Глава двенадцатая. Между небом и землей

– Любовь нужно испытывать!

– Отлично, сейчас пошлем ей испытания!

– Перечить? Дракону? Бросать ему вызов? – Зайчонок была отодвинута в сторону вместе со своими страданиями. У меня такое чувство, что всех слегка придавило к полу. – Да как ты смеешь такое говорить! Мой гнев ужасен!

– Милорд, – прошептал кто-то из слуг, судя по шрамам от ожогов, не просто теоретик хозяйского настроения, а еще и выживший практик, которому впору задуматься о методичке для начинающих и заканчивающих свою трудовую деятельность на горячей вакансии. – Помните о пророчестве? Та, кто посмеет вам перечить…

Все притихли, а дракон посмотрел на меня с сомнением.

– Милорд, кажется, это она…, – слуги тоже переглянулись. Даже хватка на мне слегка ослабла. – Ваша судьба…

Как только послышалось: «Ваша судьба», Зайчонок сверкнула глазами и заорала так, что оборотень уже бы искал местечко схорониться под кустом, некромант – закопаться в работе, эльфийский король – прикинуться фикусом.

– Что? То есть так, да? А ничего, что ты – слабак! – с вызовом заметила она. – Другой бы защитил меня!

– Да! – поддержали другие кандидатки. Одна даже поставила руки в боки, а на дракона обрушилась буря женского негодования и критики. Даже в маленькой девочке-лапочке проснулся азарт бензопилы. «Да я бы сама за тебя не пошла! Тоже мне, дракон! Ишь, ты! На себя посмотри! Ты в зеркале себя видел?»

– Всех отсюда убрать! Кроме … кроме… Этих двух! – приказал дракон, пока девиц вытаскивали из зала. «… красавец-мужчина!», – вдруг нежно проблеяла блондинка, снова превращаясь в лапочку и хлопая ресничками, но ее уже тащили на выход.

Зайчонок была уже тут как тут, трепетно прижимаясь к широкой груди и поглаживая ее: «Прости, прости, милый… Я просто испугалась, что потеряю тебя…». Пока девушки сопротивлялись, признавались в неземной любви, клялись в пожизненной верности, делали самые трагичные лица, я молча делала выводы о том, что мужчины делятся на три категории: «Я люблю тебя!», «Я люблю себя!» и «Ах, опустим эти буквы «с» и «т»!».

– Ты – мой, – страстно прошептала Зайчонок, поднимая на него глаза, а потом скромно опуская их.

– Правильно! Не должен мужик прохлаждаться! Пусть берет тряпку и моет! Натоптали тут! – фыркнула я, глядя на Зайчонка, которая обтиралась вокруг дракона. Дракон был вовсе не против таких «обтираний».

– Ты – самый лучший, – шептала Зайчонок, гладя руками роскошные одежды самонадеянного гада, который обнимал ее одной рукой, а другой поглаживал красавицу по щеке.

– Не могу сказать того же, ибо сравнивать не с кем, – язвительно улыбнулась я, пока дракон смотрел поочерёдно то на меня, то на нее. – Я так понимаю, что я пролетаю, поэтому кто у тебя там на почетном втором месте в качестве любовника? Может, я пойду и попытаю свое счастье с ним?

– Ты – первый мужчина на свете! – терлась об него Зайчонок, заглядывая в глаза.

– Света, очень приятно познакомиться. Тебя на мне не было, – рассмеялась я, протягивая им руку. – А вас как, уважаемые? А то как-то невежливо получается! Уже поругались, а еще не познакомились.

– В комнату их! Обеих! – не выдержал дракон, глядя на нас странным взглядом. – К утру я озвучу свое решение! Мне нужно подумать.

Нас повели по коридору, пока Зайчонок оборачивалась, прикладывала руки к груди, посылала воздушные поцелуи, плакала, умоляла вернуть ей возлюбленного, не разлучать их навеки, ибо даже минута расставания будет казаться ей вечностью. Сейчас расплачусь от умиления, представляя их поочередные походы в туалет.

Нас учтиво затолкали в какие-то роскошные покои, а потом с треском захлопнули дверь, закрыв ее на замок.

– Ты мне сразу не понравилась, – ядовито заметила Зайчонок, глядя на меня таким взглядом, словно выбирает подругу пострашнее в качестве группы поддержки для первого свидания с потенциальным маньяком. – Учти, милая! Дракон – мой! Даже не вздумай! Ты на себя посмотри! Да на тебя ни один нормальный мужик не клюнет!

