Глава 14

— Ава! — Аврора оборачивается назад. — Ты едешь? — парень закидывает на плечо рюкзак.

— Илья, ты нормальный? — обернувшись назад, произносит она.

Он сбрасывает с плеча рюкзак в кучу собранных баулов.

— А чего нам здесь сидеть? — кидает недовольно, идет к нам. — Записи ментам мы отдали. Сомневаюсь, что после случившегося, у кого-то есть еще желание здесь оставаться, — подходит к сигнальной ленте, протягивает мне руку.

— Записи? — отвечаю на рукопожатие.

— Мы всегда ставим лагерь под видеонаблюдение. Оборудование дорогое, да и вообще, — морщит нос, смотрит вниз с обрыва, делает шаг назад, — безопасность…

— Какая на хер безопасность? Какому долбо…у пришло в голову здесь остановиться?! — меня снова взрывают эмоции.

— Наш оператор сказал, что прежнее место не подходит, — всхлипнув, блеет Аврора и опускает голову.

С силой сдавливаю виски ладонями, башка раскалывается пополам. Пинаю камни, они со стуком катятся вниз.

— Эээ! Парень! Уйди оттуда! — орет мент.

Мы должны были работать третий сезон. Два прошлых отработали идеально. За лето и полтора месяца осени заработали на год жизни. Все наши клиенты пишут расписки о том, что они несут полную ответственность за свои действия, так же, как и за жизнь и здоровье. Но я бы, ни за что не позволил разбивать лагерь в таком месте, так же, как и не спустил бы на воду человека, не прошедшего инструктаж. Антон проще смотрел на подобные вещи. Мне нужно было быть здесь… Тогда бы этого не случилось.

На негнущихся ногах плетусь к дереву. Падаю на землю, опираюсь спиной на широкий ствол. Аврора подходит ко мне, садится рядом, обнимает колени руками.

— Он разговаривал с кем-то по телефону. Ругался… Жестикулировал. На записи видно, как он сорвался. Он просто потерял равновесие, под ногой пополз камень, и он… улетел, — произносит сдавленным голосом.

* * *

Покосившаяся калитка с разболтанной деревянной вертушкой. Мелкая лающая собачонка тарахтит тонкой цепью об измятую эмалированную чашку. Беленая хата с залатанной шиферной крышей. Деревянные ступеньки сколоченные наспех абы как. Обтянутая дермантином дверь нараспашку. Старенькая тюлевая занавеска прикрывает вход.

Первый раз я попал сюда лет шесть назад, на похороны Тохиного отца. Классный руководитель потащила весь класс поддержать Антона. Помню, как тяжело ему было смотреть на брезгливые взгляды одноклассников. Его отец беспробудно пил и погиб в пьяной драке. И он, и мать, и его младшая сестренка с облегчением вздохнули с его уходом. Он поколачивал мать, тащил из дома вещи, пропивал все, что можно было пропить.

Антон мечтал купить квартиру и перевезти сестру с матерью в нормальные условия. Получив первые хорошие деньги он начал фантазировать, как возьмет ипотеку. Даже в банк сходить успел. Если бы продали эту халупу, хватило бы на первый взнос. В кредите ему отказали. Но он все равно не отказался от своей мечты, решил копить деньги. Теперь эти деньги ему не нужны…

— Теть Том… — стучу об дверной откос, отодвигая занавеску. — Теть… — в коридоре появляется Лерка. — Мама где? — хриплю севшим голосом.

— В магазин пошла. Тебе плохо? — смотрит на меня удивленно. — Давид, ты какой-то странный.

— Лер, у вас есть какие-нибудь сердечные капли, таблетки?

— Я сейчас, — срывается с места, шуршит пакетом на кухне. Стягиваю кроссовки, плетусь за ней следом. — Вот, — протягивает мне крошечную таблетку на раскрытой ладони, — ее под язык надо.

— Это не мне, — отодвигаю ее ладонь. Опускаюсь на табурет.

— Давид, ты чего? А Антон где?

Вскидываю на нее взгляд. Я не смогу… Я не смогу им сказать.

Вздрагиваю от звонкого собачьего лая.

— Сыночек! Антон! — слышу радостный голос тети Томы. — Что ж ты не позвонил? — женщина заходит в дом. Ставит на пол пакет. — Привет, Давид! — улыбается. — А где Тоша? — с лица тети Томы сползает улыбка.

Пусть она все прочитает в моих глазах. Я не смогу произнести это вслух. Слезы скапливаются на глазах, моргаю. С ресницы падает горячая капля.

* * *

Каждый следующий день, словно день сурка. Я встаю рано утром, еду к Извариным. Тетя Тома выходит из дома, молча садится в мою машину, и мы едем на место его гибели. Ниже по течению спускаемся к реке и ходим вдоль берега пытаясь найти его тело. За неделю нам удалось пройти около двадцати километров. Скалистая местность не позволяет просто прогуливаться по берегу. Мы совершаем подъемы и спуски, исследуем выброшенные на берег ветки и стволы деревьев. Убитой горем матери не объяснить, что мы делаем совершенно бесполезные вещи. Этот маршрут давно пройден спецами. Его перестали искать на четвертые сутки. Вероятней всего тело моего друга покоится на дне подводной пещеры, но я мне могу сказать ей «нет». Она отказывается хоронить пустой гроб.

Несколько дней назад мне позвонила Надя. Плакала и просила прощения. Потом плакала из-за Антона. Мы договорились, что я приду к ней в воскресенье, когда вся семья будет в церкви. Надя останется с дедушкой. Больше дома никого не должно быть.

