Глава 4. Старые знакомые

Тихо цокали копыта, поскрипывали колёса, и погода вновь была благостно-солнечной. Несмотря на происшествие с прорывом, обоз отправился в путь почти в том же составе, из-за испортившегося товара укоротившись лишь на одну телегу.

Оставаясь наёмной охраной, я ехала впереди. Повернула голову: ехавший рядом Синеглазка расцвёл ласковой улыбкой. Улыбка, пусть даже выражавшаяся только в приподнятых уголках губ, с его лица не сходила с тех пор, как я разрешила за мной ухаживать.

Несмотря на то, что я отказалась с ним спать в буквальном (не люблю делить постель) и переносном смысле.

Несмотря на то, что я ничего не обещала.

И была довольно груба.

Теперь я ощущала себя сметаной, возле которой расхаживал кот. Но вся эта нежность и предусмотрительность, которую он проявлял ко мне в быту, вряд ли надолго. Даже искренне интересно, сколько Синеглазка продержится.

И хотя он не первый ухаживал за мной, только ему удалось пробудить во мне намёк на угрызения совести за свою холодность. Всегда у меня был принцип не нести ответственности за выбор и чувства других людей, поэтому я никогда не чувствовала себя обязанной, когда меня пытались обхаживать. Если была возможность этим безопасно пользоваться — пользовалась без зазрения совести. Но этот взгляд Синеглазки… он был очень особенным. И я даже не могла понять, почему именно.

Восхищение на грани восторга? О, мне хватало поклонников, восхищённых силой и достижениями. Обычно это были юноши, таскавшиеся следом в надежде на внимание. Их восторг мною был ярким, фонтанирующим. У Синеглазки он был… выдержанным, что ли, зрелым, И, на мой взгляд, это не подходило для подобных чувств.

Нежность? Были люди, проявлявшие ко мне эти чувства. Но никогда нежность не была настолько всепоглощающей, чтобы я начинала в ней тонуть и теряться.

При этом во взгляде Синеглазки чудилась и какая-то… умилённая снисходительность. Словно учитель наблюдал за достижениями ученика, мастер за своим финальным и лучшим творением. Этакая гордость с примесью грусти.

Этот непонятный взгляд было трудно выдержать, и я снова уставилась на дорогу. Такое смущённое поведение для меня нехарактерно, но я списала это на непривычность мира и реакции слишком юного тела.

Кстати, на дороге кто-то был. Прищурившись, я различила телегу с рассыпавшимися тюками. Кажется, слетело колесо, двое мужчин пытались приладить его на место. И всё бы ничего, такое случается, вот только телега стояла не вдоль, а поперёк дороги, и рядом с этим участком было много кустов. Идеальное место для засады.

Вздохнув, продолжила размышлять о Синеглазке.

Что его привлекло? Моя непохожесть на аристократок, бегавших за ним табуном? Его будоражит герцогиня-наёмница? Он ведь видел меня в неприглядном свете, понимал, что я не вписываюсь в его общество, но всё равно увлёкся.

Странности Синеглазки не ограничивались необычными вкусами и умилёнными взглядами. Он знал «древний» способ развития каналов маны и даже преуспел. Синеглазка объяснил это сохранившимися в семье старинными записями. Вот только технику развития каналов маны обычно не записывали. Это была прерогатива магов — учить такому. Делалось это по двум причинам: во-первых, ученик практически становился рабом учителя на несколько лет. От такого удобства никто не желал отказываться. Во-вторых, если ограничиться исключительно описанием техники… нужно быть тем ещё гением, чтобы суметь это сделать. Учитель позволял ученику прочувствовать свои собственные каналы маны, мог подкорректировать неизбежные неудачи в процессе. У меня всё легко получалось, потому что я уже была опытным магом, но раньше для обучения этому я пользовалась услугами наставников.

Допустим, во время катастрофы какие-то из магов могли оставить записи о создании каналов маны. Тогда желание сохранить знания могло стать сильнее потребности в бесплатных слугах. И учитывая, что эту технику когда-то изобрели путём проб, ошибок и жертв экспериментов, можно предположить, что по описанию кто-то мог освоить построение каналов маны самостоятельно, но…

Не магистр ордена в возрасте Синеглазки.

Просто неправдоподобное соотношение времени, необходимого на проращивание каналов по инструкции и того, которое у него было из-за социальной нагрузки, связанной со статусом пятиуровневого мага, сразу дающим должность магистра и соответствующую ответственность в виде участия в политике и подавлении прорывов.

Построение каналов циркуляции маны с нуля требует большого количества времени, а неудачи травматичны и могут привести к временной неспособности использовать магию. Тем более, Синеглазка вроде как родился с большим резервом, то есть ему помимо каналов нужно было наладить их нестандартное относительно «древнего метода» использование.

И это несоответствие возможности и результата породило мысль, что Синеглазка может быть таким же, как я. Но доказательств этому не было: он прекрасно знал этот мир, не казался мне знакомым, не отреагировал на то, что меня назвали Вардой, сочтя его милым псевдонимом, а ведь я в своё время была знаменита.