– А тебя, вижу, уже поклевали, – вздохнула я, усаживаясь на диван и жалея, что нет телевизора.

– Да кто ты такая, чтобы меня осуждать, замухрыжка! Я живу так, как хочу, – скривилась красавица, нервно расхаживая по комнате. – Ищу свою любовь!

– Интересно, куда же она закатилась? Может, под диван? Стой! Под плинтусом смотрела? – язвительно поинтересовалась я, понимая, что выбор уже фактически сделан, и явно не в мою пользу. Я прилегла на софу и закрыла глаза на все и всех, чувствуя, что засыпаю.

Вот зачем я на это согласилась? Мужчина, который выбирает между женой и любовницей, рыдая, любит обеих, не любит ни одну из этих бедных женщин с заниженной самооценкой. Я зевнула, почесала нос, поджала ноги и уснула.

– Ай! Что? Кто? Где? Когда? – я резко подскочила, чтобы тут же обессиленно рухнуть на подушку. Меня трясли так, словно некромант – недоучка, пытается воскресить меня при помощи «чьей-то матери!» на государственном экзамене. Я отмахнулась от перспектив и снова закрыла глаза. Через пару мгновений послышалось плаксивое: «Вставай, я прошу тебя! Ну же…»

– Отстань от меня, жена импотента! – огрызнулась я, открывая глаза и ведя плечом, чтобы скинуть с него чужую руку.

– Вставай! – шептала Зайчонок, глядя на меня такими глазами, словно я отдала ей свой венец безбрачия. – Вставай! Тут призраки!

Я закрыла глаза, а потом снова открыла, глядя на бледное лицо конкурентки, которая показывала дрожащей рукой на полупрозрачные женские силуэты, бесшумно скользившие по комнате.

– Отлично, – зевнула я, переворачиваясь на другой бок. – Если будете пугать, начинайте с просроченной отчетности. Потом упомяните камеральную проверку…

– Да как ты можешь спать? Это… Призраки девушек… Его предыдущих жен! – меня трясли за плечо так интенсивно, что мне показалось вывихнут его.

– Слушай, какая тебе разница? – я посмотрела на полупрозрачные силуэты, которые парили безмолвными очертаниями посреди комнаты. – Делитесь опытом по уходу за драконом и от дракона! Только шепотом, потому что я сплю!

– Девушки! – послышался инфернальный, вибрирующий женский голос. – Не спите! У вас еще есть шанс спастись из этого проклятого места! Я – первая жена Дракона! Я погибла во время ритуала первой брачной ночи! Меня пытались обратить в дракона!

– Я вторая жена! – к нам протянулась полупрозрачная рука с обручальным кольцом. Я погибла во время того же самого ритуала! Во время первой брачной ночи…

– Я третья… А я – четвертая! – шептали девушки, протягивая полупрозрачные окольцованные конечности в нашу сторону. – Я – десятая… А я – сто двадцать седьмая!

– Опытный мужик, – приглушенно заметил Зайчонок, прячась за меня.

– Опытному мужчине нужны подопытные женщины, – вздохнула я, разглядывая роскошные платья покойниц. – А где сто … эм… остальные… Просто у вас после десяти сразу сто двадцать семь…

– Они наряжаются! – усмехнулись призраки, переглянувшись между собой. – Бегите, девочки. Этот замок станет вашей тюрьмой и вашей могилой. Если бы я тогда знала…

– Сто двадцать седьмая! – закатила глаза первая. – Мы тебя предупреждали! Сколько мы тебе орали: «беги, беги!». А ты нам что? «Я люблю его, я пройду ритуал!»

– Что-то мне это совсем не нравится, – простонал Зайчонок, глядя на пополняющийся призрачный гарем. – Совсем-совсем…

– Бегите, – почти хором умоляли призраки бывших, обращая к нам красивые лица. – Он специально спрашивает, кто его больше всех любит, потому, что только по-настоящему любящая женщина способна пройти этот чудовищный ритуал!

– Что-то вы недолюбливали мужик, как я посмотрю. Так, а кто у нас тут в магической Академии учился? – поинтересовалась я, глядя на побледневшего Зайчонка. – А ну давай, открывай портал или что-нибудь в этом роде!

