Глава 13

Он так и не прилетел. Ни на следующий день, ни через неделю. Нет, я не ждала, я подыхала от боли. Словно рыба, выброшенная на берег, беззвучно открывала рот, пытаясь захватить хоть какую-то каплю воды.

Спустя сутки пришел Алекс. Он поднялся ко мне весь на взводе, не понимая, что произошло. Из-за ночного звонка ему от Марка, стало понятно, что случилось что-то плохое.

Алекс осторожно присела на край моей кровати, и с явной тревогой в глазах смотрел на меня, не решаясь заговорить.

Моя поза не изменилась, за последние сутки я вставала несколько раз в туалет, на этом всё.

Его глаза бродили по моему лицу в безмолвном поиске ответов. Я лишь дотянулась до телефона, включила его, открыла последнее фотосообщение и протянула ему.

— Венера? — звук его голоса заставил мои глаза вновь наполниться слезами — Боже, ты в порядке? Что это вообще?

Алекс был в недоумении, я пыталась сосредоточиться, и рассказать ему, но когда я попыталась заговорить, мой голос сорвался на хрип.

— Марк изменил мне, представляешь… — я почувствовала, как к моим глазам подступили предательские слёзы. Я не в силах была противостоять той горечи, что переполняла меня.

— Что? Когда? — если до моих слов, Алекс еще думал, что это какой-то розыгрыш, то теперь парень был шокирован окончательно.

— Я убью его к чёртовой матери! — закричал он.

— Не стоит, Алекс. Он всё же твой брат. Вчера поздно вечером мы поговорили с ним по телефону, он сказал мне, что утром должен сесть на самолет и прилететь сюда, — я замолчала, пытаясь набраться сил и продолжить — а ночью через пару часов, я получила это фото. Он сказал, что ничего не помнит.

Он выслушал меня, а потом просто обнял меня, понимая, что любые слова здесь просто бесполезны.

— Теперь мне понятно, что он пытался мне объяснить — тихо сказал Алекс.

— Не стоит, Алекс, я прошу тебя, больше ничего не хочу слышать о нём, пожалуйста — попросила я друга.

— Конечно, Венер, конечно, я всё понимаю, — погладил по голове меня друг, а я была благодарна другу за поддержку.

***

Я понимала, что теперь меня больше нет. Есть оболочка, которая не живет, а существует.

У неё ярко голубые глаза, с дикой тоской во взгляде и улыбка, такая яркая, когда она улыбается другим, что становится страшно, что эта маска пойдёт трещинами и рассыпится под ноги.

И стоит лишь наступить на её осколки, как послышится звук такой боли, от которой хочется бежать, нестись прочь, не разбирая дороги, лишь бы не догнала, лишь бы не дотронулась.

Всё хорошее быстро заканчивается. Теперь-то я об этом знаю и больше такой ошибки не совершу. Судьба подвела нас друг к другу. Дала нам время сойти с ума и развела в разные стороны, раскидала по миру, как осколки стекла.

Марк больше не пытался со мной связаться, думаю за это, нужно было сказать спасибо Алексу. Я не просила его занимать чью-то сторону, ведь понятно, что с одной стороны его двоюродный брат, с которым они хоть и редко виделись, но были в отличных отношениях, а с другой стороны я, его друг детства и настоящего, с которым мы дружили с пеленок.

Алекс, как-то негласно встал на мою сторону, он поддерживал и оберегал меня. Может он рассказывал обо всём Марку, может. Но мне было всё равно, я была благодарна ему за поддержку.

Следующая неделя, казалось какой-то размытой. Сосредоточиться на чём-то другом, кроме как на неудавшихся отношениях, было трудно, мягко сказать. Я решила полностью заняться учёбой, чтобы закрыть семестр без хвостов и уже задуматься о дальнейших перспективах, раз в личной жизни не задалось.

Примерно в это время мне и попалась статья с фотографиями на одном новостном интернет портале. Заголовки гласили: «Помолвка наследников двух влиятельных алмазных империй! Бриллиантовое счастье» и фото, где рядом с Марком стоит эффектная длинноногая брюнетка, которая мертвой хваткой вцепилась в руку моего мужчины.

Какая ирония, я до сих пор называла его своим. По обстановке вокруг можно было подумать, что они находятся на каком-то празднике или вечере. Оба с бокалами шампанского и мило улыбающимися лицами. Далее следовала статья, вначале которой, говорилось, что из анонимного источника стало известно, пара объявила о помолвке на ежегодном предновогоднем вечере Мюллера Альберта Даниловича. Две семьи, идущие рука об руку, много лет планировала этот союз.

