12

Мы оба тяжело дышали, глядя на небольшие волны, омывающие берег речки. Пережитый шок пройдет ещё не скоро…

— Зачем? — вдруг донеслось до моего слуха.

Вопрос был таким тихим, что на какой — то миг я подумала, будто мне послышалось. Но Феликс вновь повторил его:

— Зачем ты спасла меня?

Как ни странно, меньше всего в данный момент хотелось думать о мотивах моего поступка.

Я и Феликс, как мне думается, были похожи на психически больных — мокрые и обессилевшие на берегу реки, где красовался вполне доходчивый знак с надписью «Купаться запрещено». Господин прокурор был прикрыт рабочей формой на голое тело, а майка его лежала на камнях рядом с нами. С моих волос вода капала на плечи и текла тонкой струйкой по лицу. Но тело так ныло от недавно пережитого напряжения, что сил вытереть капли попросту не было.

— Венера, ты могла позволить мне…сдохнуть. — Продолжил Феликс.

Но когда моего ответа вновь не последовало, он задал очередной вопрос:

— Почему? Ведь после моей смерти ты могла бы быть свободна…

Его слова ввели меня в ступор.

Свободна?.. Что этот человек знает о свободе и о том, что она для меня значит? У нас с ним явно разные представления о жизни. И уж свободной я себя никак не смогла бы чувствовать, зная, что дала ему погибнуть…

— Может, потому что, я — не ты, Феликс?

Медленно повернув голову, я взглянула на его профиль. Кожа его до сих пор была бледной и не обрела своего смугловатого оттенка. Весь вид Феликса говорил о некой беспомощности, и это было чем — то новым. Ни грозности, ни надменности, ни тени на грубость. Человек пару минут назад встретился лицом к лицу со смертью, и его состояние было естественным. Но безумно непривычным…

— Пойдем, — позвала я, приподнимаясь. — Нам обоим нужен горячий душ и хороший сон. И лучше со снотворным.

Я шла к машине медленными шагами и прокручивала всё случившееся в голове. Еще пятнадцать минут назад Феликс был Феликсом, я — была я.

«— Венера… Или, может, называть тебя Багирой? А? Тебе этот твой бл**ский псевдоним нравится больше?».

Он задал мне именно этот вопрос, затем вновь встряхнул моё тело, позволяя ему ударяться о металл, чувствовать боль. На какой — то миг Феликс явно забыл, что я в разы меньше и слабее. Его движения стали ещё грубее. Хотя, куда уж? Мое тело и так ломило не по — детски.

Но это всё меня не удивляло. Я всегда была уверена в том, что он вполне способен поднять руку на женщину. Феликс относится к той категории мужчин, для которых нет ничего запретного. Это то, чего я никогда не видела, потому что мой отец и все члены моей семьи всегда уважительно относились к любой девушке. Но в реальной жизни мне пришлось столкнуться с противоположностью…

Он дышал очень тяжело прямо мне в лицо, ожидая какого — то ответа. А потом всё стало ещё хуже, подтверждая моё мнение о нем…

— Венера! — взревел Феликс вновь и замахнулся своей ручищей.

Я инстинктивно зажмурилась, а в голову пришла мысль — вылетят ли мои зубы от его удара?..

Но ничего не произошло. Я почувствовала, как огромная ладонь остановилась буквально в миллиметре от моего лица, затем опустилась на щеку, легонько поглаживая её. Не человек, а сплошная загадка. Метод «кнута и пряника» он воспринял слишком близко к сердцу… И я его поведение совсем не понимаю…

Только я решила немного расслабиться, как услышала оглушительный тяжелый крик, а затем его кулак врезался в металл прямо рядом с моим ухом.

А потом Феликса не стало рядом со мной. Я больше не ощущала ненавистное мне тело рядом. Через пару секунд до меня донесся всплеск воды. И лишь в это мгновение я рискнула открыть глаза. На берегу валялось его поло и ботинки. Он прыгнул в воду.

Что это? Что за душевный порыв?

А, если честно, мне плевать. Плевать, что будет дальше. Что будет со мной. Смело могу сказать — я устала. Слишком сильно, чтобы за что — то бороться. Какая разница, когда это произойдет — когда Феликс захочет ударить меня? Хуже уже не будет. Все самое ужасное произошло давно — он растоптал меня как личность, как женщину… Я абсолютно безразлична к своей участи. И это не преувеличение…

Сев на ближайший булыжник, я уставилась на мелкие волны, сверкающие от ярких лучей солнца. Раньше меня бы восхитила эта картина, потому что я обожала воду, а когда была маленькой, папа часто возил нас на море. Но сейчас меня эта красота не пленяла. Я просто ждала, когда мой мучитель наплавается и отвезет меня обратно, чтобы день изо дня одаривать оскорблениями…и, возможно, грешить рукоприкладством.