– Не могу, – простонала она, затравленно оглядываясь по сторонам. – В тот день, когда изучали порталы, я … это… с ректором прогуливала… Неловкий момент, понимаю… Но порталы открывать я не умею…

– Хорошо, мы вам поможем! – посовещался гарем, и чья-то призрачная рука протянула нам старинный медальон. – Правда, им может воспользоваться только одна из вас… Мы не знали, что вас будет двое… Мы берегли его много лет… Поверните камень и…

– Тебе – дракон! Мне – медальон! – Зайчонок схватила цепочку и отбежала от меня на другой конец комнаты, дрожащими руками застегивая ее на шее. – Ладно, счастливой свадьбы! Совет да любовь! Эм… Прости! Я еще слишком молода, чтобы умирать! Не вздумай ко мне подходить! Испепелю! Во время этой лекции у меня были критические дни, так что испепелять я умею!

Поднялся ветер, призраков сдуло, а место, где только что стояла Зайчонок, опустело. Вот и вся любовь!

Дверь открылась, и в комнату вошел дракон собственной вдовствующей персоной, слегка удивившись рокировке.

– Итак! Выбор сделан! – заявил он, глядя на меня с насмешкой. – Я даже не удивлен! Завтра с утра мы с тобой сыграем свадьбу! Для церемонии все готово. Это была маленькая проверочка, которую ты прошла! Я так понимаю, что ты меня очень сильно любишь?

– Нет, я – просто самая меркантильная и жадная из всех невест, – устало зевнула я, ложась спать. – Но ты не волнуйся. Я тоже сгораю от страсти… Слышишь? Пшшшш! Это разгорается огонь нашей любви, на котором мы будем жарить шашлыки бытовухи.

Дверь закрылась, и стало понятно, что девичник удался! Я снова зевнула и поползла спать, отвернулась к спинке дивана, поджимая под себя и накрывая халатом подмерзающие ноги.

Утром меня растолкали, укомплектовали в платье и соорудили на голове какой-то идиотский валик с цветами, к которому прикололи тюль.

– Чудненько, тюлька в собственном соку! – согласилась я, мрачно глядя на свое отражение, когда мне на лицо набрасывали кружевную сеточку от комаров. А ведь когда-то я мечтала примерить свадебное платье, кружиться в нем, чтобы упасть в объятия самого любимого человека на свете под пьяные крики: «Горько!». Когда-то я мечтала о празднике, а сейчас уныло бреду соблюдать формальность.

По вызолоченным коридорам меня вели в сторону зала, битком набитым народом, который разразился овациями и восхищением при виде моей тоскливой персоны. Жених нетерпеливо ждал меня в центре зала, горделиво осматривая свои владения.

– Хм, – недовольно заметила я, обводя взглядом незнакомых людей. Если это – родственники со стороны жениха, то просмотр семейного альбома займет неделю. – Я что-то не поняла? А как же родственники с моей стороны?

Жених посмотрел на меня странным взглядом, словно был твердо уверен, что я – не только круглая дура, но и сирота.

– Жаль, – заявила я, глядя на разодетых господ и дам. – Почему не позвали мою маму? Твою будущую тещу? Кто как не она будет вспоминать мое детство два часа подряд, рассказывая, про то, как я задирала юбку в детском саду? А как же мой папа? Он обязательно бы поинтересовался, умеешь ли ты разбирать и собирать «Волгу»! Кстати, ты умеешь?

Дракон бросил на меня такой взгляд, словно уже однажды пытался отсосать бензин из бензобака.

– Тетя Зоя принесла бы салат, от которого в туалет выстроилась бы огромная мучительная очередь, прокисшие огурчики и помидорчики. А супруг тети Зои? Как могли его не позвать? Без него не обходятся ни одни семейные посиделки! Все так и говорят: «Обошлось!». И облегченно вздыхают, если его на них не было. А если приедет тетя Зина со своим мужем, то тогда будет драка, которая начнется со слов: «Ты что? Меня не уважаешь?», – обиделась я, глядя на жениха. – Что за свадьба без драки?

Вот не знаю, порадовать его заранее или нет, новостью о том, что добрые родственники быстро найдут рифму к слову «дракон», вспомнив, как их торжественно не пригласили на свадьбу?

– Горько! Горько! – кричали гости, поднимая бокалы. Я медленно повернулась к ним, глядя на счастливые лица.

– Кому горько, те закусывают! – мрачно заметила я, сдувая с лица кружевную марлю.

– Поздравляем! Поздравляем! – вопили прямо мне на ухо, когда мы с женихом медленно двигались к алтарю. – Детей побольше! Семь сыновей!

– Почему семь? – горько усмехнулась я, бросая нехороший взгляд на жениха. – Ну, семь так семь! Восьмой и девятый поживут у бабушки. Я потом тебя с ними познакомлю, милый.