Пробежав глазами статью, я с тяжёлым сердцем закрыла вкладку и дала себе обещание вычеркнуть этого человека из своей жизни и больше никогда о нём не вспоминать.

У вас бывает такое состояние, когда хочется кричать: от боли, обиды, безысходности, а приходится улыбаться и делать вид, что всё в полном порядке? Так вот, я ненавижу это чувство. Хотя странное замечание, покажите мне того человека, который чувствует себя в этом, как в своей тарелке и он станет для меня самым великим лжецом на свете.

Так и жила, пытаясь сосуществовать с этой разъедающей меня болезнью, как редкий вид животного, вымирающий. И нет шансов на выживание, хищник сидит глубоко внутри меня и поедает день за днем.

Еще спустя неделю в канун Нового года я получила странное послание. Письмо, которое доставил курьер, было завёрнуто в чисто белый конверт с одной лишь надписью на нём «Венере».

Подчерк оказался до боли знакомым и моя рука, держащая белую бумагу, затряслась, будто её пробило двести двадцать. Странно, но курьер не уходил, что меня в один миг вывело из себя.

— Мне велено дождаться, когда Вы прочитаете письмо, Венера Витальевна — сухо пояснил молодой парень, сразу уловив в моём лице агрессивный настрой.

Серьёзно? Да он издевается, маленький засранец. Я резко разорвала конверт на четыре части и положила ему в руки. Парень лишь поглубже закатил глаза и мне даже на секунду показалось, что они не выкатятся обратно. Но он вновь посмотрел на меня уставшим взглядом и достал новый конверт. Точно такой же и протянул мне. Нет, ну, это, ни в какие ворота уже. Я выхватила чёртово послание, разворачивая его, и жестом показала парню, чтобы остался ждать, ушла в гостиную.

Трясущимися руками раскрыла конверт, развернула большую бумагу и приготовилась читать.

Дорогая, Венера.

Я хотел написать Птичка, но ты запретила мне так называть себя. Я не забыл, но в своих мыслях я всегда обращаюсь к тебе именно так.

Уже некоторое время я живу в аду. Сначала меня убила вся эта ситуация, потом меня убило твоё молчание, а сейчас я понимаю, что ты больше никогда ко мне не вернёшься….конечно, не вернёшься, ты же моя маленькая гордая птичка.

Моё сердце перестало биться, оно просто застыло, продолжая качать кровь, но это единственная функция на которое оно способно. Мне уже всё равно на него, я это заслужил.

Я пишу тебе, чтобы сказать, что не вернусь. Здесь оказалось столько дел, которые требуют моего решительного вмешательства, что я даже не знаю, как тебе признаться, мне никогда не было так стыдно…

Просто знай, Птичка. Я люблю тебя, я так чертовски сильно тебя люблю. Ты моё навечно, знай это.

Марк.

P.S. — Я прислал тебе кое-что, и прошу не отказываться. Просто прими этот подарок и запомни, я от тебя не отказывался.

К концу письма, я поняла, что вот эти свежие размытые пятна на листе вовсе не потёкшая ручка. Словно взмахом кисти художник решил перечеркнуть, то малое, что осталось у меня от любимого.

Я всё еще была влюблена в этого человека, что казалось, моё замершее сердце, вновь трепыхнулось только лишь от одного прочитанного слова.

Реальность была таковой — я понимала, что он не смог рассказать. Очевидно же, он жениться. А что значит его чувства ко мне? Получается эта девушка, всегда имела место быть, а со мной он проводил время? Мне не хотелось в это верить, но разве у меня были другие варианты?

Просидев довольно долго, я вспомнила, что меня ожидает курьер. По моим заплаканным глазам и шмыгающему носу было понятно, что прочла, не выкинула.

— Здесь еще нужно расписаться за этот пакет — протянул парень мне бланк доставки.

— А что там? — спросила я.

— Не имею понятия — сухо заметил курьер.

Он ушел, а я продолжала стоять и держать в руках пакет. Очевидно, это, то о чем говорил Марк в письме.

Я разорвала полиэтилен и в руки высыпались какие-то бумаги, при детальном обследовании я поняла, что это всё документы на машину, где в графе владелец красовалось моё имя. Последнее, что высыпалось мне в руку, были ключи с брелоком от сигнализации и металлическим знаком марки машины.

Я просто стояла и смотрела на всё это, опомнившись, вышла на крыльцо и увидела, во дворе моего дома машину, ту самую Audi TT. Запомнил же.

