Глава 18

— Наденька, а ты в курсе, что твой батенька ооочень небедный человек, — Егор вальяжно проходится по комнате, падает на Верину кровать, заложив руки за голову смотрит в потолок.

— Ага… олигарх, — шепчу онемевшими, словно чужими губами.

— Ну не олигарх, конечно, — цокает, — юмористка… Он как раз тот человек, Наденька, который в свое время очень много нагрешил. Если ты понимаешь, о чем я, — приподнимается и усаживается на кровати спиной к стене, — много воровал, много лгал, давал взятки…

— Чего ты от меня хочешь? Я не понимаю, твоих мотивов, — не могу пошевелиться, так и сижу у стены опираясь на нее спиной.

— Ну подожди! Я тебя просвещаю! Делюсь с тобой бесценной информацией, а ты меня перебиваешь. Кто тебе еще расскажет такое?

— Ты больной? У тебя, наверное, с головой проблемы. Очень богатый человек, скоро вернется на своей допотопной машине и вряд ли обрадуется твоему нахождению в его доме. Быстрее говори, что тебе от меня нужно и проваливай.

— Какая шустрая, — кривит губы в ухмылке. — Вот мне интересно, а что ты готова мне дать взамен на… — делает взмах телефоном. — Сразу говорю, твое потасканное тельце меня больше не интересует. Можешь не предлагать.

— Мразь, — произношу еле слышно, хотя хочется кричать во все горло.

— Хотя жаль, конечно, что ты по рукам пошла.

— Что ты несешь, ублюдок? — подскакиваю на ноги, швыряю в него ночник.

Он ударяется об стену, рядом с его головой. Тварь продолжает сидеть на месте, таращится на меня в упор.

— Что тебе от меня нужно?! — кричу срывая голос.

Слезы брызгают из сухих глаз, ничего не вижу, на глазах пелена.

— Знаешь, а ведь ты мне нравилась. Я даже на работу к твоему отцу устроился из-за тебя. Думал, буду хорошо работать, твой батя меня заприметит, проникнется уважением. Он же уважает труд. Вон как муштрует вас от мала до велика. Думал, посватаюсь к тебе летом. А вдруг не откажет, разглядит во мне подходящего зятя…

— Заткнись! Я прошу тебя, заткнись! — рыдаю обнимая себя руками. — Что ты хочешь с ним сделать? Покажешь ему?

— Покажу, — кивает, — обязательно покажу и не только ему, покажу.

— Пожалуйста, не надо… Удали! Прошу тебя, удали!!

— Шутишь? — смеется. — Думаешь, я надеялся на такую удачу? Вот была у меня внутренняя чуйка, что нужно наведаться сегодня к тебе, пока ты одна тут хозяйничаешь, но на такое я не рассчитывал, Надя. Ты превзошла все мои ожидания!

Снова оседаю на пол, обхватываю колени руками. Плачу.

— Ну чего ты? Не реви! Хватит, — сочувствующей интонацией поизносит он. — На самом деле, я от тебя не так много хочу. Мелочь. Ты сейчас дико обрадуешься тому, что я скажу, — поднимается с постели присаживается передо мной на корточки, тянется пальцами к подбородку. Резко отклоняюсь назад.

— Ты знаешь, где сейчас находится твое семейство?

— Там же, откуда ты посмел заявиться сюда.

— Ой, ты смотри, как она заговорила… А сама то! Твой папенька поехал устраивать твою судьбу, Надюша. А знаешь к кому? Не знаешь? Я тебе скажу. К Сомовым. Еще к одному бирюку, возомнившему себя святым, который позабыл свое развеселое, разгульное прошлое. Вот так бывает, — качает головой. — Воровал, воровал, наворовал достаточно, а потом покаялся. В воздухе переобулся и ходит теперь светит всем праведным светом. А на таких как я, с высока поглядывает. Вот мой батя не воровал и помер едва ему полтинник стукнул. А знаешь от чего, помер? От того что пахал, как проклятый, на таких вот святош, за копейки.

Не вижу смысла что-то отвечать ему. В мыслях я уже далеко отсюда. Пусть только уйдет, я соберу вещи и… Уйду. Да, я уйду! Позвоню Давиду и попрошу взять меня с собой, мне уже все равно куда. Лишь бы с ним и подальше отсюда.

— Так вот… к чему я все это, — выпрямляется в полный рост, смотрит на меня сверху вниз. — Откажешь Сергею Сомову. Вот все, что хочешь сочини, всем чем хочешь угрожай. Силой тебя все равно заставлять не станут.

— И все? — ошарашено смотрю на него. — Просто отказать?

— Не просто. Отказать нужно всем, кого тебе предложит отец. Ты не должна выйти замуж, Наденька. Ни за кого… — произносит по слогам. — И не вздумай свалить к своему ненаглядному. Кто знает этого старого маразматика, возьмёт и примет его в семью. Он же явно у тебя образованный и считать умеет, как Сомов, а может даже получше. Я тоже считать умею, Надюша, хоть и институтов не кончал.

— Что ты собрался считать, Егор? Посмотри вокруг? Посмотри на этот дом! Посмотри на нас!

— Сказано, женщина, — качает он головой. — Ты знаешь, что твой батя владеет лесными делянками. Именно владеет. Не зачищает остатки на чужой территории, а сначала ведет вырубку делового леса, а потом отдает все, что осталось нуждающимся, — смеется. — Вот этот цех и скромный убогий домишко, старая машина, огород в котором батрачит твоя мать, ну и ты иногда — это лишь фикция, благопристойная обложка для окружения.

Покачиваю головой не веря ни единому его слову. Он больной придурок. Смысла разговаривать с ним не вижу.

— Хорошо, я скажу ему, что не пойду ни за Сергея, ни за кого-либо другого, — киваю соглашаясь.

— Умница, — пытается поддеть кончик моего носа, отшатываюсь. Он смеется. — Хорошая девочка, — проводит ладонью по моей голове. — Сейчас я воды тебе принесу, — хмыкает и меня прошивает током.

«Хорошая девочка. Сейчас я тебе воды принесу!» — в моей голове звучат собственные слова адресованные Мухе.

Подрываюсь с пола и пячусь к стене, удаляясь от него на максимальное расстояние.

— Ты чего такая нервная? — вскинув брови произносит он, улыбаясь едва заметно. — Кстати, не вздумай сбежать из дома. Понимаешь же, что будет?

— Если я уйду, для меня это не будет уже иметь никакого значения.

Ну вот кто меня за язык дергает. Не надо с ним разговаривать.

— Надя, а ты любишь папу? — замирает в ожидании моего ответа.

Смотрю на него исподлобья. Молчу.

— Не любишь? Нет, ну он бирюк конечно, столько вам запрещает и вообще… Короче, не думаю, что ты не расстроишься, если с ним случится какой-нибудь маленький, — раздумывает, — или большой несчастный случай. Деревообрабатывающий цех — место опасное, — качает головой. — Думай об этом. Хорошо?