Глава 17

Роксана

В первый раз в жизни я спала на такой роскошной кровати, которая, казалось бы, была создана для идеального сна: высокая, с упругим матрацем и мягкими подушками у изголовья.

Но ночь оказалась мучительной – сначала я долго не могла заснуть, слыша звук собственного сердца, а потом изнывала от жажды, которую породил во мне Кейд.

Он думал, что я играла с ним и не подпускала к своему телу до конца. Теперь все повернулось так, что в самый многообещающий момент Кейд лишил меня желаемого.

Это убивало. Вся женственность внутри меня плакала и изнывала от тоски по мужскому телу.

Я же, просто напросто, боялась находится в квартире Кейда.

Когда он придет? Что мне делать? И что произошло такого ужасного, что вчера он… Прервал все свои планы насчет меня?

Меня разбудил свет, ослепляющий, даже сквозь закрытые глаза – я слишком сильно привыкла к унылости своей комнаты, куда не проникали лучи солнца из-за того, что мои окна выходили на серую кирпичную стену дома напротив.

Проснуться в кровати Кейда – то же самое, что проснуться после большой дозы алкоголя. Хочется задать только один вопрос: «Как, черт возьми, я здесь оказалась, и что было вчера?»

В темноте у меня не было возможности разглядеть его комнату и квартиру. В спальне преобладали серые и белые оттенки мебели, которая почти отсутствовала: кровать с мягким изголовьем, небольшой шкаф и серый диван, одиноко стоящий посреди комнаты. Огромная картина с изображённой на ней абстракцией и еще… Полки. Много полок приколоченных к стене, украшенных позолоченными кубками.

Эти кубки были первым, что видел Кейд, когда просыпался.

Стенка напоминала мне целый алтарь поклонения прошлому Кейда. Я насчитала пятнадцать кубков с гравировкой нашей школы. Скорее всего, это копии настоящих наград, которые хранились там. И несколько медалей, которые принадлежали лично Кейду.

Самым красивым был кубок в виде баскетбольного мяча, на нем тоже написано имя Кейда, а не школы, и надпись гласила:

«За самый большой вклад в спортивную деятельность школы в истории.»

Голова шла кругом от того, как он был помешан на этом. На самолюбовании? Или на своем прошлом?

Я не знала, почему он больше не играл. Но плохое предчувствие подсказывало мне правду, которую я гнала из мыслей прочь.

Развернувшись на гладком паркете, я заметила еще одну странную вещь в спальне – телескоп. Хотя, наверное, он был здесь не зря – главным украшением интерьера любой точки его квартиры был вид. Манхэттен предстал передо мной как на ладони.

Из-за высоких панорамных окон во всю стену мне казалось, что этот вид был иллюзией моего воображения. Картинкой. Даже этот город, полный воровства, дерьма и грязи, выглядел отсюда прекрасно. И, черт возьми… Эти окна выходили прямо на центральный парк.

Как я всегда и мечтала.

Надо же… Хоть в чем-то наши вкусы с Кейдом совпадают. Единственноя общая черта между нами.

Когда мне надоело расхаживать по спальне Кейда, держась за полотенце, я вспомнила о том, что могу взять его одежду. Открыв ящик, нашла там… Футболки. Белые, серые и голубые. Одинаковые чистые футболки, разложенные ровными рядами по цветам.

Не знаю, что меня удивляло больше: то, что Кейд мог быть таким аккуратным, или то, что я злилась при мысли о том, что горничная прикасается к его одежде?

Натянув футболку, я ощутила запах Кейда на себе, несмотря на то, что она была чистой и пахла свежестью порошка. Но я знала… Знала, что она прикасалась к телу этого мужчины. Была его второй кожей.

От этой мысли по позвоночнику прошлись мурашки.

Из спальни я вышла в просторный зал, и первое, что бросилось мне в глаза – капли засохшей крови на диване, где я обрабатывала рану Кейда. Напротив него стояла плазма, а одну из стен украшало окно в форме больших часов, стрелки которых постоянно крутились.

