ГЛАВА 12

Тропинка круто убегала в гору. Она была такая узкая, что идти приходилось друг за дружкой гуськом. В более или менее пологих местах тропинка представляла собой сильно утрамбованную землю. На крутых участках прямо в земле были вырублены ступеньки. Никакого ограждения и в помине не было — им служила высокая трава, росшая по бокам.

Первым шел Степан, за ним Инесса, повизгивая от страха. Вот же, эмоциональная особа! Казалось, молчать она вообще не умеет. Или болтает без умолку, реже ноет по поводу и без, а в такие вот моменты пищит. Ладно хоть не поет. Это было бы уже явным перебором. Впрочем, никого, кроме Насти это не смущало. Степан добродушно посмеивался и всячески опекал капризулю. А Андрей и вовсе о чем-то задумался, лишь временами страховал ее от падения. Настя двигалась за Инессой. И чем выше они забирались, тем большая жуть на нее накатывала. Она старалась не оглядываться назад, надеясь на Андрея, замыкающего шествие. Если что, он не даст ей упасть в пропасть. По крайней мере, хотелось в это верить.

Опасное восхождении длилось около получаса, которые Насте показались тремя часами. Добравшись до площадки, она уже с трудом сдерживала вырывающееся со свистом дыхание. Перед глазами все плыло, и ей было ужасно стыдно за собственную слабость.

— Да уж… Спортсменка из меня никакая, — пролепетала бедняжка, согнувшись и держась за бок, в котором предательски покалывало. Лицо ее раскраснелось, а до этого аккуратно зачесанные волосы беспощадно растрепал горный ветер.

— Зато ты сейчас настоящая красавица! — восхищенно произнес Андрей, любуясь ее румянцем.

Скажет тоже! Красавица! Вот уж поистине, мастер комплиментов. Если бы хватило сил, то непременно рассмеялась. А так, получилось только хмыкнуть, да и это больше походило на стон.

К Инессе так и вовсе еще не вернулась способность разговаривать. Она буквально повисла на руках у Степана, хватая ртом воздух, как выброшенная на сушу рыба. И сейчас Настя с ней была солидарна, даже сочувствовала бедолаге. Им двоим оставалось только радоваться, что восхождение они все же совершили. Да и не на Эверест карабкались, а какую-то смотровую площадку. Не выдержав с честью это испытание, Настя дала себе слово, что по возвращении в Москву запишется на фитнес, чтоб не краснеть больше за свою физическую форму.

— Ничего. Сейчас все пройдет, — весело обрадовал девушек Степан, бережно обнимая Инессу. На него единственного, похоже, длительное восхождение никак не подействовало. — Немного отдышитесь и поймете, насколько я прав. Такой красоты больше нигде нет.

Всю степень восторга Настя смогла испытать только через десять мучительных минут, когда перестала ощущать противный привкус крови во рту. Зато, когда она смогла посмотреть прямо перед собой, окинув открывающуюся взгляду панораму, оторваться от великолепной картины не могла еще долго.

Прямо у подножья горы начиналось море, вернее его большая бухта, окруженная полукольцом разноцветных огней пансионатов и санаториев. В свете этих огней водная гладь, которая сейчас находилась в покое, отливала всеми цветами радуги, искрилась и переливалась, как россыпь экзотических драгоценных камней в золотом обрамлении. С высоты это напоминало огромную диадему, надетую на голову черноволосой красавицы, лица которой не было видно.

— Да, это по-настоящему красиво и волшебно! — прошептала Настя, боясь нарушить очарование момента, когда они все четверо, как зачарованные, смотрели вниз.

— Степочка! Ты подарил мне чудо! — восторженно и с придыханием произнесла Инесса. А Настя снова спросила себя, как давно эти двое знакомы? И кажется, они далеко не равнодушны друг к другу.

— Скажешь тоже! — хохотнул смуглый атлет. — Просто я хотел, чтобы вы увидели это своими глазами. Словами все это описать невозможно. Нужно видеть! Кстати, предлагаю это дело отметить, — с этими словами он извлек из небольшого рюкзака бутылку шампанского и что-то еще в пластиковой упаковке. Каково же было удивление Насти, когда она увидела спелую и сочную клубнику, издававшую умопомрачительный аромат.

Кроме них четверых на смотровой площадке больше никого не было. Видно, не каждый отваживался взбираться по практически отвесной горе, даже ради подобного великолепия. Площадка представляла собой утрамбованную горизонтальную поверхность площадью около десяти квадратных метров, обнесенную веревочным ограждением. Приближаться к краю было страшновато, да и не нужно — с середины тоже открывался потрясающий вид.