Уже в сумерках возвращаемся домой. Около двора стоит черный Лексус. Переглядываемся с тетей Томой. Она спешно отстегивает ремень безопасности выходит из машины, бежит во двор. Тороплюсь вслед за ней.

В тесной кухне заполняя своим мощным телом большую часть пространства сидит бритоголовый мужик, щелкает фисташки, складывая скорлупки ровной горкой на столе. Лерка испуганно жмется к стене.

— А вот и мама приехала, — подмигивает ей, — а ты переживала.

— Вы кто? Что вы делаете в моем доме? — тетя Тома дергает на себя Лерку, обнимает ее. Девочка всхлипывает.

— Я… хороший, порядочный человек, — скалится мужик. — Дал нехорошему и непорядочному денег взаймы, — закидывает в рот горстку очищенных зерен. Поднимается с места, сгребает на ладонь скорлупки и высыпает их в раскрытый пакет с картофельными очистками, стоящий около раковины. — Ходят слухи, что Антон пропал без вести, — прожевав, выдает он.

— Это, не слухи…

— А мне, собственно говоря, плевать, — пожимает он плечами. — Смылся он или отправился в мир иной. Кто-то должен отдать мне деньги. Он просрочил на месяц. Долг вырос на десять процентов.

— Я не знаю, о чем вы говорите, — бормочет тетя Тома.

— Может ты знаешь? Мама вот говорит, что не знает, — обращается он ко мне.

— Сколько он вам должен?

— О! — кивает он. — Значит, буду разговаривать с тобой. Что взять с этих женщин? — снова скалится. — Два с половиной ляма. С учетом процентов за просроченный месяц, два семьсот пятьдесят. Но если ты принесешь мне завтра всю сумму, то я так и быть, прощу вам набежавший процент. Не зверь же я в самом деле. Такое горе в семье, — качает головой.

— Дайте мне несколько дней. До завтра я не соберу такую сумму.

— Давид! — подает голос женщина.

— Помолчите, теть Том.

— Дам три дня тебе, парень, — хлопает меня по плечу, сует в руки визитку.

— Подождите! — окликает его тетя Тома, пытается выхватить из моих рук кусок картона. — Нет у нас таких денег!

— У вас нет, — оборачивается он в дверях. — С вас я их больше и не спрашиваю. Да, Давид? — подмигивает мне и скрывается за занавеской.

Едва сбросив с ног обувь, срываюсь в комнату Антона.

— Давид, я ничего не понимаю! — тетя Тома идет следом за мной. — Какие деньги!? На что он мог их потратить!? У него ведь ничего не появилось, — хватается руками за голову, пока я переворачиваю его шкаф.

— Теть Том, уйдите, пожалуйста! Лучше успокойте Леру. Она испугалась. Ели он действительно взял деньги и не успел их потратить, может они где-то спрятаны. Я пороюсь в его вещах, ладно? — оборачиваюсь к ней.

Она кивает, накрывая ладонью рот, всхлипывает.

Перевернув всю комнату, бегу в сарай. Там мы храним зимой лодки и некоторую амуницию. В захламлённом помещении темно. Возвращаюсь в дом, прошу переноску у хозяйки. Забираю настольную лампу из Леркиной комнаты.

Женщина продолжает плакать и причитать. Складывает аккуратными стопочками вываленные мной вещи из шкафа.

В сарае становится немного светлее. Воздух пахнет пылью и плесенью. Сдвигаю ящики на полках, осматриваю верстак, ощупываю рабочую куртку, висящую на стене. Ничего…

Откидываю деревянную ляду, спрыгиваю в погреб. В нос бьет запах гнилой картошки. Темно… приходится исследовать все на ощупь. Роняю с полки банку с консервацией, к запаху гнили присоединяется аромат уксуса от огуречного рассола. Нужно было хотя бы фонарь взять. Подсвечиваю стены фонариком телефона. Пробегаюсь взглядом по кирпичной кладке стены погреба, ощупываю ее пальцами, цепляя один из кирпичиков ногтем. Он просто вставлен в стену и не лежит на цементе. Запускаю руку в зияющую пустотой полость. Вытягиваю брикет замотанный в плотный черный мусорный пакет. Полость глубокая и гораздо шире чем кажется на первый взгляд. Следом за первым пакетом на полку падает еще три.

На адреналине слышу шум собственной крови в голове. Осторожно разворачиваю полиэтилен разрывая скотч. Деньги…

Под тусклым светом настольной лампы пересчитываю бабло не веря своим глазам. Откуда столько? Здесь в четыре раза больше чем требуют.

Сглатываю, восстанавливая в голове один из недавних разговоров с другом.

* * *

— Я тут одну схему намутить думаю, — улыбается Антон делая глоток пива. — Через полгода будем отмечать новоселье.

— Ну-ка, ну-ка, — делаю глоток из своей бутылки.

— Я тут узнал где можно купить фальшивые бабки, — наклоняется ко мне.

— Гонишь? — смеюсь я.

— Да, нет, — откидывается на спинку дивана. — Прикинь, за лям можно взять четыре.

— И что ты будешь с ними делать? — скептически выгибаю бровь.

— Как, что? Менять на настоящие, — допивает бутылку залпом.

— Тох, нам на работу через неделю, — смеюсь. — Вернешься к своей схеме зимой.

* * *

Я не придал значения его словам тогда. Антон с детства великий комбинатор.

— Давид! Ну что тут? — поникший голос тети Томы раздается за дверью. — Нашел что-нибудь?

Сдергиваю со стены рабочую куртку, бросаю ее на деньги.

— Нет, теть Том, — выхожу к ней навстречу. — Пока не нашел.