ГЛАВА 18

Выйдя на поверхность, Настя с удовольствием вдохнула чистого воздуха. После вонючего подвала он ей показался таким вкусным, каким может быть десерт, красующийся на витрине, желанный до безумия и доступный только к созерцанию. Но внезапно ты его получаешь, и тебе кажется, что ничего вкуснее раньше не пробовала.

Ночная свежесть наполняла каждую клеточку. По телу пробежала приятная дрожь, когда кожи коснулся легкий ветерок, сопровождаемый шелестом листьев. От дурманящего наслаждения у Насти закружилась голова. Пришлось остановиться, чтобы немного передохнуть, справиться с головокружением и выровнять дыхание.

— Ну и?.. Чего застыли, барышня? — пошленько осклабился бородач. Из двоих охранников, приставленных сторожить погреб, этот оказался сильнее. Второй уже раскатисто храпел, решив, что до кровати добираться слишком долго и расположившись прямо на земле возле входа в погреб. — Топай уже, давай, — совсем невежливо добавил сопровождающий.

Никогда раньше Насте не приходилось бывать в таком густом лесу. Деревья росли как частокол. Постоянно приходилось петлять. Настя старалась ни на шаг не отставать от бородача. Как он находил дорогу, оставалось для нее загадкой. Там, где заканчивался свет от факела, начиналась густая темнота. Из этой темноты до Насти иногда доносились непонятные звуки, и тогда ей мерещились всякие чудовища, притаившиеся и ждущие удобного момента для нападения. В голову лезли сплошные ужасы, которые заканчивались одним и тем же видением — она представляла себя растерзанной в лужи крови. В иные моменты ей казалось, что вот сейчас из темноты просунется огромная когтистая лапа, схватит ее в охапку и потащит в неизвестном направлении.

Насте никак не удавалось отогнать страшные мысли, безостановочно заползающие в голову. Она пыталась отвлечься, прислушиваясь к пьяному бормотанию бородача. Ничего не получалось. Не помогали даже его попытки петь, без всякого намека на музыкальный слух. В другое время, это бы ее насмешило, но только не сейчас.

По тому, как тихо было в лесу, Настя догадалась, что близился рассвет. Ветер застыл в неподвижности. Стелящийся по земле туман холодил ноги. Но ни единый проблеск света не пробивался сквозь густую крону деревьев. Казалось, что в лесу стало еще темнее в эти предрассветные часы. Очень некстати сознание опалила мысль о вампирах. Настя вспомнила, что предрассветное время считается самым опасным. Именно тогда кровососущие твари становятся наиболее активными. Дрожь ужаса пробежала по телу. Теперь ей уже за каждым деревом мерещился вампир, поджидающий свою беззащитную жертву.

К тому моменту, когда они добрались до маленького покосившегося домика, Настя уже была близка к смой настоящей панике, толкающей людей на необдуманные поступки. Лишь остатки выдержки мешали ей рвануть в лес, бежать без оглядки, пока либо не свернет себе шею в какой-нибудь яме, либо и в правду не нарвется на кровожадную нечисть.

— Вот тут и живет Мося...

Бородач уже еле держался на ногах. Его глаза с трудом оставались открытыми. Факел в руке трепыхался так сильно, что Настя чуть не предложила подержать его, боясь, что он упадет на землю, и исчезнет единственный источник света.

— Кто? — не поняла девушка.

— Кто-кто, — передразнил ее бородач и опасно пошатнулся, чуть не опалив Настины волосы пламенем факела и дыхнув в лицо таким перегаром, что ее мгновенно замутило. -Москина, кто... Мы ее зовем по-простому, Мося, — с этими словами он подошел к хлипкой двери и начал колотить в нее ногой, от чего весь домик затрещал, того и гляди развалится. — Мося, открой! — подкрепил он стук словами. — Дело есть, открывай, старуха.

Через щели в двери Настя услышала, как заскрипели половицы под шаркающими шагами, и старческий голос недовольно произнес:

— Кого это принесло среди ночи? Чего ломитесь, спать мешаете?..