Гул стих, когда дракон повернулся к гостям. Все замерли в предвкушении, подобострастно склонив головы.

– Мне выпала честь, – заметил жених, глядя высокомерно на присутствующих.

– Так заправь ее, – съехидничала я, понимая, что совершаю самую большую ошибку в своей жизни. На меня бросили красноречивый взгляд, а я снова сдула свою марлю, которая липла к мокрому от слез лицу.

– Мне выпала честь представить свою невесту! – заявил дракон, а я уныло помахала всем рукой, как бы намекая, что с удовольствием попрощаюсь с ними. – Внесите чашу! Пусть эта чаша свяжет наши судьбы навсегда. Где бы мы ни были, мы всегда найдем друг друга. Как бы судьба нас не разлучала, мы всегда сумеем воссоединиться.

Я зевнула, глядя на внимающую каждому слову толпу. Зачем мне выходить замуж за дракона? Вот объясните мне! Может, я чего-то не понимаю? А? Чем дольше длилась церемония, тем больше я нервничала и психовала, осматриваясь по сторонам. Нас уже развернули лицом к какому-то алтарю, за которым стоял сухонький мужчина с роскошными бакенбардами в золотистом камзоле. Волна шепота ударила мне в спину.

«Что с ней?» – перешептывались гости, глядя на мое кислое выражение лица.

– Согласен ли ты связать свою судьбу с любимой? – громко спросил распорядитель, поглядывая на дракона, который стоял со скорбным и величественным видом.

– Да, согласен, – лаконично ответил дракон, бросая на меня косой взгляд.

– А что скажет красавица – невеста? – поинтересовался распорядитель, пока я кусала губы и нервно ковыряла какую-то вышивку на юбке. Бусинка – драгоценный камень отвалилась и упала на пол в абсолютной тишине.

– Я не…, – не выдержала я, сглатывая и чувствуя, как в горле пересохло. Мне безумно хотелось сорвать с себя эту липкую от слез марлю, бросить ее под ноги и растоптать. – Я…

– Что? – удивился распорядитель, глядя на меня, а потом на жениха. Народ занервничал, зашуршал, заохал, но стоило мне снова подать голос, как все затаили дыхание.

– Я не… – неуверенным голосом повторила я, а жених, осмотревшись по сторонам, со скорбным видом полез куда-то в карман красивого сюртука. – Я… не …

К горлу подступал ком слез, заставляя все вокруг расплываться в мутной пелене. Жених взял меня за руку, а у меня по щекам стекли слезы отчаяния. Неужели не было другого способа? Он же писал, что любит… Я закусила губу, пытаясь сохранить самообладание. Толпа шумела, бушевала, пыталась разглядеть, что происходит, чтобы тут же обсудить. «Возьми меня! Она тебя не любит! – послышался истеричный женский голос, – Я буду любить тебя сильнее!». «Цыц!», – успокоили женскую истерику.

Я чувствовала, как мою руку сжали, пока я тяжело дышала и шмыгала разбухшим от переживаний носом.

– Я не… – по моим щекам текли слезы, капая в декольте. Я сжимала кольцо, подаренное любимым, сглатывала и выдыхала, пытаясь найти в себе силы продолжить церемонию.

– Горько! – кричали гости, чтобы подбодрить меня. – Горько!

– Горько, – тихим эхом повторила я, глядя перед собой в одну точку и взмахом ресниц заставляя скатиться горькую слезу. И правда, горько. Горькие слезы застыли на моих пересохших губах. Никогда еще в жизни мне не было так горько, как сейчас…

В мою руку что-то вложили, бережно разжимая мои пальцы, а потом сжимая их обратно, мол, держи…

Я опустила глаза, чувствуя, что-то маленькое и шуршащее. Разжав пальцы, я увидела … конфетку, заставившую грудь вздрогнуть в судорожном рыдании. Рука с мятым фантиком дрожала, а я смотрел на него, не веря своим глазам. Дракон стоял со скорбным лицом, словно я силком тащила многотонную тушу под венец, и к маленькой сладости на моей ладошке он не имеет никакого отношения.

– Горько? – подозрительно прошептала я, сжимая в руках конфету и поднимая недоверчивый взгляд в сторону жениха. Фантик в руке прошуршал, а я чуть не задохнулась от счастья, боясь потушить своим прерывистым дыханием маленький огонек надежды.

