Глава 12

Раздражение в глазах Давида, достаточно быстро меняется на удивление. Он все же ловит мою ладонь крепко сцепив наши пальцы.

— Давай, не здесь? — произносит он и стреляет взглядом в Веру. — Чуть позже выскажешь мне свои претензии. Потерпи немного.

Пытаюсь высвободить ладонь, отрицательно машу головой.

— Нет. Я никуда не пойду, — в глаза ему не смотрю, стараюсь контролировать эмоции, но слезы уже слишком близко.

— Надя, хватит! Я не оставлю тебя здесь. Пошли! — хватает меня за руку.

— Отпусти ее! — рядом со мной возникает Вера, — дергает мня за предплечье.

— Да, что не так? — зло цедит он мне в лицо полностью игнорируя Веру. — Не было у меня с ней ничего с тех пор как мы вместе! Не было!

— Ты мне солгал, — всхлипываю.

Вера продолжает крепко меня держать.

— Ты тоже мне не много правды говорила! Если бы я знал… — осекается, замолкает.

— То, что!? — высвобождаю локоть из захвата сестры, смотрю ему в глаза. — Договаривай!

— Все… прекрати! Потом поговорим об этом. Накинь, что-нибудь, — пробегается взглядом по моей сорочке, — машину далеко оставил, придется прогуляться пешком.

— Надя, — шепчет сестра. — Даже не думай. Давид, уходи. Если кто-то войдет…

Давид скидывает с своих плеч ветровку набрасывает на мои плечи. Роняю лицо в ладони и отрицательно кручу головой.

— Не пойдешь? — тихо спрашивает он.

— Нет.

— Почему?

— Мы слишком плохо знаем друг друга, Давид, — горло перехватывает спазм.

Он обнимает меня. Утыкаюсь, носом в его грудь.

Вера опускается на кровать, накрывает глаза ладонью.

Всхлипываю. Он гладит меня по волосам.

— Я тебя люблю, — шепчет. — Пойдем…

— Я не готова.

— Что ты предлагаешь? — звучит как-то равнодушно и отстраненно.

Мои плечи резко поднимаются вверх и медленно опускаются. Еще раз всхлипываю цепляясь пальцами за ткань его кофты.

— Чего ты боишься? — подхватывает пальцами мой подбородок.

— Ты бросишь меня, когда узнаешь лучше.

— Надя, — вздыхает он произнося тихо.

— Твоя семья не примет меня.

Он молчит, а я чувствую, как напрягается его спина. Провожу ладонями от лопаток до поясницы. Поднимаю взгляд, смотрю в глаза. Не вижу в них ничего кроме темноты и отстраненности.

— Завтра ты пожалеешь о своем решении и оставишь меня.

Давид сглатывает не опровергая мои слова.

— Я не смогу одна, — произношу сдавленным голосом. По щекам бегут крупные горячие слезы.

— Ты говорила, что любишь, — Давид дважды моргает. — Тот кто любит… не сомневается…

Мое сердце рвется на куски. Ноги подкашиваются. Он отпускает меня, я оседаю на кровать.

Створка распахнутого окна издает легкий скрип, порция прохладного воздуха врывается в комнату прижигая мои мокрые щеки. На моих плечах его куртка, в душе черная дыра. Он ушел, и я сама в этом виновата. Вера сжимает мои плечи не позволяя мне завалиться на бок. Прикусываю ребро ладони, гася плач рвущийся наружу.

— Он больше не придет, — шепчу между всхлипами.

— Ты все правильно сказала, — сестра гладит мое плечо.

Ложусь на бок кутаюсь в его куртку. Чувствую, как Вера накрывает меня одеялом. Щелкает шпингалетом на окне. Вера касается меня рукой.

— Телефон, — шепчет одними губами.

Я распахиваю глаза. Снова сажусь в кровати.

* * *

Ранний подъем. Мокрое полотенце на лице призванное хоть немного скрыть следы моей ночной истерики. Привычные доведенные до автоматизма действия на кухне.

