Глава 2

Встречая пассажиров на борту моего уже родного Boeing 777, я чувствовала внутри уверенность в своих действиях и спокойствие.

Удивительно, как быстро я влилась в новое для себя направление. Страх быть такой, как моя мать отошел на второй план, не без помощи Валерия Палыча и Верочки Николавны, кстати.

Эти двое так искусно вели разговоры со мной, что только спустя несколько дней я понимала, к чему был тот или иной диалог.

Как я узнала позже, Верочка Николавна работала психологом в школе для трудных подростков, так что мои детские травмы выкорчевать наружу оказалось для неё проще простого. Сколько бы я не огрызалась, веру в моё счастливое будущее она не теряла.

Когда все пассажиры заняли свои места и самолёт начал руление, по салону раздался спокойный и уверенный голос моего капитана.

В такие минуты я задумывалась — когда-то и мой отец мягким, бархатным голосом рассказывал пассажирам температуру за окном и особенности той или иной страны.

Мне рассказывали, что отец был очень уважаемым человеком в компании. Доброта, честность и любовь к небу, впоследствии, сыграли с ним злую шутку. Именно небо забрало у него единственную любимую женщину и, в конечном счете, прибрало к рукам его самого.

Всё это лирика, но она нужна была моей душе. Казалось, так отец будет всегда рядом, мысленно оберегать и направлять.

Сегодня наш последний рейс перед Новым годом. Чистое совпадение, что расписание составлено так, что у нашего экипажа целых три дня до и два дня после праздника, остаются свободными. Когда наш экипаж узнал об этом, все радовались, словно дети.

Перспектива остаться со своими семьями, у кого они были или отправится в ночной клуб, для одиноких, казалось лучшим подарком на этот праздник.

Для всех, кроме меня. Я перестала любить Новый год — год назад. Ассоциации не располагали к громкому и веселому времяпровождению, поэтому я с радостью согласилась выйти в другой экипаж на замену. Работа сделала из обезьяны человека, в моём случае работа просто сделала меня.

Вам, наверное, интересно как я справлялась все это время? Те слова Алины перед моим отъездом, помогли понять, одну важную вещь для себя. Это звучит так просто и очевидно, что, казалось бы, и говорить не стоит. Я хочу быть счастливой.

Не обязательно для этого быть в паре с мужчиной. Я просто больше не хочу испытывать ту боль, что сопровождала меня долгое время. Да и кому я вру. Я любила и люблю до сих пор, и боль от предательства изо дня в день разъедает мне душу.

Как там у Шекспира? — «Чем страсть сильнее, тем печальнее бывает у неё конец». Сколько бы лет, веков, тысячелетий не прошло, а суть не меняется.

Кстати, да, он женился. И я окончательно поняла, что бессмысленно расплываться в мечтаниях о ком-то, кому не нужны твои чувства. Заметили, я не называю его по имени. Даже смешно становится, тот чьё имя нельзя называть.

Он построил в моём сердце прекрасный город с вечной весной и уютными улочками. А потом взял и сжёг его дотла, полил из канистры бензином и бросил зажжённую спичку. Стоял и смотрел, как дом за домом исчезает, как улицы испаряются сверкающими искрами.

Он наблюдал, как всё это душевное богатство стало добычей пламени. Он совершил страшное преступление — преступление против моего сердца.

Новость о его женитьбе попалась мне на глаза совершенно случайно. Казалось бы, удали все социальные сети, перестань читать новостные ленты он-лайн, не смотри телевизор и ты в безопасности от подобных новостей.

Но стоит метнуть незначительный взгляд в сторону пассажира, который внимательно читал газету, как видишь фото любимого человека на первой странице под руку со своей женой. Той самой длинноногой эффектной брюнеткой. Как там её зовут, я даже не знаю, не запоминала вовсе.

Пробило мгновенно, рука, которой наливала кофе мужчине, дрогнула и его идеально отутюженные брюки пали жертвой одной очень впечатлительной девушки. Для первого международного рейса в составе экипажа ведущей компании страны — это был провал, и неважно эконом класс или бизнес.

Меня пронесло. Несколько спиртных мензурок, пара милых улыбок и мягкий плед расположили к себе импозантного мужчину.

