Глава 17
За забором слышны голоса: восторженный, звонкий Марка и тихий, приглушенный Давида. Стучу в калитку, ощущая под ладонью вибрацию металла.
— Открыто!
Нажимаю на металлическую ручку, отворяя калитку. Оборачиваюсь на ожидающее меня такси. Я попросила водителя подождать. Не собираюсь я здесь задерживаться. Для того, чтобы поскандалить нам хватит пяти минут. Делаю шаг во двор.
— Мам, привет! Только не злись, мам! — сразу подкидывается Марк, вскинув на меня взгляд, и сделав несколько шагов ко мне навстречу.
Давид смотрит на меня молча, выпрямляется в полный рост, поднимаясь с корточек. В руках Марика молоток, на земле лежат доски, рулетка, ножовка…
— А мы Зевсу будку мастерим, мам…
Марк все понимает по моему взгляду, сникает.
Очень наивно с его стороны думать, что я сейчас похвалю его за выходку, которую он учинил. Перебрасываю взгляд на крыльцо, у двери лежит большой, тощий пес и рычит на меня оскалившись.
— Тише Зевс, это моя мама! — пытается успокоить его Марк. Давид тем временем обходит меня и направляется к калитке, выходит за двор.
— Где твой портфель? — обращаюсь к сыну, слухом улавливая шорох шин, шуршащих по мелкому гравию.
Оборачиваюсь назад, смотрю на Давида. Он отправил машину и запирает калитку на ключ. В следующую секунду с моего плеча сползает сумка. Вцепляюсь в нее пальцами, но он настойчиво вытягивает ее из моих рук.
— Что это значит? — шепчу переводя взгляд с Давида на сына.
Марик растеряно смотрит на нас обоих.
— Марк, покажи маме, какую работу, ты уже успел проделать. Я пойду чайник поставлю. Мы же собирались пообедать, — поднимается на крыльцо.
Иду следом за ним. Осторожно обходя пса.
— Отдай мои вещи. Мы уезжаем!
— Я отправил машину.
— Я вызову другую, — прохожу вслед за ним в дом.
Давид подходит к распахнутому на кухне окну.
— Марик, разметь еще четыре доски. Я сейчас вернусь, — говорит в открытое окно и закрывает его, ставит на подоконник мою сумку, разворачивается.
Наблюдаю через окно, как Марк вооружившись карандашом и рулеткой, как ни в чем не бывало, начинает размечать доски.
— Он не мог пойти с тобой просто так. Что ты ему сказал?
— Почему ты до сих пор не просмотрела сообщения, которые я отправил тебе утром?
— Отдай мои вещи! — пытаюсь дотянуться до сумки, стоящей за его спиной. Он ловит мою руку, слегка сжимает ее, заставляя меня сделать шаг назад.
— Пусти! — шепчу, в бесполезной попытке вырвать свое запястье из его пальцев.
— Дядя Давид! Я все разметил! — громко кричит Марк.
— Сейчас приду! — так же громко отвечает ему Давид. — У нас еще работы на пару часов. Можешь пока сообразить нам какой-нибудь ужин. Обед мы уже пропустили, — так же спокойно и ровно произносит он, поднимая во мне новую волну возмущения.
— Я думаю ты справишься и без Марка. Мы уходим.
— А я думаю, что вам придется у меня задержаться. Столько лет не виделись. Неужели, ты не скучала по мне? — наклоняется к моему лицу, смотрит в глаза. — Я так понимаю серьёзный и надежный человек, за которого ты выскочила замуж, тоже не оправдал твоих ожиданий? Как же так?
— Пусти!
Его пальцы сильнее сжимают мое запястье.
— Зачем ты солгала мне? Или ты и правда собиралась избавиться от него, — стреляет глазами на окно. — Передумала?
— Я не понимаю, о чем ты! Пусти…
Давид склоняется над моим лицом продолжая сжимать мою руку словно железными тисками, отклоняюсь назад, пытаясь увеличить расстояние между нашими лицами.
— Вы идете?
Оба поворачиваемся на голос Марка, заходящего в дом. Давид отпускает меня.
Марик заходит в кухню. Смотрит на нас огромными глазами.
Давид улыбается ему.
— Твоя мама пообещала приготовить нам ужин, пока мы с тобой достроим дом для Зевса. Но… — подзывает его ладонью к себе, — прежде нам нужно, кое о чем поговорить с тобой.
— Давид! Прошу тебя, не надо! Не сейчас! — хватаюсь за его руку. — Я не готова сейчас говорить об этом… — умоляюще смотрю в его глаза.
Это слишком быстро. Если Марк узнает, то я не смогу их разлучить. А я не хочу здесь оставаться. Не хочу находиться с ним рядом. Мне больно. Мне тяжело. Тревожно…
Давид опускается на стул. Марк подходит к нам ближе. Давид усаживает его на свое колено.