Дракон взял кубок и сделал глоток, а потом передал чашу мне. Я приблизилась и тоже сделала глоток. Из чаши вырвалось сияние, которое обвязало нас сверкающей лентой. От неожиданности я выронила кубок, который покатился вниз по ступенькам, расплескивая содержимое прямо мне на платье!

– Получилось, – выдохнул дракон, сдувая с лица прядь черных волос. Он тряхнул головой и… на меня смотрели любимые глаза, заставив меня прикрыть рот рукой и зарыдать в голос. – Так, всем спасибо, все свободны!

Гости разразились криками, но тут грянул такой гром, от которого на пол полетели бокалы и тарелки. Мне показалось, что даже пол под нами пошел трещинами, из которых вырывалось жаркое пламя. Гости бросились прочь из зала, распорядитель метнулся к двери. Огненные разломы под ногами полыхали пламенем, а меня резко схватили на руки, аккурат в тот момент, когда из разлома появились десятки обугленных рук. Чужие конечности заставили меня почувствовать себя очень востребованной девушкой.

– Не протягивать руки! – рявкнул Дэм, давя ботинком пальцы особо рьяных фанатов. – Я кому сказал! Она – моя!

Руки послушно поползли обратно, а одна, очень вежливая, даже помахала мне напоследок. Приятно, что даже в аду есть вежливые и интеллигентные люди.

– Итак, любовь – это низменная, эгоистичная страсть. Банальный инстинкт размножения, прикрытый цветочками и конфетами! – раздался насмешливый голос, от которого у меня по телу побежали мурашки. Потолок пошел трещинами из них хлынул яркий свет. Я прижималась к любимому и ужасалась масштабам разрушений.

– Не правда! Любовь – это жертва, без страсти, без низменной похоти, возвышенная и прекрасная! – раздался голос сверху. – Так что грош цена вашим толкованиям. Мы же говорили, что она согласится пожертвовать собой ради него! Чем призрачней надежда, тем ценнее жертва! Кто станет жертвовать собой ради низменной и эгоистичной страсти?

– Я тебя никому не отдам, – мою голову прикрыли рукой, заслоняя и от пламени и света. Лучи света пытались осветить нас, а страшное, бушующее пламя – сжечь дотла. – Ты – мое наказание! Не волнуйся. Ты у нас на планерке не была! Вот там страшно, а это – пустяк. Про заседания я вообще молчу. Там слабонервных просят удавиться сразу! Ну чего ты разнервничалась? Мы тут недавно за одну душу так сцепились, что это – просто цветочки!

– Ага, любовь к делу не пришьешь, – простонала я, не понимая, нас проклинают или благословляют? Судя по ожесточенному спору, ни то и ни другое!

– А вот к любимому телу можно, – в моих волосах спрятали нежный поцелуй, заставивший меня судорожно вздохнуть и прижаться еще крепче. – У них там многовековые разночтения. Наши считают, что любовь – это похоть и страсть. Небесная канцелярия твердит про самопожертвование и прогулки за ручку под луной. А ты как считаешь?

– А я – просто прагматичный бухгалтер, – буркнула я, глядя на светящиеся разломы.

– Мы требуем принять наши доказательства. Это – обычная страсть! Просто желание обладать, не более! – плясали языки пламени. – Она скоро угаснет, оставив лишь тлеющую привычку и мучительные годы воспоминаний о былом пламени.

– Ваши аргументы не убедительны! – по полу скользили лучи света. Голос сверху усмехнулся. – Вы уже проиграли… Он сумел ее вытащить из ваших лап! Он разорвал ее контракт! Обманул вас ради нее, зная, что может за этим последовать! Он согласился пожертвовать своей работой, своим положением, ради нее. Разыграл это представление, договорился с драконом, принял его облик на время церемонии…

– Зато она согласилась выйти замуж за другого, – с насмешкой заметил голос снизу. – Грош цена ее любви! Если бы она любила, то никогда бы не согласилась стать чужой женой. Даже если он ее попросил бы! Ей было бы проще умереть! Примите к сведению этот неоспоримый факт!

– Значит, девушки, которые предпочитают смерть браку с нелюбимым, заслуживают неба! В таком случае мы требуем пересмотра их дел! – категорически заявили сверху. – Ладно, вернемся к этому делу! То, что мы видим сейчас – доказательство чистой и искренней любви!

– Ну конечно же! Платоническая, возвышенная, лишенная похоти и низменной страсти! – со смехом ответили снизу. – Мы это уже заметили! Не переживайте! Жаль, что в отличие от вас, мы не умеем вовремя отворачиваться и закрывать глазки!

