10

Время от времени я вспоминаю разговор с Мариной в больнице. И закономерный вопрос пульсирует у меня в голове: смогла бы я родить от Феликса?

Мы с ним связаны браком. Но эта связь — всего лишь пустое слово. Почему так получилось? Почему в 21 веке, где уже давно закрывают глаза на традиции и устои, именно мы вдруг оказались пленниками приличий и были вынуждены пожениться? Господи, да я плевать хотела на свою испорченную репутацию. Я бы уехала к чертям подальше от этого места. Но меня ни разу никто не спросил, чего хочу я. Здесь роль играла только престижность этой семьи и тот позор, который Феликс мог навлечь на себя из — за поступка в день свадьбы Розы…

Банальная мужская самоуверенность сгубила его. И меня заодно.

Что теперь делать?

Мы ровно восемь месяцев женаты. Тупик, в котором я сейчас живу, заставляет пересматривать свои чувства. Да, я его ненавижу. Всей душой ненавижу. За то, что посмел так со мной обращаться, за то, что причинил столько боли… Из — за него я живу, словно в тюрьме. Мне стыдно рассказать своей семье, какие обстоятельства вынудили меня выйти замуж за Феликса. Я просто не имею права озвучивать эту правду. Вся моя родня в городе удивляется и недоумевает, как я могла скрывать от них свои отношения с Феликсом до свадьбы. Они думают, у нас любовь. Мама каждый раз счастливо щебечет по телефону, как рада, что хотя бы один из её детей устроил свою жизнь. Как, ради всего святого, мне убить в ней эту надежду на светлое будущее? Я не осмелюсь добавить к имеющимся проблемам ещё одну в лице дочери — разведёнки. Мне легче сразу умереть.

Ох, этот город…эти сохранившиеся законы… Уважение — единственное, что осталось у моей семьи после финансового краха. Если у них отнимут и это… Даже думать не хочу.

Поэтому отчетливо понимаю, что моя ненависть и претензии к жизни ничего не дадут. Я где — то слышала, что величие человека кроется в его умении прощать. Но прихожу к выводу, что до этого величия мне еще шагать и шагать. Я не готова простить Феликса. Не сейчас точно. И не при этих обстоятельствах, когда его мать унижает меня перед своими подругами, а он сам развлекается на стороне, о чем свидетельствуют его перепачканные рубашки…

Легче было бы сойти с ума. Потерять рассудок, чтобы вместе с ним и исчезла эта способность что — либо анализировать. Я устала от потребности искать ответы на вопросы, которые задаю в пустоту. Я устала от войн. Мне давно уже исполнилось 25. Я, в конце концов, требуя мира в своей душе. Мира вокруг себя.

Но ничего не получается…

— Слава всем высшим силам, ты стала похожа на человека, а не на скелет! — тётя Эльза любит шутить надо мной.

— Она обещала, что к крестинам Анушик приведет себя в порядок! — вставила Роза, подмигивая мне.

— Отстаньте от неё, она и так самая красивая! — Рипсиме прильнула ко мне и показала всем язык.

Мы дружно рассмеялась, а я ближе прижала девочку, упиваясь её искренней любовью ко мне. Я обожала всех этих людей, заменивших мне семью. Я до конца своих дней буду благодарна Богу за это чудо.

— Научишь меня танцевать? — лукаво спросила она.

— Ах, ты хитрюшка! — возмутилась тётя Эльза, хмуро глядя на младшую дочь.

— Ну, мама! — заныла та.

— Но что в этом такого? — поспешила я примирить их. — Проблема только в том, что я сама почти год не танцевала. Но не думаю, что это нам помешает…

— Вот и отлично! — тут же подхватила Рипсиме, выбегая из кухни, — я прямо сейчас найду что — нибудь красивое и включу! Жду тебя!

— Господи, пока я избавлюсь от этой девочки, перекинув её на семью будущего мужа, у меня не останется волос на голове.

Тётя Эльза хоть и ворчала, но всех своих детей любила до безумия. Роза — цветок, первый ребёнок, даривший всем вокруг нереальное количество любви и доброты. Мариам — более рассудительная, умная и спокойная, была катализатором и незаменимым звеном в любом споре. Все сходили с ума от её способности разрулить ситуацию при необходимости. Ну а малышка Рипсиме — всеобщая любимица, озорная хулиганка, на которую невозможно злиться.

Я с улыбкой погладила маленькую Анушик по волосикам и направилась в гостиную, где уже вовсю гремела восточная мелодия. Поскольку мужчин в доме не было, мы с Рипсиме позволили себе немного оголить животы. Она завязала футболку под грудью, а я просто немного свернула свой топик и подняла складочки наверх.

— Итак, смотри. Как и в любом спорте, тут самое главное — дыхание, — пыталась я донести до неё, повысив голос, чтобы перекричать музыку, — вдыхаешь носом, выдыхаешь — ртом, вот так, — я показала ей несколько раз, — вторым пунктом по важности является разминка. Хотя бы минут пять — десять ты обязана разогреть мышцы.

Мы с Рипсиме проделали простую разминочную программу, после чего она отчаянно умоляла меня приступить к движениям с платком и побежала за ним — тем самым платком, который достался ей от Розы, когда — то посещавшей мои занятия. Я забрала у неё из рук тонкую ткань и проделала пару базовых элементов. Девочка схватывала всё на лету, и мне нравилось с ней работать. Уже почти год, как я не ощущала себя такой нужной. Не испытывала эти непередаваемые эмоции от танцев… Моя стихия, мой маленький мир, где я была счастлива. Как будто это всё происходило не со мной…или в другой жизни.