Если бы я не смотрела на реку так внимательно, то не заметила бы, что Феликс не выплывал. Очень долгое время поверхность оставалась гладкой, и не было ни намека на то, что где — то там в глубинах скрыт пловец. Очень мелкими шажками паника стала накрывать меня. Его действительно нигде не было, сколько я ни оглядывалась по сторонам. И в какой — то момент я осознала, что он попросту тонет… Как только эта мысль запульсировала в голове, я бросилась в воду с максимальной скоростью.

Мне повезло, что вода была чистой, иначе я не смогла бы найти его так быстро. Феликс действительно шел ко дну уже с закрытыми глазами. И это ужасное зрелище на короткий промежуток времени вогнало меня в ступор. Но стрессовая ситуация не лишила меня осознанности, и я быстро подплыла к нему, подхватив за талию и направляясь к поверхности. На берегу я действовала стремительно — уложила на спину и села сверху, давя скрещенными ладонями на грудную клетку.

Ничего не происходило.

И это было самое страшное чувство в моей жизни — беспомощность. Дикое жжение в груди от чувства собственной ничтожности. Подобное я испытывала лишь в тот день, когда папу впервые увезли в лечебницу…психиатрическую лечебницу. То же мерзкое ощущение, будто во всем моя вина, но я ничего не могу поделать, я слишком слаба, слишком никчемна…

— Нет, нет, нет, пожалуйста! Не умирай! Господи! — я уже кричала, захлебываясь в слезах отчаяния.

Я не желала ему смерти, любая человеческая жизнь для меня бесценна. Даже если это Феликс, которого я ненавижу…

— Прошу тебя, господи, не надо…нет…

Мои манипуляции не давали никаких результатов. Оставалась ещё одна попытка. Я повернула его на правый бок и стала поднимать руку вверх — вниз. И когда увидела, как из его рта вытекает вода, а затем слышится хрип, возликовала. Феликс пришел в себя и начал кашлять, освобождая свои легкие от воды. Я помогла ему сесть, подняв со спины. Очень долгое время он приходил в себя.

Кинувшись к машине, я стянула его рабочий пиджак с вешалки, находившейся на заднем сидении. Запасная форма всегда была в машине Феликса. Затем, быстро вернувшись, накрыла им мокрые плечи мужа. И только после этого обессиленно села рядом. Его кашлю вторили мои всхлипы. Я была безумно напугана и счастлива одновременно. Пережила невероятный стресс, который никогда не забуду. Да и как можно забыть такое — ты видел смерть и возрождение человека так близко…

Так мы и сидели на берегу в молчании, каждый по — своему переваривая пережитое. Ровно до того момента, пока Феликс решил понять мотивы моего поступка. А мне нечего было ему сказать. Он для меня в тот момент был просто человеком, которому нужна помощь. Его сущность не играла никакой роли в данном вопросе. И, кажется, для Феликса это стало тяжелым открытием…

Нам повезло не встретить мою свекровь дома, поэтому произошедшее могло остаться лишь между мной и им. Я была рада этому, потому что отвечать на вопросы любящей мамочки не хотелось. Усталость давила на тело и на сознание, я действительно чувствовала необходимость во сне, поэтому сразу бросилась в спальню, чтобы взять свой халат и полотенце, а затем направилась в гостевую комнату, чтобы принять душ. Наша ванная будет занята Феликсом, что само собой разумеется. И, вообще, я не люблю бывать в спальне, когда он дома. Мы её делим лишь по одной простой причине — мой муж не хочет распространять наши отношения. Иначе я с первого дня ушла бы в другое место — благо, в этом огромном доме хватало помещений. Но мне в достаточно грубой и доходчивой форме объяснили, что никто не должен узнать, как мы относимся друг к другу на самом деле…

После моего похода к семейному гинекологу это уже невозможно скрыть, но я все же до сих пор сплю там же. Мне повезло — его практически никогда дома не бывает.

Капли приятно массировали кожу, понемногу помогая расслабиться. Но стоило мне закрыть глаза — и я сразу вспоминала бездыханное тело, которое с трудом вытащила на берег. Неестественно белое лицо, на котором отсутствовали признаки жизни, не сотрется из памяти… Я очень испугалась. Если бы он умер на моих руках… От этой мысли меня парализует на несколько мгновений. Что? Что бы случилось? Самый реальный вариант — его мать убила бы меня следом. Я на секунду попыталась представить, что могла бы вернуться к прежней жизни без него…но это абсурд. Прежней меня больше нет. С Феликсом или без — я не склею осколки себя самой.