Ничего подобного в жизни не видела.

Я чувствовала себя странно в такой роскоши, как будто находилась в игрушечном домике или компьютерной игре. Да только все это была не иллюзия, и те самые капли крови на диване – яркое грязное пятно в идеальной квартире – напоминали мне о настоящем положении вещей.

Кейд

– Ты видишь эту ручку? – Я сидел у отца в кабинете злой, как черт, в то время как он размахивал передо мной золотым паркером. – А это? – Глядя на меня стеклянными глазами, он взялся за дорогую кубинскую сигару. – Может, ты не знаешь, сколько стоит этот стол из красного дерева?

Он постучал костяшками пальцев по отполированному покрытию.

– Хватит.

– Может, не знаешь сколько стоило твое обучение, твоя машина, вложения в твой клуб?

– Знаю, – выплюнул я, сжимая кулаки, которые прятал под столом.

– Так какого черта, – вдруг взревел Лео, кончиками пальцев схватившись за свои виски, – Ты не выполняешь свою работу?! Наше дело. Наши деньги. Наша жизнь. Все это строилось поколениями, семьями. А ты пропускаешь одну из важнейших сделок в этом месяце и не можешь назвать мне ни одной адекватной причины!

Я не стал рассказывать отцу про Роксану. И даже не придумал душераздирающую историю о том, что на меня напали. Не стал показывать порез в виде доказательства.

Все это было слишком глупо. Я хотел только одного – больше никогда перед ним не отчитываться. Быть свободным от этого гнета, что свалился на мои плечи только потому, что я шел совершенно не своей дорогой.

– В клубе были проблемы. Нужно было разобраться. – Держа свой гнев в кулаках, внешне я остаюсь спокойным. Отец проводит рукой по волосам с проседью, и мне становится тошно от того, что я делаю точно так же.

Я буду таким через двадцать лет.

– Для этого есть Дерек. Или ты мог бы отправить его на сделку. Или хотя бы позвонить Винстону – он подумал, что я обвел его вокруг пальца.

– Плевать я хотел на Винстона. Что, не найдём другого поставщика?

– Под этот товар были особые клиенты, тебе ли не знать. Ты же управляешь клубом. Да я гляжу, ты там только с потаскухами развлекаешься.

– Весь в тебя. – Я развел руками и сладко улыбнулся Лео, на что он глухо усмехнулся.

– Не расстраивай меня, сын, – немного успокоившись, произнес он. – Еще пара таких сделок, и все пойдет псу под хвост. Я на тебя рассчитываю. Через несколько лет я хочу полностью передать тебе все дела – ты сможешь стать… – В его глазах мелькали ужасающие блики. – Великим! Я дал тебе все. Пора тебе ответить мне тем же.

– Я не собираюсь жить по твоим правилам.

– Ты уже так живешь. – Его верхняя губа дернулась в презрительной усмешке. – И у тебя нет другого выбора. Ты не сможешь жить один, в бедности… Кем ты будешь без меня? Менеджером среднего звена? Я позабочусь о том, чтобы тебе не дали престижную работу. Спортсменом? Едва ли. Твоя травма колена не совместима с баскетболом, и мы это прекрасно знаем. Перестань жить прошлым Кейд и выполняй свой долг перед семьей, которая дала тебе лучшую жизнь.

После его слов в моей голове вспыхнул яростный образ того, что я хватаю его за грудки и со всей силы ударяю затылком о стену.

– Я договорюсь с Винстоном, задобрю его парой девочек из клуба.

– Вот и отлично. – Одобрительный кивок, от которого мне не стало легче. Черт возьми, что за хренова ночь. Бок сгорает от острой боли – как только я покинул свою комнату, она вернулась, причем стала вдвое сильнее. Как будто действие анестезии прошло, и я прекрасно знал, с чем это связано.

– Но ты не будешь больше раздавать мне свои приказы. Ведь скоро твое место займу я. – Я резко встал с кресла, заставив его закрутиться, и, не слушая ворчание отца в свою спину, покинул его кабинет.