Дальше шли какие-то ругательства, смысл которых ускользал от Насти. К тому моменту она с головой окунулась в нереальность происходящего и окончательно перестала соображать что-либо.

— Открывай! Пленницу тебе привел.

Старуха, продолжая что-то бормотать себе под нос, распахнула протяжно скрипнувшую дверь. Могла ли подумать Настя, что когда-нибудь увидит живую Бабу Ягу? Именно такой она ее себе и представляла, когда была маленькой и запоем читала сказки. Горбатая старуха с растрепанными волосами. Нос крючком, глаза навыкате, выступающий вперед подбородок. Рот беззубый, а морщин на лице столько, что закрадывались подозрения о не одном прожитом столетии за плечами бабки.

— Кто такая?! — Старуха смотрела на Настю из-под бровей, сильно ссутулившись. За спиной ее виднелся огромный горб. Он и мешал ей выпрямиться.

— Не задавай лишних вопросов! — Бородач отодвинул бабку и легонько подпихнул Настю в спину. — Иди уже! Устал я возиться с тобой. А ты, — обратился он к Мосе, — стереги ее, слышь? Чтоб глаз с нее не спускала, а то Алатир нам всем бошки пооткручивает. А твою откручу я, поняла?!

— Топай уже отсюдова, пока я тебя по ветру не развеяла. — Бабка замахнулась на бородача палкой. Попятился не только он, но и Настя, до такой степени грозно, даже зловеще, выглядела в этот момент старуха.

— Ладно-ладно, потопал…

По мере удаления факела Насте становилось все тоскливее и тоскливее. Бедная она, несчастная. Что-то ждет ее впереди…

Старуха обернулась, зыркнула на Настю, застывшей в дверном проеме, своими глазюками, и прошла в дом, отпихнув ту плечом. Дверь все еще оставалась открытой. Настя еще долго смотрела на удаляющийся огонек, пока тот не превратился в светящуюся точку, а потом и вовсе растворился в темноте. От тоски, нахлынувшей с новой силой, слезы навернулись на глаза. Чем же она заслужила все это? Что вообще случилось с ее жизнью? Ответов на эти и еще многие вопросы Настя не находила. Она понимала, что в какой-то момент все пошло наперекосяк, что случилось то, что она даже в самых страшных мыслях не допускала. Настя подумала о своих родных, которых, возможно, никогда больше не увидит, и заплакала еще горше.

— Чего носом хлюпаешь? — проворчала за спиной старуха. — Иди уже, ложись! Завтра подумаем, что с тобой делать…

Настя молча подчинилась. Сил не осталось даже на то, чтобы думать. Она прошла вглубь малюсенькой комнаты и легла на сооружение, очень отдаленно напоминающее кровать и застеленное какими-то издающими резкий запах шкурами. Мысли теснились в голове, одна грустнее другой. Бабка устраивалась на соседнем с Настей ложе, ворча что-то на тему, что ходят тут всякие, спать мешают. Усталость быстро взяла свое, и Настя незаметно для себя уснула.

***

Грохот стоял оглушительный. Удары чего-то твердого друг о друга чередовались с человеческой бранью. Настя открыла глаза и попыталась сообразить, где она и что это за звуки. Услужливая память мгновенно восстановила недавние события. Одновременно с этим Настя поняла, что звуки, доносящиеся с улицы, не являются продолжением сна.

— У-у-у-убью!.. — Что-то просвистело в воздухе и упало совсем рядом с крыльцом. — Еще раз увижу тебя тут… Убирайся, пока цел!

— А чего это ты раскомандовался?! Это общий трофей! И я хочу тоже урвать кусочек от аппетитного пирога. — Грубый мужской голос заглушился звуком борьбы, перешедшей в стадию рукопашной.

«Сейчас будет смертоубийство». — С этими мыслями Настя вскочила с кушетки и рванула к двери спасать, сама не зная кого, от, сама не зная чего. Спросонья она плохо соображала и действовала больше на инстинктах.