Прямо спрашивать — не вариант: если я ошибаюсь, как бы Синеглазка ко мне ни относился, такое известие может пробудить в нём борца с последователями богов. То же касалось и намёков на давнее прошлое. Где-то же должен быть предел терпимости магистра, и наверняка угроза всему миру, официально исходящая от богов и их последователей, окажется важнее меня.

Так что предположение было просто предположением.

Пока размышляла, мы въехали на окружённый кустами участок дороги. Шелест листьев стал громче. Хотя времени прошло прилично, впереди двое широкоплечих мужчин до сих пор нелепо возились с колесом. Их кожаные куртки слегка топорщились, будто под ними скрывались кольчуги. Мужчины оставались к нам спиной и делали вид, что не замечают приближающегося обоза. И хотя на их поясах не висели мечи, все мои инстинкты говорили, что это воины.

Стрельнула взглядом по сторонам: кусты были не слишком густыми, но во многих местах за их трепещущими листьями просматривалась только зелень, хотя должно было быть видно поле. Такое бывает, если за кустами втыкают плетёнки из кустов или поднимают пласты дёрна.

Я ещё раз тяжко вздохнула.

— Это же она! — пискнули слева.

Одна такая «невидимая» преграда слева рухнула, и сквозь листья можно было увидеть улепётывающего прочь мужичка. Двое его напарников выбирались из-под куска дёрна.

Синеглазка с любопытством посмотрел вслед убегающему, потом — на меня. Я только пожала плечами: мол, я тут ни при чём.

Хотя обоз ещё не полностью въехал в зону кустов, а мы с ним не добрались до перегородившей путь телеги, бегство одного из бандитов нарушило план. Тут же в нескольких местах раздались шепотки, за кустами начались шевеления. И двое впереди оглянулись на нас.

— Окружайте! — хрипло рявкнул кто-то.

Шуршание усилилось, из кустов выпрыгивали бандиты, наводя на нас арбалеты и луки. Позади обоза им пришлось немного пробежаться, чтобы окружить все телеги.

— Сдавайтесь! — приказал тот же хриплый откуда-то из-за кустов.

А я улыбнулась нескольким знакомым из окружения.

— Босс! Это она! — двое из них ринулись в кусты, выдавая местоположение своего лидера. — Это та страшная баба, которая нас ограбила!

— Мне разобраться или ты хочешь попрактиковаться? — Синеглазка с некоторым любопытством оглядывал окруживших нас бандитов.

Это был ещё один интересный момент: с собой Синеглазка привёз записи о практических заклинаниях элемента молнии. Отличий между огнём и молниями оказалось больше, чем я ожидала.

У некоторых совершенно незнакомых бандитов при взгляде на меня нервно подёргивались руки. Лидер в кустах рыкнул:

— У нас арбалеты и луки! Что она нам сделает?

Закончив расчёты, я подняла руку и щёлкнула пальцами. Новая стихия пока требовала жестовой активации для упрощения концентрации.

Бабах!

Молния расцвела в воздухе, рассыпаясь на десятки нитей и поражая окруживших обоз бандитов. Грохот сменился криками, а у меня в глазах потемнело и к горлу подкатила тошнота. Такой точный контроль требовал больших усилий. Я сразу же глубоко вдохнула, усиленно вкачивая ману из пространства вокруг. Для мага четвёртого круга площадь воздействия была великовата.

Бандиты катались по земле и стенали. В нескольких местах я заметила опалённые стрелы и расплавленные болты: Синеглазка прикрыл нас от шальных атак. Я кивнула ему и оглянулась.

В обозе все сидели тихо и не дёргались. Хозяин обоза был нежно-зеленоватого цвета, даже коллеги-наёмники побледнели и как-то нервно сжимали поводья.

— Господин, — обратилась я к хозяину обоза и обворожительно улыбнулась. — Вы ведь не откажетесь немного подождать, пока я соберу трофеи?

— К-конечно, — покивал тот и втянул голову в плечи. — Никаких проблем, госпожа волшебница.

И только теперь я сообразила, что в наёмники идут маги, самое большее, первого круга, а продемонстрированное мной заклинание почти тянет на пятый.

Эх, не люблю, когда нормальные наниматели меня боятся. Но зато проблем со сбором трофеев не будет.

* * *

Бандиты организовали себе схрон на старой мельнице. Даже пытать их не пришлось, так, пару молний показала и в сочетании со страшными мольбами семи моих знакомых бандитов этого хватило, чтобы меня и Синеглазку отвели к месту.

Ребята оказались старательными и бережливыми, мы загрузили не только ту телегу, что стояла поперёк дороги, но ещё две из их другого схрона и пришлось выкупить немного места в охраняемом обозе.

В общем и целом, поездку можно было считать удачной. Бандитов мы за руки и ноги связали в цепочку и погнали за собой — за их сдачу в городе полагалась награда. Только знакомых я отпустила после пары поджопников — эти парни уже почти как родные, ну и репутацию мою поддерживают. Велела им называть меня Вардой Ужасной, чтобы знали, кем пугать, а то «страшная баба» с моим лицом не сочетается.