Я не могу вернуться к Роксане прямо сейчас, как бы этого не хотел. Наступил новый день, и, несмотря на то, что я не спал всю ночь, мне необходимо было съездить в клуб, проверить, как отработала смена, а потом мне предстоит визит в еще одно неприятное место. И снова в клуб, чтобы подготовиться к новому вечеру, и только потом я смогу вернутся к Рокс и наконец-то сбросить это напряжение, что до сих пор не отпускало меня.

Она, наверное, сейчас уже проснулась. Ходит по моей квартире и трогает мои вещи так же, как и вчера, когда она воспользовалась моим гелем для душа.

Я жуткий собственник, даже когда дело касается вещей. Но сейчас мысли о том, что Роксана трогает вещи в моей квартире не раздражала меня. Главные комнаты все равно закрыты, поэтому не будет ничего страшного в том, что она посмотрит телевизор или съест мои хлопья.

Черт возьми, о чем я думаю? Какие хлопья?

Она спала в моей постели!

Ни одна девушка не переступала порог моей квартиры, даже мать, а она уже поспать там успела.

Я когда-нибудь сойду с ума от этих резких поворотов своей жизни.

– Мистер Адамс, как только что-то пойдет не так, вы можете нажать кнопку на столе. Этот заключенный бывает буйным. – Мужчина в форме полицейского впустил меня за стальную дверь с небольшим окошком. Коротко кивнув, я вошел внутрь и увидел… Урода, которого ненавидел всем сердцем.

Оранжевый костюм заключенного, руки закованы в наручники, дикий взгляд, бегающий по маленькой комнатке как будто в поисках выхода, придали мне уверенности: чувство возмездия, растекающееся по венам, было тому свидетельством.

Он был гнилью. Я считал, что этот человек не заслуживает имени, но это был Майкл Миллер.

– О, кого я вижу. Без охраны? – с издевкой поинтересовался скотина, впившись в меня своими змеиными глазенками, в которых не было даже проблеска человечности.

Рядом с таким, как он, я еще больше чувствовал свое превосходство. А главное – я ощущал себя человеком, потому что знал, что ему нравилось заниматься тем, чем он занимался. Он ловил от этого кайф и был счастлив в тот день, когда оставил меня валяться в собственной крови на асфальте.

– Молчи, пока я не задал тебе вопросов. – Я сел напротив него, повелительно посмотрев на его наручники.

– С какой стати, мажорный ублюдок?! – поинтересовался он, отразив на своем некогда симпатичном и молодом лице уродливую гримасу.

– С такой, что я могу с легкостью помешать твоему досрочному освобождению. С твоей стороны было весьма невыгодно избивать одного из самых богатых людей города.

– Гад, – тихо фыркнул он, и его руки затряслись от бешенства. – Думаешь, я знал, кто ты?! Для меня ты был лишь богатым ублюдком из класса моей подружки… Ты обидел ее, вот мы и решили поломать тебе черепушку! – Каждое его слово сопровождалось матерным, как приставкой, и он повысил голос до гомона.

– И три ребра. Коленные суставы. Нос, челюсти… Мне продолжать? – усмехнулся я, стараясь не вспоминать тот вечер. Я должен был оставаться хладнокровным и равнодушным. Если бы я не держал себя в руках, то сейчас оказался бы в его же камере – за убийство Майкла.

– А про подружку ты придумал очень мило. – Я захлопал в ладоши и резко перешел к сути дела, ради которой сюда пришел. – Где мой кулон, который вы украли вместе с деньгами и часами?

Майкл никак не отреагировал – по его лицу было совершенно ясно, что он не понимает, о каком украшении идет речь. Или не помнит. Или прекрасно делает вид, что не помнит. Они могли продать этот кулон, в конце концов, он был из белого золота и вместе с цепочкой мог стоить несколько тысяч долларов.

