Глава 19

— Семен, — пытаюсь тихо разбудить брата.

Он приоткрывает один глаз, щурится недовольно.

— Чо?!

— Тише, Марка разбудишь. Пойдем…

— Два часа ночи, Надюх, — продолжая щуриться, включает подсветку на телефоне.

— Мне нужно с тобой поговорить.

— Давай утром! — падает лицом в подушку.

— Нет, сейчас, — стягиваю с него одеяло.

Семен нехотя сползает с дивана. Ухожу к себе, оставляя открытой дверь.

— Садись! — прошу его присесть на кровать. — Сем, я понимаю, что это было давно, и ты вряд ли помнишь. Но вдруг. Помнишь ты говорил, что находил, мой телефон в нашей с Верой комнате. А потом, когда я попросила тебя принести его мне, ты сказал, что он пропал.

Вижу, как напрягается спина брата. Значит, помнит.

— Как думаешь, кто мог его взять?

— Надюх, да он не включался даже. Дисплей был разбит, корпус тоже.

— Не важно. Я хочу понять, кто мог им воспользоваться.

— Да, невозможно им было воспользоваться! Говорю же! — излишне эмоционально произносит брат, слегка отсаживаясь от меня. Прячет взгляд.

— Сем, скажи честно, ты отдал его Сергею?

Брат молчит, продолжая смотреть в пол.

— Сема, я должна знать. Это очень важно!

Семка отворачивается от меня, едва заметно кивает.

— Он что-то дал тебе за него?

— Надя, да я мелким был! Что я там мог понимать! Сергей казался нормальным. На фоне этого… твоего… — замолкает, хмурится. — На его фоне он вообще мужиком казался. Я же не знал, что ты ждешь ребенка. Да и вообще, что я там понимал? Понимал только, что этот мудила тебя бросил и поэтому ты страдаешь. Это только когда Марк родился и все зашушукались, что он нагулянный… — Семен замолкает, захлопывая ладонью рот. — Прости! Прости меня, пожалуйста! — пытается обнять меня.

Медленно вдыхаю и выдыхаю, не пытаясь высвободиться из неуклюжих объятий брата.

— Ладно. Я все поняла.

— Надюх, прости меня. Прости…

— Ты сам ему его принес?

— Я думал, он сможет починить. Отвезет его в ремонт.

Похоже смог, раз писал с него от моего имени.

— Он сказал, что купил тебе новый, а тот телефон выбросил.

— А тебе велел сказать, что он просто пропал?

Семен кивает, снова опустив голову.

Я сама виновата во всем. Мне следовало сразу отшить Сергея. Отказаться от общения с ним, и не давать ложных надежд. Я даже злиться на него не могу сейчас. Лишь легкая досада саднит сердце от того, что я оказалась опутана паутиной лжи.

Кто в своей жизни не совершал ошибок?

Я дважды доверилась не тому человеку. Первый раз по любви. Второй, от отчаяния… Эти ошибки лишь закалили меня, сделали сильнее. Умом я понимаю все это, но сердце все равно болит.

Все утро Семен смотрит на меня виноватыми глазами. Марк тоже чувствует напряжение между нами.

— Вы поссорились? — ковыряется ложкой в овсянке.

— Нет. С чего ты взял?

— У Семы вид, как у кота, нагадившего в тапки, — произносит Марк, засовывая в рот ложку каши. Морщится. — А можно мне на завтрак, что-нибудь другое? Яйцо или сосиску.

— Ешь кашу, — ставлю перед ним бутерброд с маслом и сыром.

— Фу, — продолжает размазывать кашу по стенкам тарелки.

— Отличная каша, — подает голос Семен.

— Да, тебе все отличное, — бормочет сын.

— Марк, ешь, пожалуйста молча. Сегодня мне нельзя опаздывать.

— А кто меня забирает сегодня? Семен?

— Нет, — намазываю масло на хлеб для Семки. — Дядя Давид заберет.

Шея Семена вытягивается, как у страуса.

На лице Марка расцветает улыбка.

— Ма! — Марк кусает сразу полбутерброда. С трудом пережёвывает его, запивая чаем. — Вы говорили, что вы дружили.

Семен продолжает хлопать вылупленными глазами.

— А может вы не просто дружили, — Марк зажмуривается, — может у вас была не совсем дружба?

Теперь напрягаюсь я.

— Может, вы нравились друг-другу чуть больше, чем просто друзья? — показывает расстояние в сантиметр между большим и указательным пальцем.

— Не придумывай, — подсовываю ему салфетку.

— Вечно ты меня затыкаешь!

— Можешь посадить лук на подоконнике.

— Зачем мне твой подоконник, если дядя Давид разрешил мне пользоваться всем его участком.

— Закатай губу и доедай свою кашу, — поднимаюсь из-за стола.

Иду одеваться. Оставляю дверь комнаты приоткрытой. Прислушиваюсь к шушуканью на кухне.