Витая в своих мыслях, я запахнула халат и как в тумане вернулась в спальню за чистой одеждой. Феликс задумчиво сидел на краю кровати. Я молча прошла мимо, но успела отметить, что выглядит он лучше — по крайней мере, цвет лица пришел в норму.

— Я ведь не сказал тебе «спасибо»…

Услышав его слова, я приподняла голову и кивнула, давая понять, что этого достаточно. Затем вытащила нужную кофту и принялась искать джинсы. Не хотелось утром будить его, гремя дверцами. Лучше заберу все сейчас в гостевую комнату. Я собиралась выходить, когда он вновь заговорил.

— Венера, спасибо тебе. Хоть я и не понимаю твоего великодушия.

— Мне хватило и «спасибо», не надо больше заговаривать об этом. Забудем. Как страшный сон забудем.

— Если сможем, — иронично ухмыльнулся он и поднялся, — хочу, чтобы об этом никто не знал. Не рассказывай даже Розе.

Ну, вот другое дело — вернулся прежний Феликс, разговаривающий со мной в приказном тоне, а то я уже растерялась от его благодарностей.

— Феликс, я это понимаю, — заверила я его, — крепких снов.

— Ты уходишь? — вдруг спросил он как — то странно.

Я развернулась и обессиленно приподняла уголки губ:

— Да. Моя миссия была окончена ещё на берегу.

Он сверлил меня своим тяжелым взглядом, и мне казалось, будто ему хочется что — то сказать… Такой Феликс меня пугал даже больше, чем тот, что был днем. Потому что сейчас и в такие редкие минуты я допускала мысль, что он человек. А это совсем не так.

— Скажи, а зачем ты это сделал? — сорвалось с языка раньше, чем я подумала.

Этот вопрос мучал меня последние несколько часов. Но я бы не задала его. Однако, усталость взяла верх, влияя на мой мозг. Мне не нужно было это, да и разговор я не хотела продолжать.

— Зачем я прыгнул в воду? — уточнил он, сделав шаг вперед.

Мне это не понравилось, и я сделала шаг назад. Инстинктивно я всегда хочу находиться от него подальше. Заметив мою реакцию, он вернулся в исходное положение и, нахмурившись, покачал головой, глядя куда — то в сторону. Как будто спорил сам с собой и проиграл.

— Не хотел тебе навредить.

— Что? — я растерялась.

— Мне нужно было остыть. Иначе я не смог бы сдержать себя, и…

— И ударил бы меня? Избил бы? — помогла я ему закончить.

Феликс тяжело вздохнул. А затем его губы приоткрылись, собираясь что — то произнести, но он неожиданно сжал их и резко отвернулся.

— Иди спать, Венера.

На этот раз я охотно повиновалась и ретировалась. Слишком опустошенная, чтобы думать о его поведении, я прямо в халате легла на кровать и почти мгновенно заснула.

Лето осталось позади, но начало осени своей погодой ничем не уступало ему. Мы с Розой часто выходили гулять, чтобы малышка дышала свежим воздухом. Эти часы для меня были праздником, а возвращаться в дом, где я была и останусь чужой, совсем не хотелось. Мать Феликса даже не здоровалась со мной по утрам, когда мы были одни, и я была уверена — каждый божий день она думала о том, как бы вышвырнуть меня из своей жизни, освободив путь «достойным» девушкам, способным осчастливить её сына. И, что интересно, я её понимала. Мне и самой казалось, что пора бы определиться, что делать дальше. Я не собиралась жить с ним всю свою жизнь, просто выжидала подходящего момента, чтобы уйти. Даже если понадобятся годы. Сейчас слишком рано, никто не поверит, что у нас все было плохо, потому что для окружающих мы — прекрасная пара, где Феликс — работящий муж, а я — верная и ждущая его с работы жена. По крайней мере, я постаралась, чтобы моя семья так думала. Нет, слишком рано наносить им очередной удар, надо выждать…

Я терпела все эти унижения ради них. Я хоть и сломлена, хоть и чувствую себя растоптанной, но не позволю моим родным страдать из — за меня. Они не должны узнать правду…

— Сколько ещё будет продолжаться твое лечение? — подалась Роза вперед, проверяя сон Анушик, мирно сопящей в коляске.

Мы сидели на скамейке в небольшом парке ближе к окраине города. Здесь всегда тихо и много мамочек с колясками. Как — то способствует расслаблению и помогает немного отгородиться от насущных проблем. А еще здесь продавали очень вкусное мороженое местного производства. Именно его я и уплетала, когда подруга обратилась ко мне с неожиданным вопросом.