Они устроились прямо на траве, которая беспорядочно выглядывала из земли. Степан откупорил бутылку и разлил ее содержимое по пластиковым стаканчикам.

— Ну, как говорится, за сбычу мечт! — предложил тост Андрей, и так забавно у него это получилось, что все покатились со смеху, рискуя расплескать содержимое стаканов.

— А я бы хотела научиться играть на пианино, — через какое-то время произнесла Инесса. — Вот даже и инструмент есть у меня в номере, а играть на нем я не могу. Так сяду иногда, дотронусь до клавиш, а нажать боюсь, чтобы не разрушить очарование момента.

Что-то опять удержало Настю от комментариев. Она лишь в который раз подумала, что в последнее время ее окружают странности. И самой главной из них была Инесса, которая, Настя была уверена в этом на сто процентов, еще недавно играла на пианино виртуозно. Она разглядывала печальное лицо девушки, и в душе поднималась жалость с примесью чего-то, характер чего Настя никак не могла разобрать. Это было похоже на раздражение и злость, только причина оставалась неясной.

— А ты о чем мечтаешь? — спросила Инесса у Насти.

Вопрос застал ее врасплох. Настя даже растерялась. А мечтает ли она о чем-нибудь? Ну, муж, дети… об этом, наверное, мечтает каждая нормальная женщина. А еще о чем-то? Богатство ее не привлекало, может, по причине несбыточности таких мечт. Да и она свято верила, что на голову оно не падает и пахать нужно о-го-го как. Слава тоже была из области утопии. Работой своей она была довольна. Тогда, о чем же она мечтает?

— Наверное, у меня все есть, — не очень уверенно ответила Настя, — раз я ни о чем не мечтаю.

— Счастливая… — Инесса тяжко вздохнула, опять вызывая приступ жалости в душе Насти.

— А я раньше мечтал стать олимпийским чемпионом, — улыбнулся Степан, — пока не понял, что чемпионом нужно родиться.

Он учился в физкультурном институте в Волгограде, а летом работал спасателем на море.

А моя мечта отрыть собственную фирму по ремонту аппаратуры, — весело проговорил Андрей. — И, собственно говоря, скоро она осуществится. Осталось добить кое-какие формальности, и где-то через месяц я буду работать сам на себя.

— Ну, вот мы и разобрались, кто из нас самый счастливый. Тогда следующий тост за счастье, которое у каждого свое. — Степан опять наполнил стаканчики.

***

— Все! Пора добавить дегтя, а то мед становится до противного приторным, — подбоченилась Капуста, наблюдая со стороны вечернюю идиллию.

Она вообще не могла понять, чего они сюда поперлись. Из-за них, а точнее, нее, феи тоже вынуждены были лететь в гору, на пределе сил крыльев. Да и воздух тут для них слишком разряженный. И кислорода чересчур много… А ну как хапнут лишка, и будет, как тогда, когда нанюхались одеколона этого красавчика, что поглядывает на Настю с любовью, думая, что та ничего не замечает. А может, и вправду не замечает, занятая вечным самокопанием. В общем, бесят они ее все! Жаль пакость можно сделать только Насте!

— Нет! — только и успела крикнуть Незабудка, как Настин стакан плавно опрокинулся прямо на брюки Андрея, смачивая их именно в том месте, которому положено быть сухим. — Ну, как ты можешь?! Именно в такой момент!..

— Я просто выполняю свою работу, чего и тебе желаю, — буркнула Капуста и отвернулась.

— Неужели тебе ее ни капельки не жалко? — у Незабудки даже слезы навернулись на глаза.

Капуста уже и сама немного жалела, что сорвала злость таким вот образом. Слишком уж как-то позорно получилось. Но не признаваться же в этом Незабудке.

— Жалко, и что? Это должно меня останавливать? Может, мне еще начать помогать ей всячески? — во взгляде феи читалось упрямство. — В конце концов, это сущий пустяк! Я и так стараюсь сильно не вредить, выбираю что-нибудь помягче, — слукавила она, чтоб приглушить собственные угрызения совести.

— Ох, как же мне все это надоело! — Незабудка закатила глаза. — Хочу опять заниматься добрыми делами, пока совсем не разучилась. Не могу больше вредить…

***

— Ох, господи! Какая же я неловкая! — Настя чуть не плакала, комкая салфетку в руках, после того как чуть не приложила ее к мокрому пятну на брюках Андрея. Это стало бы окончательным фиаско и позором.