Я так хотела тебя забыть. Я хотела забыть весь твой образ. Эти нотки сандалового дерева вперемешку с чем-то цитрусовым, я хотела забыть твои оливковые глаза с длинными ресницами. Эту косую ухмылку, в сексуальности которой не сравниться даже богу соблазна.

Я хочу ненавидеть все мои воспоминания, наши походы к водопаду и бессонные ночи на берегу моря. Твои объятия хочу забыть больше всего, потому что они до сих пор остались для меня самым любимым местом на земле.

Я хочу собрать все эти воспоминания и разжечь самый большой костёр во вселенной. Этот рай не сможет исчезнуть, он просто превратиться в мой персональный ад. Впрочем, это уже случилось. День сурка, мать его, в котором я пребываю изо дня в день. Я хочу закрыть дверь в своё уже прошлое, но ты, словно сквозняк подувший, постоянно напоминаешь мне о себе,

Трясущимися руками я держу в руках телефон. Набирала текс, потом стирала, снова печатала. Что мне тебе сказать, как я ненавижу за то, что предал? Так ты итак знаешь. Или сказать, что ты до сих пор являешься для меня всем: и небом и землей, и воздухом и водой, но нет. Я не могу тебе этого сказать, лучше думай, что не значишь для меня ничего, так проще будет, поверь.

В твоих руках было моё сердце. Ты должен был заботиться и защищать его, дуя на каждую ранку, оставленную до тебя. А ты просто сжал его со всей дури в кулаке, пока кровь не выступила, выдавливая и любовь заодно. По капле, из сердца вон, которое в тисках задыхается.

Палец завис над кнопкой «отправить» и я, так и не набравшись смелости отослать текст, который так долго ткала, будто иголкой сквозь пяльцы картину выстрадала, исколов все руки.

Ненавижу тебя, из всех людей, кого я люблю — тебя я ненавижу больше всех.

Так и не подойдя к машине, я развернулась и ушла в дом, переваривать случившееся и снова собирать свои нервы в приличный комок внешнего спокойствия и вымученной улыбки.

Алина, наблюдавшая всю картину, стоя тихонько в стороне, подошла ко мне и просто обняла без лишних слов. Она тихий свидетель моих страданий, которые приходится оставлять за закрытой дверью этого дома.

— Знаешь, что одно из главных, что я усвоила в этой жизни? — спросила Алина.

— Что же? — посмотрела на нее я.

— Не все, кого мы теряем, являются потерей. Хоть мне и больно говорить это про Марка, но перестань убивать себя, Венера — уже более настойчиво говорила Алина — ты придумываешь себе дурацкие правила, забудь! Придумай исключения и помни, что жизнь на этом не заканчивается. Мне невыносимо смотреть на то, как ты угасаешь, такое впечатление, что из тебя уходит жизнь, очнись, милая и верни мне мою племянницу, я умоляю тебя — взмолилась Алина.

Я смотрела на свою тётю и в её глазах увидела панику. В этот момент я начала понимать, что совсем закрылась в своём горе и перестала замечать окружающую обстановку.

— Ты права, Алин — наконец-то сказала я — боже, я такая эгоистка. Прости меня.

— Не извиняйся, родная, ты имела право на это, но если тебя сейчас не вытащить из омута, ты просто потеряешься в этих дебрях, и мне тебя будет не найти.

В этот день я совершила звонок человеку, с которым, думала, никогда не увижусь и не заговорю.

— Валерий Палыч? — спросила, когда с другой стороны взяли трубку — я согласна на ваше предложение, только у меня есть одно условие.

На следующий день, ранним утром первого января, я выехала на своей новой красной машине в путь. Путь, который занял у меня долгие снежные сутки. Столица встретила меня снегопадом, и пустынными улицами.

Остановившись на парковке гостиницы, в которой мне предстояло прожить ближайшие праздники, я случайно открыла разделительную панель между сидениями и наткнулась глазами на маленькую бархатную коробочку.

Дрожащими руками я поднесла её к лицу и почувствовала родной запах, от которого закружилась голова, наверное, он носил её во внутреннем кармане. Вместе с ней лежала маленькая записка:

«На Востоке существует поверье, что птицы не умеют грустить, так как награждены вечной свободой. Когда они в чем-то разочаровываются, то надолго улетают в небо. Чем выше, тем лучше. Летят с уверенностью в том, что под порывами ветра высохнут слёзы, а стремительный полет приблизит их к новому счастью. Надо всего лишь захотеть оторваться от земли, воспарить навстречу самому себе.» Эльчин Сафарли.

Я открыла коробочку, в которой лежала подвеска из белого золота с меленькой птичкой на тонкой цепочке.