В тот день по прилёту в Мюнхен я напилась в своем гостиничном номере впервые в жизни. У меня была всего одна ночь на отдых перед очередным рейсом, и я потратила её на то, чтобы забыться в компании люксового пойла, сидя на полу в номере гостиницы в одном белье.

Вместо того, чтобы погулять по окрестностям, посмотреть на местные дворцы и замки. Нет. Я просто напивалась и ревела, ревела и напивалась. Эта круговая оказалась наилучшим решением проблемы в тот момент. Тлеющее сердце непросто потушить, знайте об этом.

Никогда не верьте тому, что у стюардесс не бывает похмелья. Хорошо, что правила авиакомпании предписывали носить девушкам яркий профессиональный макияж, ведь он так искусно скрывал зеленый цвет моего лица.

Это был самый худший день в моей профессиональной жизни. Дорога обратно казалась бесконечной, приходилось мило улыбаться и создавать комфорт пассажирам, которого сама была лишена.

В тот день я поклялась, что больше не буду страдать и рефлексировать. Любить мне никто не запрещал, но страдать, увольте. В конце концов, жизнь продолжается, а душа… да чёрт с ней, я бы сыграла с дьяволом на неё в карты, пообещай он мне один день, всего один с ним, взамен на жизнь в кипящем котле.

Полёт подошел к концу, когда Нелли сообщила мне новость: завтра вечером состоится ежегодный новогодний бал авиакомпании.

Я знала, но рассчитывала, что моего отсутствия не заметят. Увы, инструкции дал лично наш капитан: "Явка всех обязательна" — шла первым предложением в его речи.

На этом вечере соберутся все работники нашей авиакомпании, за исключением тех, кто находится непосредственно в рейсах. Нелли рассказала, что на маскараде соберется, чуть ли не весь бомонд столицы, приглашенные зарубежные гости и любимцы эстрады. Всё по-дорогому, роскошно и с пафосом. Всё именно так, как я не любила.

— Предлагаю, завтра с утра посетить салон красоты: масочка, пиллинг, маникюр, педикюр, депиляция, укладка, макияж — мы шли по родному аэропорту в сторону выхода.

Смена подошла к концу, и мы со всех ног бежали на стоянку в надежде поскорее попасть домой. Нелли, казалось, всеми мыслями была на завтрашнем вечере и дефелировала в своих новых блестящих туфлях.

Так под щебетание подруги мы подбежали к моей машине. Нелли при всём своем великолепии не умела водить и учиться не хотела, поэтому в роли вечного извозчика выступала я.

Подъезжая к её дому в центре Москвы, я рассчитывала на быстрые прощания, но Нелли утащила за собой, объясняя это так: «Бабушка не переживёт, если узнает, что я не зашла испить с ней чаю».

Вспоминая сейчас нашу с ней первую встречу восемь — девять месяцев назад нельзя не улыбнуться. В тот день я решила съехать от Астаховых, но по стечению обстоятельств, квартиру, в которую я изначально должна была заехать, неожиданно продали.

Мои скромные вещи были уже погружены в машину и готовились переезжать в собственный уголок. Признаться Астаховым в своей неудачи не решилась, иначе оставили бы меня у себя насовсем, и точно больше не стали бы рисковать с переездом. Перечить было до жути неудобно, все же эти люди сделали для меня много.

Поэтому в тот самый день, я счастливая с огромной ничем не выдающей улыбкой на лице, отъезжала от дома Астаховых, успевая махать им на прощание, и обещанием приезжать к ним как можно чаще.

По дороге позвонила Нелли, единственному человеку после Астаховых у кого я могла попросить помощи. Объяснив, что к чему уже через полчаса забирала подругу из очередного салона красоты, и мы вместе направлялись в её квартиру.

Нелли не спрашивала у меня причины, по которым я осталась на улице, не дала даже договорить до конца. Одно слово: «Поехали».

Квартира оказалась примерно такой, как я и представляла. Высокие потолки и холл размером с однушку, которую я хотела снять. Арки из одной комнаты в другую вернули меня на секунду в коридоры Третьяковки.

Зайдя, в очередную комнату — хотя осмелюсь предположить, что в этом доме она называлась залой — в которой по всем стенам возвышались открытые стеллажи с книгами, мы подошли к столу, за которым на маленькой софе сидела бабушка Нелли. Приглядевшись, я заметила на коленях пожилой дамы неизвестный мне томик стихов потрёпанного вида.