Я обнимала Дэма за шею, чувствуя, как бьется его сердце. Слепящий свет заставлял щуриться, а языки пламени были так близко, что, казалось, они нас сожгут заживо.

– Что они делают? – шепотом поинтересовалась я, прижимаясь к любимому.

– Спорят, как обычно, – успокоил меня Дэм. Но я чувствовала, что он сам нервничает. – Не волнуйся… Просто пытаются выяснить, люблю ли я тебя?

– Вот я тоже не прочь узнать, – вздохнула я, вопросительно поднимая брови. – Любишь ли ты меня или нет? Просто в свете последних событий у меня закрались сомнения о том, что ты слегка недолюбливаешь мою нервную систему!

– А почему бы нам не спросить у свидетельницы? – поинтересовался голос сверху. – Пусть ответит нам на вопрос: «что такое любовь?».

– Ну да, пусть попробует положить конец этой многовековой юридической коллизии! – насмешливо согласился голос снизу. – Разночтение понятий сильно усложняет нам документооборот.

В зале повисла зловещая тишина. Даже пламя, казалось бы, стихло, и свет стал меркнуть.

– Любовь – это …, – прошептала я, вспоминая милые фантики от жвачки и статусы в соцсети. – Это…

Я растерялась, глядя то вверх, то вниз.

– Не знаю, как вам объяснить… Для меня она… Любовь, – с нервной усмешкой заметила я, разжимая ладонь и показывая маленькую конфетку.

– Ну да! – согласились внизу, смеясь нехорошим смехом. – Иногда все в шоколаде, а иногда сплошной пакетик леденцов.

– А еще любовь – это вера и надежда… Вообще, чтобы судить о любви, ее нужно испытывать! – обиженно произнесла я, понимая, что о любви можно спорить бесконечно, чем, собственно они и занимаются.

– О нет, мы-то как раз ее испытываем! Мы всегда испытываем любовь на прочность, – заметил голос с неба. – Так что со своей стороны предлагаем отложить заседание.

– А вот это уже плохо, – спешно прошептал Дэм мне на ухо, прижимая меня к себе все крепче и крепче.

– Поддерживаю решение, – заметил голос снизу. – Итак, у вас есть возможность проститься друг с другом. Навсегда. Все ваши попытки быть вместе оказались напрасными.

– Но мы даем вам право на последний поцелуй, потому что милосердие – это главная добродетель, – ответили с неба. – Возможно, ваш поцелуй, навсегда изменит вашу судьбу…

Как? Последний поцелуй? Мы прошли этот путь, чтобы один раз поцеловаться напоследок? Из груди вырвалось рыдание. Мы столько друг другу не сказали… Я столько хотела сказать… Важного, нужного, нежного…

По щекам хлынули слезы. Меня только спустили с моих нежных и ласковых небес на землю, чтобы затащить меня в глубины отчаяния!

– Дэм, – шептала я, осматриваясь по сторонам. – Что это значит? Зачем они так с нами?

Я гладила его лицо, пытаясь запомнить навсегда каждую черточку, каждый взгляд. Я жадно впивалась глазами в любимые черты, которые расплывались грустной акварелью слез. Я столько всего хотела сказать… Столько слов собирала в своем сердце, а сейчас задыхаюсь. Я носила в себе эту нежность долгие годы, хранила ее для кого-то особенного, очень-очень важного. Я верила, что он придет. Я верила, что однажды, вложу всю свою нежность во взгляд, в поцелуй, в прикосновение. Я буду вкладывать частичку этой нежности в каждое слово… Я сжала дрожащие губы, чувствуя, как слезы потекли по лицу.

– Не хочу отдавать тебя никому, – проскулила я, прикасаясь пальцами к чужим губам и кусая свои. – Не хочу…

– Маленькая жадина, – грустно усмехнулся Дэм, а я видела, как его глаза подернулись влажной поволокой. Я задыхалась, впиваясь пальцами в его одежду, а он прижимал меня к себе, тяжело дыша.

– Не отдам… Никому не отдам… – шептала я, прижавшись лбом к его груди и чувствуя, как намокает его рубашка от моих слез. – И ты не отдавай… Не отдавай… И я не отдам… Прошу тебя… Не отдавай… И я не отдам никому-никому…

Я дрожала, но не от холода, а от странного озноба, пытаясь вспомнить все, что хотела сказать, задыхалась от мешанины мыслей, сглатывала и чувствовала, как меня обнимают так крепко, как не обнимали никогда. Крепче… Крепче… Еще крепче… И я буду держать тебя крепко-крепко. Попробуйте только отобрать его у меня! Я даже не знаю, кому молиться, но сердце шепчет, что только ему.