Поглядываю за кашей, тихо бурлящей на плите, вынимая из кастрюльки яйца. Вера возится со второй партией хлеба, первая уже остывает на деревянной доске распространяя по кухне кисловатый аромат дрожжей.

— Надя, дедушка на тебе! — кричит из комнаты мама.

— Хорошо, — сразу же отвечаю ей. Лучше бы ей сейчас меня не видеть.

Детям все равно какое у меня лицо, а вот родители все поймут по отекшим векам и припухшему носу.

— Девочки! — мама все же заглядывает на кухню. — Малыши разболелись, и я вместе с ними. Сегодня кухня полностью на вас.

— Ладно, отдыхай! — поворачивается к ней Вера.

Я просто киваю, делая вид, что занята делом. Стучу яйцом по столешнице. Чищу их для Семена и дедушки.

— Ты точно под матрас его положила? — Вера наклоняется к моему уху, становясь рядом.

— Точно, — продолжаю молотить скорлупой по доске.

Свежие яйца чистятся очень плохо. Я снова перепутала корзины, нужно было брать из дальней.

— Его взяла не мама, она бы не стала молчать. Отец в нашу комнату не заходит, — Вера моет овощи под краном, вода расплескивается по сторонам, попадая на сковороду, та начинает шипеть. — Посмотри еще повнимательнее в комнате.

— Посмотрю, — отключаю бурлящую кашу.

— Сейчас пойди посмотри. Мало ли, может на полу валяется где-то.

Киваю и быстрыми шагами выхожу из кухни, прохожу мимо родительской спальни. Отец не работает еще что ли? Слышу его голос доносящийся из комнаты. Это очень странно. Сконцентрировавшись, прислушиваюсь к внешним шумам. Пилорама ревет, как обычно. Рабочие работают без него. Делаю осторожный шаг, концентрируя слух уже на звуках доносящихся из-за двери.

— Я против, Саша! — голос мамы звучит непривычно резко, — тшшшш… — она качает одного из близнецов или сразу двоих. Они хнычут. — Мне не нравится этот парень.

Голос отца низкий и тихий, не могу разобрать, о чем говорит он. Высокий голос мамы снова разрезает пространство.

— Только не Надю! — произносит достаточно громко. Я прилипаю к двери больше не таясь. — Ей и так тяжело. Пусть девочка переболеет. Ей нужно время! И я просила тебя не выдавать их так рано. Что их ждет через год? Роды! Через год, еще одни и еще! Если ты решил посоветоваться со мной. То я говорю — нет!

— Рано или поздно придет этот день, — полностью обратившись в слух улавливаю низкие вибрации отцовского голоса.

— Пусть он придет позже, — мама стоит на своем.

Больше слов разобрать не могу, потому что мальчики заходятся плачем.

Неожиданно дверь распахивается, передо мной возникает отец, смотрит на меня своим привычным суровым взглядом. Кивком головы задает безмолвный вопрос: Что ты хотела?

— Я… я хотела спросить, может приготовить клюквенный морс? — выглядываю из-за его плеча, обращаясь к маме.

— Приготовь, — кивает мне она продолжая похлопывать Мишку по спинке, тот ревет. Коля сидит на кровати и тоже всхлипывает.

Мама в халате и без платка, волосы растрепаны, под глазами темные круги. Отступаю на шаг назад, выпускаю отца из комнаты.

— Мама приболела. В обед накроете рабочим вместо нее. Сегодня работают пять человек.

— Хорошо, — киваю ему, отступая еще на шаг назад.

Отец уходит скрипя половицами коридора. Я прилипаю спиной к стене. Мама на меня не смотрит, снова качает брата, поет ему колыбельную. Сбегаю в комнату, исследую каждый угол, заглядываю под кровать, под стол, под шкаф. Пробегаюсь ладонями по книжным полкам расположенным выше моих глаз. Взгляд впивается в смятое покрывало. Подхожу к кровати, поправляю его, одергивая угол. Перегибаюсь через кровать и прохожусь ладонью вдоль стены под матрасом. Вытаскиваю телефон. Смотрю на него ничего не понимая.