— Куда?! — завопила старуха из угла, где колдовала над очагом. Настя встала, как вкопанная. Ее-то она и не заметила в своем гуманном порыве. — Дуреха! Жить надоело?! Хочешь, чтобы и тебе досталось?

— А… а что там происходит? — указала Настя в сторону улицы.

— Да, Алатирка дерется с младшим братом… — отмахнулась старуха и вернулась к прерванному занятию. Она помешивала что-то в небольшом котелке, из которого валил густой пар.

— А почему они дерутся?

— Так, из-за тебя и дерутся…

— Как из-за меня? А что я им такого сделала?

Настя пыталась припомнить в подробностях минувшую ночь. Что еще она могла натворить? И как это связано с теми двумя, что дерутся сейчас из-за нее, если верить старухе?

— Годер хочет тебя объездить, а Алатир ему не позволяет, — равнодушно проговорила старуха, не переставая заниматься своим делом.

— Что он хочет сделать? — В этот момент Настя чувствовала себя бестолковой, как никогда.

— Совсем дура, что ли? — увидела она профиль старухи с угрожающе торчащим носом. — Девки здесь — редкость. Вот Годер и не хочет упускать возможности. А Алатирка, дурья башка, хочет сохранить тебя. Надеюсь, не для себя дурня. Иначе Марго устроит ему кузькину мать, да и деваху не пощадит, — это уже старуха сказала самой себе, как поняла Настя.

Медленно, но уверенно до Насти все же стал доходить истинный смысл слов Моси. Новый приступ паники не заставил себя ждать — Настя побледнела, пошатнулась и обеими руками вцепилась в дверной косяк. Все это не укрылось от глазастой старухи.

— Да, ты не бойся, — торопливо заговорила Мося. — Видать Алатирке что-то нужно от тебя. Не совсем же он дурак… Пока такие дела, не даст он тебя тронуть никому. Видишь, как дерется, аки дикий зверь. — В подтверждение ее слов в дверь что-то сильно ударило и застряло меж досок. — На колунах рубятся…

— А потом что? — голос Насти от страха упал до шепота.

— Это зависит от того, каким будет это потом. Если угодишь, может, отпустит, али для себя оставит. Коли нет… то не завидую я тебе. Чего натворила то? — Мося воззрилась на Настю круглыми глазами.

— Н-н-не знаю…

— Дела… А кто знает?

— Не знаю, может, Алатир…

Пока длился их короткий диалог, звуки борьбы стихли. Крики тоже смолкли. Не успела Настя подумать, к чему бы это, как дверь распахнулась, и огромная фигура заслонила собой весь проем. Она только и смогла, что отскочить на безопасное расстояние.

— Мося, дай воды!

Настя невольно с облегчением перевела дух. В говорившем она узнала ночного знакомого, что вызволил ее из вонючего погреба. Только лица его не могла рассмотреть, как ни старалась — яркий дневной свет струился вдоль него, обрисовывая рельефные контуры, но оставляя фасад в тени.

— Ты чего застыл-то? — Москина уже пять минут как держала ковш возле его лица, в то время как взгляд гостя был прикован к Насте. — У меня рука чай не костяная.

Алатир словно очнулся, взял ковш из рук старухи и жадно припал к нему. Он не оторвался от ковша, пока не осушил до дна. Почему-то глядя, как он пьет, Настя ощутила острую потребность в чашечке горячего кофе, за что тут же мысленно себя обругала всякими нехорошими словами.

— Выйдем! — Алатир вытер рот рукой и откинул назад непослушные волосы.

Настя не поняла, к кому он обращается, поэтому даже не шелохнулась.

— Слышь, ты, как тебя?.. Пойдем на улицу. Мне нужно поговорить с тобой.

— Это вы мне? — догадалась Настя.

— Нет, Мосе! Конечно, тебе! — Раздражение в голосе Алатира перемешивалось с усталостью.

