки соскочил шарик молний и устремился внутрь, уничтожая насекомых и сбивая истлевшую паутину. Вспышки осветили сужающийся проём в нескольких метрах от входа. Шарик молний нырнул в глубину за небольшим изгибом, разгоняя вековой мрак.

Расщелина сначала была слишком узкой и низкой, поэтому до тайника пришлось пробираться ползком. Шарик призывно мерцал голубоватым светом и тихо потрескивал статическими разрядами, изгоняя затхло-земляной воздух грозовой свежестью.

Лисар пробирался следом за мной.

Через моё плечо увидев спрятанный за изгибом расщелины тайник, Лисар хмыкнул. А я улыбнулась шире.

— Варда, как ты умудряешься столько всего затаскивать в самые неожиданные места? — спросил он.

Вполне логичный вопрос, ведь он наверняка понял, что тайник под водопадом академии тоже мой.

— Это особый дар, — поведала я, поднимаясь с четверенек.

В конце расщелины тоже невозможно было встать в полный рост, но уже можно было выпрямиться на коленях.

В длину тайник от того места, где я находилась, был всего двадцать семь шагов, и в высоту на две трети моего роста, но в конце он бочкообразно расширялся почти на десять шагов. Содержимое его прекрасно просматривалось, потому что за прошедшие столетия кожаная броня, книги и брикеты сухпайка истлели, оставив после себя горки тлена, но металлическая броня, оружие и запечатанные коробочки с камнями маны сохранились в достаточном количестве, чтобы такую заначку не стыдно было показать даже Лисару.

Он оглядывал остатки богатств:

— Так значит, ты действительно ограбила Большого Трута.

— Видел бы ты его лицо в тот момент, когда он выскочил из складской палатки!

Я широченно улыбнулась — отчасти из-за воспоминаний о тех событиях, отчасти меня позабавило, что теперь у меня есть знаток моей биографии.

Большой Трут возглавлял отряд наёмников. Мы немного повздорили из-за сферы деятельности и моего пола, поэтому в вылазке он смылся с поля боя, подставив мой маленький отряд. Тогда пришлось побегать по горам, чтобы вырваться из окружения и попасть в лагерь в обход его постов. Я и мои ребята двигались порознь, и я нашла эту расщелину.

После такой подставы я не могла не ответить взаимностью, но убивать даже таких паршивых соратников было не слишком разумно в той ситуации, поэтому я их тихонечко ограбила, благо к тому времени лагерь разбили недалеко отсюда, а у Большого Трута не только запасы и трофеи были приличными, но их ещё поставили ответственными за доставку камней маны.

Доказать, что вещички прибрала я, никому и не удалось. Я собиралась придержать их немного, чтобы не разразился скандал из-за камней маны, но Большой Трут ныл об этом ограблении на каждом углу, а потом мне уже стало лень возвращаться сюда.

Стянув со спины рюкзак, я перебралась через невнятные останки кожаной брони и принялась собирать коробочки с камнями маны. Лисар продвинулся за мной и стал проверять оружие и металлические доспехи.

— Это барахло, иначе я бы это здесь не оставила.

Вещи действительно были так себе, хотя на тот момент казались неплохим вариантом для моего изрядно потрёпанного отряда, но потом мы затарились трофеями более высокого качества.

— О, это просто ностальгия, — с улыбкой в голосе пояснил Лисар, разглядывая ржавый меч.

— Не ври, — фыркнула я, — с таким барахлом тебе работать не приходилось.

— В моей армии и храме такое действительно не использовали, — Лисар проверил баланс ржавого меча и осторожно им помахал. — Но я находился не только в храме и армии. И это просто… напоминание о прошлой эпохе.

Ничего не ответив, я продолжила собирать коробочки. Оружие и доспехи правда навевали воспоминания, ведь сейчас эти вещи делали в немного ином стиле, но я больше думала о словах Лисара.

Полчаса спустя я закончила с коробочками, и мы устроились на краю расщелины. Согревший камни магией Лисар сидел, свесив ногу вниз, а я осталась чуть глубже, но даже через него мне открывался обзор на долину. Мы уминали захваченные Лисаром бутерброды с бужениной и сыром и запивали их травяным отваром с примесью мёда. Бурдюк с ним был укутан меховым конвертом, так что отвар сохранил приятное тепло.

Влажность сгустилась ещё больше, на небе появились сероватые облачка, проливавшиеся на гору лёгкой изморосью. При таком пейзаже, на постоянно подогреваемом огненной магией камне есть было удивительно приятно.

Неторопливо жуя, я вспоминала о прошлых своих мытарствах в этих горах, отмечала хозяйственность Лисара и его умение организовать комфорт, и невольно подумывала о том, что он знает обо мне так много, а я о его жизни не спрашивала.

С другой стороны, я прекрасно её понимала: схема воспитания жрецов при храмах была одинаковой у обеих воюющих сторон. Именно потому, что я хорошо её знала, мне трудно было относиться к Лисару непредвзято.

Таким, как он, с детства промывали мозги и ломали волю.

Храмовое воспитание было не суровее улиц, можно сказать, что талантливые дети и подростки жили потрясающе сытной жизнью: их кормили, заботились об их здоровье, приставляли к юношам женщин, чтобы физические потребности удовлетворялись раньше, чем они повлияют на обучение. Но от них требовали отдачи и верности на грани безумия.

С талантливыми воспитанниками храмов невозможно было общаться, как с нормальными людьми, потому что они думали только о служении богам. Их невозможно было переубедить, у них не было иных интересов, а многие после храмовой муштры скрупулёзно искали в поведении окружающих признаки неповиновения богам…

Прикусив бутерброд, я искоса глянула на Лисара. Он нежно смотрел на меня и, прекратив жевать, мягко улыбнулся.

В прошлой жизни Лисар казался мне классическим примером храмового воспитания, поэтому я никогда не считала возможным диалог между нами. Я бы ни за что не поверила, что он может в меня влюбиться и вести себя так, но сейчас… может, желание быть со мной сделало его волю сильнее, может, дело во времени, прожитом им в этом мире без богов, но сейчас он казался совершенно нормальным человеком.