Я никогда не буду одинокой. Я буду с улыбкой смотреть на стул, представляя, как он сидит на нем и пьет чай. Я буду обнимать подушку, представляя, что обнимаю его. А когда захочу поцеловать, то просто прижму руку к сердцу… Он будет везде. Он будет идти рядом, смотреть со мной фильмы. Я буду наливать две кружки и ставить их на стол, чтобы он всегда знал, что я люблю его и жду. Пусть он знает, что не забыла его, и все еще надеюсь увидеть хоть на мгновенье среди прохожих. Это будет самый счастливый день! Самый-самый! Когда среди тысячи лиц мелькнет его лицо, я буду знать, что он жив, что с ним все в порядке. А если он при этом будет улыбаться, то я буду знать, что он счастлив.

Меня поцеловали в лоб, заставив тяжело задышать и уронить слезу прямо ему на грудь. И пока будет остывать вторая кружка, я буду молча любить того, кто больше никогда не придет.

– Я всю жизнь тебя ждала… Всю жизнь… Только посмейте… – зарыдала я, чувствуя, как меня снова целуют в макушку. – Я знала, что он придет… Что однажды он придет… Поэтому не вышла замуж… Потому что знала… Он придет… И ты ведь пришел… А теперь…

Я поймала воздух ртом, чувствуя, как моей влажной щеки коснулась теплая рука. Сквозь мои полуоткрытые губы прорывались тяжелые вздохи мучительно боли предстоящего расставания…

Наверное, так прощаются навсегда… Наверное, так провожают друг друга в тот момент, когда судьба разводит дороги, и каждому предстоит идти по своей, постепенно теряя из виду любимый силуэт.

– Тише-тише, маленькая…– шептали мне, целуя в мокрую щеку. – Тише, мы что-нибудь придумаем!

По моим волосам скользила рука, утешая меня, как ребенка, у которого отбирают мечту… Я чувствовала, как теплые губы прикоснулись к моим, заставив вырваться из моей груди горькие рыдания. Меня целовали так нежно, так сладко, с такой любовью, которой я никогда не испытывала в своей жизни… Я целовала так, как не целовала никогда повиснув на его рубашке и судорожно сжимая ее в своих руках. Как же он нежен… Какая –то особенная нежность, от которой разрывается сердце. Это мгновение он со мной. Он сжимает меня в объятиях и целует, а через мгновенье его не будет рядом. Через мгновение он исчезнет навсегда.

Я хочу, чтобы он запомнил, что я люблю его. Я хочу, чтобы он никогда об этом не забывал… Чтобы моя любовь всегда была с ним… Я задыхалась в поцелуе, пытаясь сказать без слов все, что носила под сердцем. Люблю… Просто люблю… Если у нас нет будущего, то я попробую подарить ему всю нежность за один поцелуй…

– Не плачь, наказанье мое, – шептали мне, прикасаясь губами к губам. – Я прошу тебя… Что ж такое? Моя маленькая девочка…

Я буду целовать его до тех пор, пока не умру… В груди горел огонек надежды. И теперь я боюсь хоть на мгновенье потерять его губы… Где-то даже марафоны проводят на самый долгий поцелуй, так что приз, который мы получим, будьте так любезны, отдать на ремонт машины. Я знаю только одно, что пока мы целуемся, нас никто не посмеет разлучить…

– Люблю… – выдохнула я, прижимаясь губами к его губам, а меня сжали крепко– крепко, прижали к себе. – Только не отпускай… Ты же не отпустишь? Не отпустишь?

Я видела сквозь свои слезы, как по его щеке течет слеза, которую я бережно стирала пальцами.

– Прошу тебя, не надо… – шептала я, нежно вытирая влажную дорожку и всхлипывая. – Не надо… У меня сейчас сердце разорвется…

Мы целовались, а потом я почувствовала, как меня медленно отстраняют.

– Нет! – закричала я, бросаясь на него и прижимаясь и зажмуриваясь.