Женщина сидела на краю софы со слегка подогнутыми ногами в сторону, чтобы колени были в одной диагонали. Спина была прямая, а пудрового цвета домашнее платье с огромной брошью на груди, и аккуратно прикрытыми плечами изумрудного цвета платком, выдавали в ней аристократку. Не удивилась бы, скажи мне кто-то, что эта породистая дама перенеслась к нам прямо из двадцатых годов прошлого века.

— Бабуль, знакомься, это Венера! Можно она поживёт с нами. Ей совсем некуда пойти.

Это её «бабуль» совсем не вписывалось в образ той величественной дамы, сидящей передо мной. К такой женщине хотелось обращаться по имени-отчеству, не делясь на внучку и незнакомку.

Дама, казалось, была не удивлена подобной фразе. Она не поменяла своей позы, а лишь подняла свои глаза на меня и оглядела с ног до головы из-под очков-половинок, и строго сказала.

— Только не нюхать, не курить и не устраивать оргии. У меня аллергия на марихуану и я терпеть не могу проституток.

— Ба, господь с тобой, ты же знаешь, мы ни-ни — начала оправдываться Нелли

— Вот потому что я знаю тебя, моя милая, поэтому и предупреждаю.

Честно говоря, я была немного в легком шоке от общения этих двоих. Они казались мне какими-то инопланетянками в моей скучной тухлой жизни.

— Венера говоришь? — спросила «бабушка» — красиво. Необычное имя, прям как я люблю — заметила женщина.

Она продолжала разглядывать меня строго-изучающим взглядом.

— Легко ли тебе живется, девочка, с таким сильным обязывающим именем? Кто назвал тебя так? — заметила дама.

— Мой отец… — …леди, хотела добавить я, но вовремя прикусила язык.

Женщина поняла причину моей заминки и представилась.

— Агата Витольдовна — и эта дама, что-то говорила про моё имя — приходилось ли тебе видеть потрясающую картину Сандро Боттичелли «Рождение Венеры»? — спросила женщина.

— Только на картинке, Агата Витольдовна — тихо ответила я.

— О, милая, тебе обязательно нужно будет посетить галерею Уффици во Флоренции — тут же взбодрилась дама — Нелли, обязательно своди туда Венеру, когда у вас будет рейс, ты слышишь меня, обязательно!

Пподруга, которая в этот момент уже накрывала для чаепития стол, согласно кивнула.

— Обязательно, бабуль, как только, так сразу — посмотрела на меня Нелли и подмигнула.

Через месяц, когда я съезжала от них, уже спокойно называла Агату Витольдовну бабушкой, а она меня внучкой. Казалось, после первой встречи такое невозможно, но, не смотря на свой строгий внешний вид, Агата Витольдовна была человеком с огромным добрым сердцем и острым умом.

Теперь же я старалась чаще появляться и в этом доме тоже, пожилая дама не навязывала своего общества, но с удовольствием рассказывала нам о своей молодости и работе в театре.

Сегодня, заходя в жилой музей, так я окрестила этот дом с мраморными лестницами, просторным вестибюлем и коваными перилами, я хоть и была уставшая, после рабочей смены, всё же была счастлива, что меня здесь всегда ждут.

— Бабуль, мы дома — крикнула с порога Нелли, оглушая меня — я и Венеру притащила.

Из-за угла к нам вышла Агата Витольдовна. Женщина, как всегда была в шикарном домашнем платье насыщенного сливового цвета, украшенная янтарным набором из сережек, кольца и бус. Её глаза в силу возрасты были не такими яркими, как раньше, но это не мешало ей каждый день наносить легкий макияж.

— Милые мои девочки, с возвращением — обняла нас по очереди.

— Как себя чувствуете, бабуль — поинтересовалась у нее я.

— Я всегда чувствую себя хорошо, когда вы обе дома — она сжала мои пальцы, и я почувствовала, какие холодные у неё руки — скорее мойте руки и за стол.

Мы отлично провели этот вечер, горячий чай сделал своё дело, а свежевыпеченный ореховый пирог окончательно уговорил меня остаться.