— Да, ерунда! — пытался успокоить он бедняжку. — Все же мигом высохнет. Не переживай по пустякам…

— Не могу понять, как это произошло? — продолжала она оправдываться, не глядя никому в глаза. — Никогда раньше со мной такого не случалось, — «Да еще и так часто», — додумала она про себя.

— Все! Забыли, слышишь?! — Андрей схватил ее за руки и заставил посмотреть на себя. — Это самая ерундовая из всей ерунды! Она не стоит и капли тех эмоций, что ты сейчас испытываешь.

— Но… у тебя теперь пятно останется…

— И что? Я умею пользоваться стиральным порошком. А еще я знаю, что такое зубная

паста! — Настя выдавила из себя улыбку, догадавшись, что Андрей пытается ее рассмешить.

Бесил еще и тот факт, что она никак не может справиться с волнением. Другая бы на ее месте вела себя как королева, всем видом показывая, что, пролив шампанское на мошонку кавалера, она тем самым сделала ему одолжение. Но только не Настя. Ей, как обычно, нужно было выстрадаться до конца, спасибо переживательному характеру.

Благодаря веселому нраву Андрея, об инциденте быстро забыли. Остатки шампанского выпили без приключений, а веселящие пары внесли, наконец, долгожданное раскрепощение. Вечер выдался теплым, и когда стрелки часов приблизились к одиннадцати, и пора настала возвращаться обратно, особого энтузиазма никто не испытывал. К тому же, обратная дорога страшила еще сильнее, чем путь наверх. Забираясь в гору, Настя не думала, как будет спускаться. А сейчас ей сделалось по-настоящему страшно, учитывая, что освещалась только площадка, а не тропинка к ней.

— Так, граждане! Однако стемнело нешуточно, — произнес Степан. — Будем двигаться потихоньку. Я пойду первым. У меня фонарь, которым я буду освещать нам путь.

— Ой, мамочки! Что-то мне как-то не по себе! — пискнула Инесса. — Даже с твоим фонарем ничего не видно на шаг вперед.

Насте стало по-настоящему страшно от слов Инессы. Вдруг показалось, что вокруг, кроме площадки, нет больше ничего. Как будто мир внезапно перестал существовать, и кроме них не осталось в живых никого. Затопила волна такого ужаса, что в какой-то момент даже нечем стало дышать.

— Не бойся, — Андрей взял Настю за руку, словно ее страх вдруг стал материальным, и он его разглядел. — Я не дам тебе упасть. Будем идти потихоньку. Просто держись за меня.

— Угу, — только и смогла выдавить Настя.

И начался изнурительный спуск. Шли медленно, практически ползли. Тяжелее всего приходилось Степану — хоть он и освещал путь фонариком, но несколько раз споткнулся и чуть не упал. Помимо обязанностей проводника, ему еще приходилось выполнять и роль грузчика. Инесса буквально повисла на нем, словно огромная сумка, которую он тащил за собой волоком. При этом сумка еще и визжала от страха, когда слышала какие-нибудь шорохи в траве, скрытой пеленой ночи.

Настя никак не могла отделаться от навязчивой картины, нарисованной воображением, о подкрадывающихся к ним со всех сторон чудовищах. Ей казалось, что они только и выжидают удобного момента, когда смогут наброситься на свои жертвы и растерзать их, удовлетворяя голодную похоть. Она слышала каждый удар своего замедлившего ритм сердца. Рука, за которую ее крепко держал Андрей, вспотела и постоянно рисковала выскользнуть из надежного укрытия. Адреналина в крови накопилось столько, что ему стало тесно внутри Насти, и он норовил вырваться наружу в виде протяжного крика или стона. Приходилось себя сдерживать из последних сил. А они все шли и шли, и не было конца этому сумасшедшему спуску.

Как и что произошло, никто из них не смог бы рассказать потом. Просто в какой-то момент Настя перестала ощущать твердую почву под ногами, а ее тело из вертикального резко приняло горизонтальное положение и стремительно заскользило куда-то по чему-то противному и влажному. Одновременно с этим она услышала пронзительный визг Инессы, постепенно трансформирующийся в отчаянный вой. Больно не было. Даже страх улетучился от неожиданности и непонимания. Это как скатываться с высокой горки в аквапарке, только гораздо мягче и намного длиннее, в конце которой попадаешь не в бассейн с водой, а шмякаешься на что-то мягкое и пушистое, напоминающее пуховую перину. Но страх есть страх. Он порабощает жертву. И когда его становится настолько много, что дальше некуда, человек просто вырубается, спасая тем самым свой рассудок от помутнения. Что Настя и сделала в момент касания этого чего-то мягкого и пушистого. Она просто благоразумно потеряла сознание.