– Отвечай, иначе срок твоего пребывания здесь автоматически станет пожизненным! – Я хлопнул по железной столешнице кулаком, не выдержав его гнетущего молчания.

– Ты приперся сюда, чтобы спросить у меня про гребанный кулон? Это шутка? – снова рассмеялся он, обнажив свои грязные зубы.

– Не твое собачье дело, гнида. Говори!

Майкл поднял руки вверх вместе с цепями от наручников, словно сдаваясь.

– Его забрала Роксана вместе с часами. Та самая сучка, которая сдала нас. Та самая шлюха, которую я приютил, дал ей возможность заработка… Хренова сука, из-за которой я теперь вынужден сидеть здесь! Из-за тебя сопляка, который мог просто отдать мне деньги! Мне нахрен не нужно было тебя избивать. Я понятия не имел, кто ты, что ты и что начнешь сопротивляться. Понимаешь?!!? – взвыл он, поморщившись. Майкл не хотел быть слабым, но, видимо, каждый день он мучился от этой, на его взгляд, несправедливости.

Я не хотел копаться в его чувствах.

Я перестал дышать еще после того, как он сказал: «Роксана».

Легкие как будто пропали из моей груди, а сердце ушло в пятки.

Нет… Нет… Не может этого быть.

Это простое совпадение. В Нью – Йорке миллионы девушек с таким именем. К слову, это довольно редкое имя. К своему несчастью, я знаю только одну девушку, которая бы прекрасно подошла под описания бандитки, которая за словом в карман не полезет.

– Роксана… Проучить? – Я почти заикался, не говоря о том, что мой голос стал растерянным. Нужно собраться.

– Хрен знает, чем ты обидел и задел эту грязнушку! Я был для нее наставником, хранителем. Приютил бедную сиротку, которая потеряла родителей… А эта потаскуха сдала меня копам! – Поток слов и мата не прекращался. Не так я представлял себе криминального авторитета из низших слоев. Майкл больше не выглядел устрашающим, каким он был пять лет назад. Он выглядел жалко.

– В кого она меня превратила, а? Ты посмотри! Эта кретинка искусно калечит жизни, манипуляторша хренова! А по ее милым щечкам и губкам не скажешь… Как сейчас помню, как приятно было засадить ей по сам…

В считанные миллисекунды я сорвался с места и схватил его за грудки, тряхнув, как мешок с мусором.

– Я придушу тебя, сука. – Майкл, кажется, совершенно ничего не понимал. Его узкие глаза не находили покоя ни в одной из точек комнаты.

Теперь, когда я узнал правду, перед моими глазами встала четкая и логичная картина произошедшего.

Злоба и ненависть, которую я испытывал к Роксане, сжигала меня изнутри, вступая в борьбу с другим чувством по отношению к этой девушке.

С желанием.

Теперь я еще больше хотел, чтобы она целиком и полностью принадлежала мне, выполняя все мои прихоти. И, в то же время, я не хотел ее видеть. В другую же секунду я хотел ее растоптать, унизить или даже… Убить.

Чтобы больше глаза мои ее не видели, чтобы перестать желать девушку, которая, на самом деле, была моим главным врагом все это время.

Это по ее милости… Именно по ее, все мои старания, труд и мечты оказались напрасными!

«Искусно калечит жизни…»

Не сомневаюсь.

Но, наплевав на все это, собственник внутри меня не смог устоять – я хорошенько ударил Майкла прямо в глаз, одарив его невинным синяком до середины щеки. Что ж, это мелочи после того, что он сделал со мной.

– Ты… Знаешь ее? – Посиневший Майкл в моих руках задрожал, а затем злорадно усмехнулся. – Ты общаешься с этой девчонкой? Что, она и тебе голову охмурила? Такому, как ты? – Тут маленькая комнатушка залилась диким, ненормальным смехом заключенного. Маниакальным. Он надсмехался надо мной, как какой-то больной клоун, и, не выдержав, я вмазал ему еще раз, угодив в челюсть.