– Погоди! Мне кажется, или про нас забыли? – поинтересовался Дэм, а я опасливо обернулась. Мы стояли, не выпуская на всякий случай друг друга из объятий. Обычный пустой зал, без следов вмешательства высших сил. – Отвлеклись. Как обычно. Заседание перенесли, дел по горло…

Я все еще вжималась в него, пытаясь отдышаться. Сердце бешено колотилось, а я все еще не верила, что все стихло, и нас оставили в покое…

– Как ты думаешь, – настороженно прошептала я, дрожа всем телом, пока меня прижимали к себе. – У нас много времени до следующего заседания?

– Юридическая практика показывает, что в среднем дела рассматриваются лет двести… – заметил Дэм, поправляя мою сбившуюся прическу. – Некоторые дела еще допотопные. Все никак руки не дойдут.

Я потихоньку успокаивалась, пока меня нежно поглаживали, положив подбородок мне на макушку. При каждом шорохе я вздрагивала, но это лишь сквозняк распахнутых дверей шевелил цветочные украшения и теребил развешенную по залу ткань.

– Все, мое маленькое наказание, прекращай плакать, – меня гладили, заставляя дышать ровнее. – Если что, мы снова будем целоваться. Отличная линия защиты… Это я тебе, как юрист говорю!

– Ага, – всхлипнула я. – И обниматься… Не отпускать друг друга… Даже просто так… Даже в туалет…

– А вот это уже – преступление. Лишение свободы передвижения и самовыражения – уголовно наказуемы! – усмехнулся Дэм, пока я пыталась осознать, что у нас есть время для счастья. Всего лишь какие-то двести лет…

– Так, не вздумай снова плакать. Если что – подадим на эпиляцию, – рассмеялся Дэм, обнимая меня за плечи. – На апелляцию вряд ли, а вот на эпиляцию как раз. Ну улыбнись, я тут изображаю среднестатистического юриста с бесплатными юридическими консультациями!

Мы шли по залу в обнимку, а я смотрела на букеты, которые побросали гости, смотрела на цветы, рассыпанные по полу… Под ногами хрустели стекла разбитой посуды.

– Ты что? Договорился с драконом, чтобы провернуть эту авантюру? – поинтересовалась я, все еще отходя от пережитого. – И, насколько я поняла, вы поменялись в последний момент, перед самой церемонией? И вот поэтому ты так настаивал, чтобы я согласилась на дракона? Чтобы разорвать мой контракт и…

– Связать наши судьбы вместе, на случай повторного рассмотрения дела, – закончил Дэм, когда мы поравнялись с роскошно украшенным столом с красивыми блюдами и бокалами, на котором обычная курица была украшена овощами и изображала дракона. – Еще вопросы есть?

– Да, – коварно заметила я, успокаиваясь окончательно. – А что, если не секрет, ты ему пообещал?

– Требования были хм… серьезные. Ему нужна девственница с тремя высшими образованиями, научной степенью и так далее. Я нашел одну. Правда, ей сорок, она – заведующая кафедры, профессор. Как думаешь, восемнадцать кошек – это большая помеха для большой-большой любви?

– Восемнадцать? – переспросила я, понимая, что такой прицеп не каждый осилит. – Если полюбит, то – не критично. Поверь мне… Восемнадцать – не так уж и много.

– Тогда нужно знакомить их, как можно быстрее. Там девять котят на подходе со дня на день… Кстати, – Дэм посмотрел на меня очень пристально. – А как там машина?

Я встала на цыпочки, крепко обнимая его и глядя на него с такой нежностью, на которую только была способна.

– Я тебя люблю, – прошептала я, заглядывая ему в глаза. – Очень сильно люблю.

– Все плохо? Да? – вздохнул демон, а я уже целовала его, прижавшись всем телом и замирая на цыпочках. – Ого, как все плохо! … Неужели все настолько плохо? … Там есть хоть что чинить? Наказанье мое, ты так целуешься, словно там …

Я медленно снимала с него рубашку, а меня приподнимали, сгребая все со стола. Посуда со звоном летела на пол, цветы гирляндами падали вниз, бокалы разбивались вдребезги.

– Ты умеешь преподносить плохие новости, – прошептали мне, расстегивая платье и целуя в ухо. – Кстати, пока тебя не было, в твоей квартире побывал один гость. Он получил втык, за то, что не уследил, был понижен в ранге и вынужден был дать обет воздержания, в связи с чем, сильно огорчился…

Я застыла, понимая, что мне на радостях разнесли всю квартиру. Дэм смотрел на меня с улыбкой, а потом нежно и коварно прошептал:

– А что ты хотела? Я тебя люблю и тоже умею преподносить плохие новости… И сейчас покажу как…

КОНЕЦ