Глава 11

Перелистываю очередную страницу, поглядывая на деда. Он спит. Я понимаю это по его дыханию, оно становится более редким, глубоким и фактически бесшумным. Осторожно поднимаюсь со скамейки, отхожу к окну. Бок горит от незамолкающего жужжания телефона. После звонков пошли сообщения. Может это он?

Достаю телефон из-за пояса, впиваясь взглядом в экран. Это не Давид и не его бабушка. Это девушка… Судя по фото контакта очень красивая девушка.

Острая молния прошивает тело от макушки до самых пяток. Меня моментально бросает в пот. Спина покрывается испариной, вспотевшая ладонь еще крепче сжимает трубку.

Всматриваюсь в крошечный кругляшок контакта. Копна темных кудрявых волос, яркий макияж. Девушка по имени Аврора улыбается алыми губами. Мне видны только открытые загорелые плечи, пересеченные тонкими черными бретельками. Не раздумывая ни секунды жму на изображение, следом снова на него же, открываю фото крупнее. Пролистываю карусель из десятка фотографий, застываю на одной из них внимательно всматриваясь в картинку. Девушка в белом раздельном купальнике стоит на коленях на желтой доске. Я не знаю, как она называется, это что-то вроде лодки без бортиков, просто продолговатый кусок пластика. Вокруг нее лазурная водная гладь. Солнечные лучи падают так, что ее кожа кажется бронзовой. Тонкая талия, полная грудь, едва прикрытая крошечными лоскутками ткани, низ у купальника такой же нескромный, как и верх, а поза ее не отличается целомудрием, если это слово употребимо в контексте со всем перечисленным. Словно загипнотизированная смотрю на фотографию. Сердце бьется как птичка в клетке. Жму на боковую кнопку, гашу экран.

Я не полезу в их переписку. Не полезу. Не хочу ничего знать. Засовываю телефон обратно за пояс. На носочках подхожу к тумбе, подцепляя поднос пальцами, направляюсь к двери. Руки дрожат. Стенка стеклянного стакана соприкасается с краем тарелки, создавая звон. Этот тихий звук словно колокол звенит в моей голове. Разворачиваюсь и ставлю поднос на место. Опираясь спиной на стену, вытаскиваю телефон из-за пояса и лезу в мессенджер…

«Куда ты пропал? Аууу!»

«Ты решил меня кинуть? Имей совесть! Я ради тебя двое суток тряслась в поезде.»

«Давид, мы так не договаривались!» — следом идет череда недовольных смайлов.

«Антон сказал, что тебя охомутала какая-то монашка.» — удивленный и смеющийся смайлы.

«Давид, я дико тебя ревную, но все равно жду. Я пробуду здесь до вторника.» — сердечко и поцелуй.

Одеревеневший палец едва сгибается, чтобы отмотать ленту сообщений вверх. Последней переписке чуть больше месяца.

«Привет, котик. Когда у вас открывается сезон?

«Привет. В мае.»

«Ты набираешь группы?»

«Да.»

«Со мной будет пять человек.»

«Ок.»

«Я надеюсь на персональную скидку.» — улыбка.

«Посмотрим.»

«Ты чего такой бука?» — обиженная мордочка.

«Я занят сейчас. По датам спишись с Антоном или позвони позже.»

Раз она приехала, значит позже они созванивались. Отматываю ленту к еще более ранним перепискам. Предшествующая переписка датируется концом декабря. Оцепенев, пролистываю гирлянду откровенных сообщений. Между ними были отношения. Тогда Давид был куда более общителен с ней, чем сейчас, и нередко сам был инициатором их переписки. Гашу экран в тот момент, когда летящая лента чата останавливается на фотографии. Полностью обнаженная девушка, сама снимает себя перед огромным зеркалом.

Мерзкое чувство отвращения и брезгливости подбирается тошнотой к горлу. Стою прилипнув спиной к стене и не могу пошевелиться. Зачем я туда полезла? Телефон крепко сжатый в руке снова вздрагивает и начинает вибрировать. На этот раз это точно он, номер не записан в телефонной книге. Выждав несколько секунд, принимаю вызов, подношу телефон к уху.

— Привет, — полушепотом произносит он. — Прости, пришлось дождаться утра. Я не нашел второй телефон. Только что купил сим-карту и новую трубку, — он ждет ответа, но я молчу. — Надь! С тобой все в порядке? — взволнованно и гораздо громче.

— Кто такая Аврора? — спрашиваю я, задвинув на задний план куда более серьезную просьбу его бабушки.

— Туристка одна… Она звонила что ли? — спокойным, невозмутимым голосом.

— Писала, — шепчу я отрешенно.

— Что писала?

— Давид, у вас были отношения?

— Нет, — не задумываясь произносит он.

— А у нас с тобой, что?

— Надя, что за дурацкие вопросы? Она что-то тебе сказала?

Молчу, не в силах сформулировать свои мысли.

— Надя!

— Звонила твоя бабушка, просила передать, что твоего деда увезли в больницу. Ты должен поехать к ним.

— Надь…

— Давид, поезжай домой, позже поговорим, — отключаюсь.

Он перезванивает снова, я сбрасываю. Я не готова общаться с ним сейчас. Перед глазами до сих пор его переписка с другой. Ну и что, что это было давно. Судя по ее нынешним сообщениям, точку в своих отношениях они так и не поставили.

«Антон сказал, что тебя охомутала какая-то монашка», — фраза, рябящая перед глазами заставляет зажмуриться.