– Бей, сколько угодно, мажор. После тюремных побоев твои удары для меня – забавы в песочнице. Я просто хочу, чтобы ты знал – эта девчонка не так проста, как ты думаешь. Она вонзит нож в твою спину, как только ты потеряешь бдительность. Ха. Впрочем, это и не важно. Я уже по глазам вижу, как эта киска тебя одурманила…

– Заткнись! – взревел я, совершенно себя не контролируя. Я не понимал, защищаю я Роксану или же боюсь за себя.

Она не такая.

Она… Настоящая.

Откинув Майкла на стул, я сплюнул в его сторону и прошипел:

– Ты останешься здесь навсегда. Ты можешь сколько угодно сваливать вину на других, но это ты наносил те удары. Я уже не говорю о других преступлениях, которые ты, ублюдок, совершал. Убийства, кражи.

– Кайф… Как я скучаю поэтому…

– Таким моральным уродам, как ты, место здесь!

– Как и вам, уважаемый Наследник. Думаешь, я не копнул под тебя после? Преданные мне все про тебя знают. И они отомстят за меня. Тебе. – Его рот наполнялся пеной бешенства – с таким сладким предвкушением он об этом говорил. – Роксане. Твоему отцу. Всей вашей гребанной банде. Надеюсь, я увижу этот день, когда мы займем ваше место.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Один щелчок пальцев, и твоих людей перебьют, как мух.

– Это мы еще посмотрим. – Майкл подмигнул мне и закрыл глаза, с наслаждением улыбнувшись.

– А Роксану ты не тронешь, – заверил его я перед выходом. Мы с Майклом обменялись убивающими взглядами, и я сказал свое последнее слово: – Я разберусь с ней сам.

Она сломала мою жизнь, поэтому я сломаю ее.

И, надеюсь, на этом мы будем квиты.

Роксана

Когда я полностью изучила квартиру Кейда, то обнаружила, что многие из белоснежных дверей закрыты. Что ж, это правильно, я не имела права врываться в его личную жизнь. Первое, что я сделала, – очистила диван от крови, вид которой наводил на меня подобие панической атаки.

Приготовила себе завтрак: шоколадные хлопья с молоком и апельсиновый сок.

До каждой вещи в доме Кейда было приятно дотрагиваться, все было дорогим, чистым и роскошным.

Мне было понятно, насколько легко к этому привыкнуть и как трудно от этого отказаться.

Когда родители были живы, в нашем доме царила подобная атмосфера, только она была настоящей.

Башня Кейда же была пропитана тоской и одиночеством, несмотря на шикарную обстановку. На несколько спален и ванных комнат, на просторный зал, где можно было бы закатывать вечеринки с танцами, настольными играми и разговорами до утра.

Многочисленные спальни пустовали годами, либо каждый раз чистились до первоначального вида – другого объяснения этой стерильности я найти не могла.

Утром я мечтала о том, как Кейд войдет в квартиру, и я выскажу все гадости, что о нем думаю, ему в лицо.

Но к вечеру я совсем заскучала и каждый раз прокручивала в мыслях то, как он спас меня.

То, как пришел с мягким полотенцем в ванную и выглядел действительно так, как будто хотел помочь.

Может я была не в себе, но в его голубых глазах я тогда разглядела заботливые искорки.

Как нежно он обводил каждый мой синяк, доводя до исступления.

Теперь я не хотела смывать с себя его прикосновения. Мучилась от жажды, которую мог утолить только он, но настраивала себя на решительный отказ.

«Малыш, мы еще не закончили.» – эта фраза в тандеме с его касаниями по моим бедрам, животу и груди заставляла меня застыть на месте и еще несколько минут смаковать это чувство.

Я взялась за ужин, чтобы весь день не просидеть у телевизора. Несмотря на то, что у Кейда в морозилке был представлен весь ассортимент «типичного Американского ужина» в виде различных полуфабрикатов, которые готовились за пять минут, я решила не издеваться над нашими желудками. Отыскав в холодильнике свежий бекон и пасту, я принялась осваивать плиту нового поколения.