— Мы вчера такой домик Зевсу смастерили! В субботу будем делать клетки для кроликов, — хвастается Марк.

Такими темпами и до козы недалеко… — думаю сдвигая в шкафу плечики.

Давид нащупал верный рычаг. Марк уже без ума от него. Что будет завтра?

Мне обидно. Безумно обидно. Понимаю, что механизм уже запущен. Что очень скоро мне придется рассказать Марку, что Давид не просто проходящий мимо дядя.

А что если я потеряю сына, добровольно впуская его в нашу жизнь?

Я не готова его простить. Не готова!

Кажется, если я сделаю это, то потеряю себя, потеряю к себе уважение.

— Марк, шевелись! — поторапливаю его, собирая волосы.

Марк одетый и уже с портфелем за плечами, ждет меня у двери.

— Сегодня я снова могу поехать в Отрадное?

— Нет, мы договорились, что дядя Давид привезет тебя домой.

— А что я буду здесь делать?

— Тоже, что делал всегда.

Мы покидаем квартиру. Выходя из подъезда, упираюсь взглядом в автомобиль. Давид выходит из машины. Открывает Марку заднюю дверь. Собираюсь сесть вместе с ним. Но он захлопывает дверцу и взяв меня за руку обводит вокруг машины. Открывает переднюю пассажирскую.

— Мы так не договаривались!

— И тебе доброе утро, Надя, — притягивает меня к себе, касается губами щеки задевая уголок губ.

Чувствую, как лицо заливает краской. На нас смотрит Марк, уткнувшись носом в стекло задней двери.

— Как это понимать? — раздается за спиной.

Позади нас стоит Михаил. Его машина с распахнутой дверцей стоит в нескольких метрах от подъезда.

— Ты не хочешь мне ничего объяснить?! — повышает голос.

Давид выдвигается навстречу к нему. Следую за ним, стараясь ухватить за руку.

Миша делает пару шагов назад ощетиниваясь, как петух.

— Ты на хера мне голову морочила?! На хера морочила голову моему ребенку?! — вскидывается он.

— Тише будь, — Давид оглядывается на машину.

Следуя его примеру, бросаю взгляд на сына.

— Ну и сука же ты! — оборачиваюсь в тот момент, когда голова Михаила запрокидывается назад из-за удара.

Давид встряхивает руку.

Я в ужасе бросаюсь к машине Миши.

— Тая, где? — кричу испугано, распахивая заднюю дверцу.

Слава Богу в машине пусто.

Из подъезда выскакивает Семен. Хватает за руку Марка несущегося к сцепившимся мужчинам.

— Хватит! Давид, прекрати!

Он что-то говорит Михаилу склонившись над его лицом собрав в кулаки лацканы его пиджака. Отпускает, брезгливо отряхивая руки. Миша едва удерживается на ногах.

— Считай, что ты уволена! Ты больше не будешь работать с моим ребенком, — выкрикивает, пятясь к своей машине.

— Надя, это ты там? — слышу старческий голос доносящийся с балкона. — Что там у тебя за разборки? — продолжает хрипеть старушка.

— Все нормально, Августа Ивановна! — отвечаю пожилой, любопытной соседке, хватая за руку сына.

— Полицию вызвать? — доносится с другого балкона.

— Чо драки не будет? — голос местного алкаша из третьего подъезда.

— Иди домой! Чего выскочил раздетый? У меня температура вчера была или у тебя?! — совершено напрасно срываю на брате злость.

Понимаю, что ни он виноват в том, что произошло, но к Давиду даже поворачиваться не хочу.

Михаил уже стартанул с места.

— Ма! Мы в школу не опоздаем? — тянет меня за руку к машине Марк.

— Зачем ты приехал?

— Не за чем, а за кем. За вами.

— Ты видишь, что ты натворил?

— А что я натворил? Марк, сядь в машину.

— А если бы в его машине сидел ребенок?

— В моей машине тоже сидел ребенок.

— Давид, ты зря приехал. Мы договаривались с тобой о другом. Я не против того, чтобы ты с ним общался. Мне, конечно, не нравится это. Но боюсь, что я ничего не могу поделать со сложившейся ситуацией. Марку нужен папа не меньше чем мама, поэтому я не буду препятствовать.

Перевожу взгляд на застывшего около машины сына. Марк должен был быть внутри автомобиля, но погреть уши наше все. Почему я не подумала об этом? Давид тоже поворачивается к Марку. Он смотрит на нас очень внимательно, навострив уши. Перебрасываю испуганный взгляд, на явно довольного ситуацией Давида.

— Он ничего не понял, — шепчу ему.

— Думаешь?

— Уверена, — произношу тихо.

— Ну что, Марк! Пора за знаниями? Какой у тебя первый урок? — Давид подхватывает Марка на руки.

— Литературное чтение, — настороженно произносит сын, внимательно всматриваясь в его лицо.