— Аветисов сказал, что будет наблюдать меня несколько месяцев, боится рецидива.

— Но у тебя же все нормально теперь? — с опаской спросила она.

— Да, сейчас лучше, чем было. Ты же видишь, я практически пришла к своему прежнему весу, аппетит у меня хороший, — я помахала мороженым перед её миниатюрным носом, — не переживай.

Роза улыбнулась. Но тревога в её глазах никуда не ушла.

— Ты не думала над его словами? Не думала родить ребенка?

На мгновение я застыла. Эта тема оставалась слишком острой. Все вокруг чего — то ждали от меня. Ждали от нас с Феликсом. Но никто не знал о том, как началось наше знакомство, как мы относимся друг к другу на самом деле. Никто, кроме Розы и её родителей, которым всё стало известно год назад после свадьбы подруги. Когда — нибудь этот разговор должен был состояться.

— Ты же знаешь, что я хочу уйти, как только смогу, Роз, — осторожно начала я. — Если я рожу, это будет трудно сделать. Да и сама мысль вызывает во мне тихий ужас. Ты прекрасно знаешь, что я испытываю к твоему брату. Ты всё знаешь…

— Знаю, — перебила она горячо, встряхнув головой, отчего бесконечный поток завитков подпрыгнул, — но вы уже почти год женаты. Ты не допускала мысли, что все может измениться? Хотя бы ради себя самой не думала переступить через прошлое? Я боюсь за тебя, Венера. Михран Альбертович слишком хороший специалист, чтобы бросаться пустыми словами. А если ты действительно не сможешь потом родить? Неужели тебя не мучает этот вопрос?

Очень тяжело и медленно я вздохнула. Затем встала и выбросила недоеденное мороженое в урну. Аппетит пропал. И настроение вместе с ним.

— Роза, почему ты об этом заговорила? Ты же единственная, кто способен понять меня. Единственная, кто знает обо всем открыто. А не верит этой сказке про страстно влюбленных, но вспыльчивых голубков, которую всем рассказывал дядя Дживан.

— Мой папа очень проницательный человек, и я думаю, раз он настаивал на этом браке, то искренне верил в его будущее.

— Потому что не знал всей правды и не видел своего сына с худших сторон! — Вспылила я, начиная нервничать.

Роза округлила глаза:

— Да ты шутишь?! Он застал Феликса с поличным, когда тот собирался изнасиловать тебя! Ты думаешь, для него это ничего не значит?!

— Вот именно! Я до сих пор не понимаю, что им двигало, когда он настаивал на нашей свадьбе! Это же сумасшествие!

Мы замолчали, впервые за все время нашей небольшой, но крепкой дружбы близкие к ссоре. Я с гневом и досадой рассматривала окружающих, не понимая, почему Роза вдруг ослабила свои позиции, уверяя, что свет в конце тоннеля есть…

— Венера, вы с Феликсом могли бы дать друг другу шанс. Прости, но, чем больше я наблюдаю за вами, тем больше прихожу к выводу, что не он один виноват в сложившейся ситуации… — смело приняв мой осуждающий взгляд, подруга слегка улыбнулась, чтобы сгладить сказанное, — всё самое плохое уже случилось. Мой брат натворил кучу бед, но…он уязвлен, Венера. Он — мужчина, которого задели. Я не пытаюсь его оправдать. Лишь хочу донести до тебя, что он совсем другой.

— Роза, Феликс «другой» со всеми…со всеми, кроме меня! — усмехнулась я горько при одной лишь мысли о том, что со мной было по его вине.

— Вот именно… И сила твоя в том, что ты влияешь на него не так, как все.

Здесь я уже не выдержала и искренне рассмеялась. Вот уже бред. Моя подруга насмотрелась сериалов, пока была в условном «декрете».

— Скорее, это моё проклятие с первого дня нашей встречи…

— В мой день рождения. — Закончила Роза за меня и откинулась на спинку скамьи, прикрыв глаза.

Я понимала, что Розе трудно — она меж двух камней: с одной стороны её любимый брат, которого она знает другим, не тем животным, что видела я, а, с другой стороны, — я, новоиспеченная подруга, которую она успела полюбить. Обоим она желает счастья. Но это невозможно, пока мы живем под одной крышей…

— Роз, — я ласково коснулась ладонью её плеча, привлекая к себе внимание, — я понимаю, что ты хочешь мне добра. Но эта тема ни к чему хорошему не приведет. Я своё решение не изменю. И уж стокгольмским синдромом я точно не страдаю…

Я была тверда в своих словах. А главное — искренне верила, что все так и есть. Он — агрессор, я — жертва. И моё сознание блокирует любую мысль о его человеческой сущности…