— Марк, скажи мне, — смотрит на него пристально, — мама не говорила тебе…
Мое сердце перестает биться, отклоняюсь назад ища опору, падаю спиной на стену. Давид стреляет в меня острым взглядом. Словно выдерживая паузу, молчит некоторое время. Лицо Марка становится серьезным и сосредоточенным. Сейчас они похожи, как две капли воды.
— Мама не говорила тебе, что разговаривать с незнакомыми людьми опасно. Что уходить куда-либо с незнакомцами, а тем более садиться к ним в машину, чревато нехорошими последствиями?
Марк опускает голову, сникает. Поджав губы, смотрит в пол.
— Так говорила или нет?
Сын отрицательно мотает головой, вздыхает.
— Марик! — вскрикиваю от неожиданности.
— Не говорила, значит, — снова произносит Давид, переводя на меня взгляд. — Вот так получается. Я думал наказывать нужно тебя. А тебя выходит наказывать не за что! Наказывать нужно маму!
— Не нужно наказывать маму! — вскрикивает сын, подскакивая с его колена.
— Так она не научила тебе элементарным правилам безопасности! — восклицает Давид. — Может ты еще не в курсе, что спички детям не игрушка или…
— Да, все я знаю! Просто я непослушный! — отходит от него и становится передо мной. — Просто я думал, что мы друзья, — опускает глаза. — Мы же с вами подружились. Вы помогли мне с Моникой, пообещали взять Зевса. Разве плохой человек возьмет к себе бездомного пса?
— Марк, тебе очень повезло, что мы с твоей мамой знакомы.
— Знакомы? — оборачивается ко мне.
Мне приходится кивнуть. Внутри все вибрирует и дрожит. Я понятия не имею, чем закончится сегодняшний день, но жутко хочу уйти отсюда. Мне больно даже смотреть на него, слышать голос — настоящая пытка.
— Мы дружили когда-то, — тихо произносит Давид.
— Дружили?! — Марк снова вскидывает на меня удивленный взгляд.
Да, много лет назад, — произношу сухо, поворачиваю голову, смотрю в стену.
— Так это же здорово! — хлопнув в ладоши восклицает Марик. — Если дружили когда-то, то можете дружить и сейчас. А почему вы перестали дружить? — теперь Марк сверлит взглядом Давида.
— Мы не переставали. Да, Надя? Просто жили далеко друг от друга, — продолжает сверлить меня взглядом. — Но теперь я вернулся.
Сглатываю подкативший к горлу ком. Как для него все просто. Уехал — вернулся. Подумаешь, восемь лет. Ерунда…
Продолжаю смотреть в сторону, борясь с подступающими слезами.
Урчащий живот Марка заставляет меня переместить взгляд на сына.
— Ну, что ж ты стоишь, мама Надя? Кухня в твоем распоряжении. Ребенок голодный. А у него еще столько дел. Он мне еще сарай обещал помочь разобрать.
Взгляд Марка мечется с меня на Давида и обратно.
— А вот там, — Давид отодвигает в сторону занавеску, пальцем указывает в дальний угол двора, хорошо бы посадить сад. Столько места попусту пропадает.
— И теплицу можно, — бормочет себе под нос Марик.
— Да, и теплицу. Я помню, — кивает ему. — А еще он бы завел козочку, — Давид улыбается.
— А чего не корову?
— Корову тоже можно. Но ты же будешь против, — насуплено бормочет сын.
— А от козочки я буду в восторге? Я не поняла, а чего это ты заселяешь свое вымышленное хозяйство в чужой двор?
— Ну в квартиру козу ведь нельзя! — отвечает Марк. — Что помечтать нельзя, что ли? — взвизгивает недовольно. — У бабы Тани одни газоны, да клумбы! Картошку посадить негде! — продолжает возмущаться.
Отвернувшись Давид накрывает лицо ладонью. Его плечи едва заметно вздрагивают, оборачивается пряча улыбку.
— Давай, мама Надя, жарь нам картошку с грибами. У нас еще дел невпроворот.
— Да! — выкрикивает Марк и марширует обратно на улицу.
Его школьная форма припылена мелкими опилками, рукава джемпера закатаны выше локтей, волосы взъерошены. Невольно в памяти всплывает образ отца. Внешне мой сын походит на Давида, зато повадками и предпочтениями на деда. На деда, который от него отказался.
— Давид, не тешь себя ложными надеждами. Поддерживая его детские фантазии ты ничего не изменишь. Я по-прежнему не хочу, чтобы вы общались, — опускаю глаза.
— Ты считаешь, что теперь для меня имеет значение твое мнение?
— Ты опоздал! Опоздал на восемь лет. Это много, Давид!
— Жарь картошку, — ставит на стол пакет с картофелем. — Грибы в холодильнике. Сковорода на плите.