И снова цокали копыта, поскрипывали колёса. Музыка дороги дополнилась стенаниями и периодической руганью шагающих в связке бандитов. Использованная мной молния нагнала немного грозовых облаков, но они расходились, позволяя золотистым лучам солнца озарять наш путь.

Довольно жмурясь, я думала не о всяких там сложностях, а о том, насколько пополнится мой кошелёк. Синеглазка по-прежнему ехал рядом.

Покосившись на него раз-другой и словив мягкие улыбки, поинтересовалась:

— И как тебе?

— Первый раз граблю бандитов. Интересный опыт.

Мой смех разлетелся над дорогой и вспугнул из травы птичку.

В принципе, поведение Синеглазки в этом инциденте достойно похвалы: не нервничал, не мешал, не нудел, своевременно прикрыл щитом. Он явно наслаждался наблюдением за моими действиями.

Может, и правда с ним королевскую сокровищницу навестить? Королевские сокровищницы всегда были для меня почти непреодолимым соблазном.

* * *

Из-за большой праздничной ярмарки на въезде в город образовалась очередь. Хотя она не имела никакого отношения к юной герцогине Лилиан, из-за этой очереди барон Седрик эс-Дейр, капитан синей стражи, одетый сейчас как обычный светский человек, ещё более возненавидел Лилиан.

Он сидел на лошади и, скрестив руки на груди, думал. Хотя вернее будет сказать, что он себя накручивал, мысленно перебирая все обиды и неприятности, которые пережил из-за этой девицы.

И больше всего раздражало Седрика то, что он не понимал, зачем сейчас испытывает такие неудобства.

Разумно было преследовать герцогиню, когда она была свободна, но сейчас из-за записи о помолвке она стала совершенно бесполезна. И всё же он получил задание её похитить и доставить господину.

Зачем? Седрик ломал голову: имущество и титул Лилиан были неотторжимыми, даже если она подпишет тысячу договоров передачи или долговые расписки, это не поможет забрать её имущество и титул. Орден огненного щита слишком силён, чтобы заключать брак в надежде избавиться от регистрации помолвки. Если требовалось просто не допустить брака с магистром Арманом, Лилиан следовало убить. Но зачем доставлять её живой? Ради шантажа? Седрик не верил, что Арман, имевший столько не менее выгодных вариантов брака, пойдёт на какие-то уступки ради Лилиан.

Тем более, Седрик искренне считал, что магистр выбрал Лилиан как выгодную партию из-за сочетания хорошего приданого с отсутствием родственников, которые давили бы на магистра своими просьбами и проблемами.

Он вообще считал, что после оформления помолвки магистром ему самому больше не придётся беспокоиться об этом деле, но после известия о поступлении Лилиан в академию стражей его снова мобилизовали, и на этот раз требование доставить Лилиан стало более категоричным.

А дело — ещё более сложным из-за куратора Ван-Лера. И всё из-за какой-то глупой девицы. Вспоминая об этом, Седрик ещё более раздражался на несправедливость жизни в целом и на сложность женщин в частности. Седрик учился в академии стражей. Он был иностранцем и, естественно, искал способы обустроить свою жизнь через брак. В академии не было подходящих кандидаток, но он не считал это поводом воздерживаться от удовольствий.

Он охмурил одну горожаночку, обещал жениться и всё такое, и всё было бы хорошо, но когда он заканчивал учиться, она понесла и потребовала брака. Седрик отказался, а Ван-Лер вмешался. К счастью Седрика, когда он собирался получать диплом, девица повесилась, избавив его от хлопот. Правда, Ван-Лер надавил на руководство академии, чтобы оставить его без диплома. Вмешательство господина позволило Седрику закончить академию, но Ван-Лер запретил ему появляться в долине академии и, что самое смешное для Седрика, с тех пор он не мог въехать в город, потому что Ван-Лер обладал огромным влиянием на городских охранников, и Седрика, дослужившегося до капитана, всегда оставляли за воротами. Он не мог даже рекрутов набрать.

Когда Лилиан оказалась в академии стражей, ему оставалось только ходить кругами. Конечно, он не сидел у входа, поэтому пропустил момент её побега. Теперь ему приходилось ехать за ней, ориентируясь на донесения разведчиков, и так здесь не его территория влияния, а речь шла о похищении благородной девицы, ему пришлось скрывать свой статус капитана синей стражи, что осложняло путешествие.

Именно из-за необходимости притворяться обычным человеком ему приходилось торчать в очереди сейчас, когда Лилиан находилась так близко, всего лишь за каменными стенами.

На нескольких телегах закончили проверять товары для подсчёта пошлины, и очередь продвинулась на несколько метров вперёд. Седрик толкнул лошадь, вынуждая преодолеть это расстояние, но до ворот оставалось зубодробительно далеко.

«Будь проклята эта Лилиан! — мысленно выругался Седрик. — Зачем она нужна без возможности брака?»

Солнце припекало, и у него уже начал облезать нос.