Его друзья обсуждают меня. С некоторыми я знакома заочно, только по рассказам Давида, а вот с Антоном мы виделись один раз. Давид забрал меня с последней пары, его друг уже сидел в машине. Он уступил мне переднее сидение, усевшись назад, и минут двадцать нес какую-то чепуху, пока Давид не пообещал ему высадить его раньше времени. Сделал это довольно грубо, а потом вышел вместе с ним. Они говорили о чем-то слегка отойдя от машины. Мне было жутко не по себе, а прекрасное настроение, с которым я ждала нашей встречи, испарилось безвозвратно в тот день.

Давид звонит еще раз. Я пишу, что не могу говорить. Отключаю телефон и прячу его под матрас. С ним все в порядке, не о чем было волноваться.

Общаться с ним сейчас, я не готова, слишком странно я себя ощущаю. Я будто бы не я, а другой человек. Я словно раздваиваюсь. Одна моя часть выполняет привычные повседневные дела, а вторая смотрит на себя со стороны.

Вспениваю губку проходясь по грязной тарелке, цепляюсь взглядом за руки. Коротко обстриженные ногти, кожа, осыпанная легким раздражением от моющего средства. Бросаю губку вместе с тарелкой в наполненную водой раковину, споласкиваю кисти чистой водой. Смотрю на себя с отвращением и неприязнью. Посуда ерунда, впрочем, как и мытье пола вручную. На смену поездкам в колледж, придет работа в огороде. Вот где от кожи останутся только ошметки. Сразу вспоминаются мамины мозолистые ладони. Мне ни разу не позволили отпустить ногти, даже на пару миллиметров. Кто бы знал, как я мечтала, хотя бы о бледном розовом лаке.

Тяжелая коса, оттягивает голову назад. Кто-то считает длинные густые волосы богатством, я же их ненавижу. Сейчас бы отстригла их по самые лопатки и не пожалела бы ни капельки. Черные тряпки, бледное лицо без грамма краски. Ну как еще меня можно назвать? Разве на правду принято обижаться?

Во дворе лает Муха, это такая редкость, что сразу становится не по себе. Бегу к окну выглядываю во двор. Степа и Люба вернулись из школы, рано сегодня. Брат бросает Мухе палку, та рвется с цепи лапой пытаясь дотянуться до нее. Нужно перезвонить Давиду. Вдруг додумается приехать. Он может… Теперь в этом сомнений нет.

— Надь, мама тебя зовет, — на кухню заглядывает Вера, держа на бедре Мишку. Коля — соня, он спит почти круглые сутки словно за двоих. Проскальзываю мимо них, по привычке улыбнувшись малышу. — Я его уложу и приду к вам, — кричит вслед сестра.

Работа в теплице, обед, стирка и глажка высохшего белья, параллельно с ней, уроки с Семеном. Ужин и гора посуды после него, вечернее чтение библии, общая молитва. Бесшумная война с братьями за первенство использования душа, строгий взгляд отца, благодаря которому Степа уступает мне ванную.

Еле плетусь по коридору до своей комнаты. Похоже родители решили загрузить меня работой по полной. Трудотерапия по мнению отца отлично лечит заблудшие души. Дети шумят в общей комнате. Люба раз за разом проигрывает гаммы, близнецы разрываются диким плачем, но мне все равно. С полотенцем, накрученным на мокрые волосы, я валюсь на кровать и отключаюсь, лишь только голова касается подушки.

Просыпаюсь от стука, как ошпаренная подрываюсь с кровати. Вера подскакивает вместе со мной. Вместе отдергиваем занавеску в сторону.

— Не открывай ему! — Вера цепляется пальцами за мою кисть, дергающую шпингалет.

— Ты сума сошел!? Как ты вошел? А собака? — Давид молча забирается в комнату, сверля меня недовольным взглядом.

— Вы ненормальные! — шепотом возмущается Вера, отступая к двери. Прислоняется к ней спиной.

— Ты ничего не хочешь мне сказать? — зло цедит он.

Впервые вижу его таким.

— Нет, — шепчу отрицательно качая головой.

— Все перечитала?

— Достаточно, чтобы сделать выводы, — смотрю в его глаза, изображая равнодушие.

— Какие выводы? Что ты несешь? Зачем ты выключила телефон?

— Он разрядился.

— Дай мне его, — он протягивает руку.

Шарю рукой под матрасом, бросаю взгляд на застывшую у двери сестру.

— Ты взяла? — кидаю ей, задирая матрас полностью. Телефона нет.

— Нет. Зачем он мне? — блеет Вера, широко распахивая глаза. — Давид, уходи. Что вы творите, Надя?

Я заглядываю под кровать, шарю рукой по полу.

— Я не знаю где он, — поднимаю взгляд на Давида. Он беззвучно ругается, присаживаясь на корточки рядом со мной, подсвечивает пространство под кроватью фонариком нового телефона.

— Ладно, хер с ним. Где твои документы?

— Какие документы?

— Ну как минимум паспорт, — раздраженно произносит он.

— Зачем? — выпрямляюсь в полный рост следом за ним.

— Надя, я не собираюсь, больше лазать к тебе через окно.

Бросаю взгляд на сестру. Вера стоит у двери накрыв рот ладонью.

— Бери самые необходимые вещи и пошли.

— Куда?

— Ты издеваешься? — подхватывает меня под локоть, смотрит в глаза.

— Я никуда с тобой не пойду, — отрицательно кручу головой вырывая руку, делаю шаг назад.