— Ага, сейчас, — Настя заметалась взглядом по комнате, — только лицо ополосну…

— Чего? — затормозил Алатир и резко обернулся. — Лицо ополоснешь? И так сойдет. Пойдем уже...

Насте ничего не оставалось, как последовать за ним наружу. Что-то ей подсказывало, что не подчинись она, несдобровать ей тогда.

Домик Моси был сложен из бревен не менее ста лет назад (таким он выглядел ветхим) на малюсенькой полянке, видно, специально вырубленной для этого. Яркий солнечный свет, пробивающийся сквози крону деревьев подобно мощному прожектору, в первый момент ослепил Настю. Она зажмурилась, растерявшись от неожиданности.

— Чего застыла? — услышала она грубый оклик и попыталась разлепить глаза. — Я и так потратил тут кучу времени с тобой.

Настя хотела ответить, что это спорное утверждение, что время он потратил вовсе не с ней, но благоразумно решила этого не делать. Все еще щурясь, она аккуратно спустилась с крыльца и подошла ближе к Алатиру, оставаясь на безопасном расстоянии.

— Не бойся, кусаться не стану.

Со смуглого и усталого лица на Настю смотрели светло-карие глаза с рвущейся из них смешинкой. Непослушная каштановая челка опять упала на лоб, закрывая один глаз. Алатир убрал ее назад, открывая довольно широкий лоб с выступающими вперед надбровными дугами. Насте сразу бросилось в глаза несоответствие нижней и верхней частей его лица. Если верхняя была обычной, то нижняя несла в себе тайную угрозу из-за плотно сжатых губ, квадратного подбородка и находящихся в постоянном движении желваков. Дополнял картину внушительный рост и развитая мускулатура. Одним словом, подходить ближе к нему Насте не хотелось.

— Ладно, я не гордый. — Алатир сделал шаг в сторону Насти, разбив ее надежды сохранить личное пространство неприкосновенным. Вблизи этот мужчина выглядел еще выше и опаснее. Но пятиться было некуда — сразу позади Насти начиналось крыльцо.

— Я вот что хотел сказать, — Алатир какое-то время внимательно рассматривал Настино лицо, в итоге она сильно покраснела от столь пристального внимания, — в доме Моси ты в безопасности… Но, мой тебе совет, не пытайся куда-то выходить одна. За пределами этого дома я ни за что не могу ручаться…

— Не могу же я все время сидеть в доме. — От такой перспективы Насте стало совсем дурно. Внутри даже Москине одной было тесно, а вдвоем им и вовсе не развернуться. Да и что она будет делать целые дни напролет? Кстати, сколько этих дней она тут пробудет?

— Не так уж и долго тебе здесь находиться, — будто прочитав ее мысли, ответил Алатир. — Надеюсь, женишок твой поступит правильно и вернет должок вовремя…

— Во-первых, он мне никакой не жених. — При этих словах Насти, глаза Алатира опасно прищурились, чем немного охладили ее пыл. — А во-вторых, что будет, если он не вернет долг? — Это она уже произнесла совсем тихо, опустив глаза из страха встретиться взглядом с обманчиво мягкими карими глазами.

— В общем так, вблизи дома, по всякой там нужде тебя проводит Мося, — ушел от ответа Алатир. А Настя с ужасом подумала, что по нужде ей придется ходить под конвоем. — Чуть дальше уже будешь ходить со мной, поняла? Придется тебе потерпеть мою компанию, — усмехнулся Алатир. — Я сейчас уйду, но скоро вернусь, и мы немного прогуляемся по лесу, чтобы ты окончательно не закисла.

Настя с ужасом ощутила его шершавые пальцы у себя на подбородке. В следующее мгновение он поднял ее лицо и заглянул в глаза. Это продлилось каких-то несколько секунд, в течение которых Алатир не выпускал ее подбородка, внимательно изучая глаза, будто старался что-то прочесть в них. Затем, он резко развернулся и скрылся в лесу, оставив Настю одну.

Возвращаясь в дом, она могла думать лишь об одном, что отныне ее будут выгуливать, как собачонку.