В какой — то момент, весело смеясь и уже полностью отдаваясь ритму, я и Рипсиме так забылись, что не заметили нежданного гостя в дверном проёме. Я мгновенно замерла, столкнувшись с парой темных глаз, горевших злобой, и проследила за его взглядом, который был направлен на мой оголенный живот.

— Ой, Фел! — смущенно вскрикнула Рипсиме и быстро прикрылась.

Затем девочка поспешно выключила музыку и выскользнула из помещения.

Впервые за прошедшие месяцы я танцевала. И по случайному стечению обстоятельств он стал свидетелем моего порыва. Я и предположить не могла, что это приведет его в ярость. Лицо Феликса словно перекосило от напряжения и вспышки гнева. В глазах явно читалась неприкрытая угроза сжечь меня этим адским пламенем. Я, как завороженная, продолжала стоять неподвижно, даже не предпринимая попытки поправить свой топик, чтобы прикрыть живот.

По — настоящему страшно мне стало в тот момент, когда он издал звериный рык и кинулся ко мне, грубо схватив за руку и потащив к выходу. Я еле успевала бежать за ним, совершенно забыв о том, что иногда следует ещё и вдыхать кислород. У меня даже не было времени подумать, что он делает. Феликс был очень быстрым и каждым своим движением демонстрировал натренированное тело. Так, под возмущенные крики тети Эльзы и Розы, бросившихся за нами, мы долетели до его машины, припаркованной у подъезда. Муж резко втолкнул меня на переднее пассажирское сидение и захлопнул дверь, направившись к противоположной стороне. Через пару секунду мы уже на бешеной скорости вливались в нескончаемый поток машин по направлению к выезду из города.

Убить и закопать. Вот, что пришло мне в голову. Он хочет покончить со мной. Я свожу его с ума, напоминая о слабой натуре. Я — его совесть, которую Феликс хочет прикончить. Я — та, которая посмела оказаться не тем, кем он представлял меня. И эта ошибка, а точнее, её последствия, ужасно гнетут его.

Два раза мы почти отправились на тот свет — настолько быстро и неосторожно он ехал. Всё это время я молчала, лишь изредка бросая в его сторону испуганные взгляды. Наверное, я трусиха, но мне действительно не хотелось умирать раньше времени, какой бы сложной ни была моя жизнь.

Эту картину надо было видеть — воистину захватывающее зрелище: напряженные руки, вцепившиеся в руль…будто в любую секунду готовые разорвать его на части…молниеносные движения, за которыми было дико наблюдать, сильная шея, на которой пульсировали сосуды…и взгляд… Матерь Божья, иногда мне казалось, что Феликс — не человек. Не может в человеке быть столько яростной мощи, злобы и ненависти!

Мы выехали за город, и, если я думала, что ничего хуже уже быть не может…я крайне ошибалась.

— Ремень! — рявкнул Феликс.

И я только в этот момент с ужасом осознала, что ехала непристёгнутой… Раз уж в городе он ехал с нарушением правил, то, боюсь представить, что же будет дальше… В тот самый момент, когда послышался щелчок ремня безопасности, Феликс вдавил педаль в пол, а меня откинуло на спинку сидения, и моё тело, повинуясь законам физики, просто вжалось в кожаную обивку, будто парализованное. Я закрыла глаза и не собиралась их больше открывать.

Мы неслись на бешеной скорости непозволительно долго, и всё это время я поражалась его выдержке, которой у меня совершенно не было. Я уже готова была кричать, чтобы он остановился, но не могла разомкнуть губы, да и в горле образовалась такая саднящая сухость, что вряд ли мой рот смог бы воспроизвести членораздельные звуки.

И тут машину мелко затрясло, а о капот стало что — то биться. До меня вдруг дошло, что мы едем по камням. Как на берегу реки…

Берег реки?! Как?! Неужели мы отъехали на такое большое расстояние? Она ведь была в 130 км…

Резкое торможение, Феликс вылетает из машины, моментально оказывается на моей стороне, раскрывает дверь, я лишь долю секунды ощущаю его порывистое дыхание на своей щеке, пока он отстегивает ремень безопасности, нагнувшись через сидение…а потом меня больно выдергивают из салона.

Мой позвоночник ударяется о металл, я слышу хруст пострадавших позвонков. Этот зверь, вцепившись своими ручищами в мои тонкие запястья, впечатал в свой внедорожник, лишив возможности пошевелиться. И был так близко, что к физической боли добавилась моральная агония.

— Венера… Ты снова танцевала… Танцевала…как шлюха! — прерывающимся от ярости голосом прошипел он мне в лицо.

Феликс был омерзителен. Меня уже не возмущали оскорбления, мне просто хотелось, чтобы его не стало. Чтобы ни его самого, ни его мамаши больше не было в моей жизни. Господи, может, пора положить конец этой пытке?

— Венера… Или, может, называть тебя Багирой? А? Тебе этот твой бл**ский псевдоним нравится больше?

Феликс уже орал. Он не контролировал себя. И я подумала, что это мои последние минуты, потому что свято верила — этот человек вполне способен меня убить. Мало того…мне кажется, это было самым заветным его желанием. Да и потом — зачем мы приехали в такое безлюдное место?

Всё происходящее безумно напоминало события, заставившие отца Феликса принять решение поженить нас… Только теперь мне было не так страшно.

Теперь я была безразлична к своей участи.