Глава 20

Ставить четкие цели и достигать их, так я жил, начиная со школьных лет, так продолжил следовать этому принципу в сознательные годы. На моем пути не встретилось ни одной вершины, что бы ни покорилась мне. Даже если ее невозможно было взять штурмом, я каждый раз находил обходной путь. Именно таким образом складывалась моя жизнь, и я не представлял, как можно существовать иначе.

Для меня оставался загадкой смысл существования тех, кому все само плыло в руки. Стоит проколоть пузырь, защищающий этих субъектов, как они уже не смогут выжить без посторонней помощи. Подобные личности для меня были инвалидами, не готовыми к реальной жизни. В моем окружении и в том обществе, где я крутился, не считая женщин, редко встречались такие образцы. Да и не попасть в наш мир кому-то, неспособному пробивать себе дорогу кулаками и прогрызать ходы зубами. Иначе в нем просто не выжить. Именно таким способом я привык добиваться своего во всем, начиная от работы и заканчивая личными интересами.

Даже наша история с Мариной началась благодаря моей настойчивости. Почему-то теперь воспоминания о причинах, по которым я обратил на неё внимание, не вызывали ничего иного, кроме сожаления. Я не раскаивался в организации отмщения Асадову, но жалел, что рассматривал Чику лишь как разменную монету, глупую девчонку. Растрачивал впустую наше драгоценное время вместо того, чтобы сразу позволить себе стать счастливым.

Подобные мысли возникали в голове все чаще и чаще, и мне становилось смешно от их бессмысленности. Невозможно предугадать, что именно тебе преподнесет та или иная встреча. Я хотел лишь сделать невыносимой жизнь Павла, а в итоге стал одержим местью настолько, что ослеп, пропустив самое важное, и разрушил единственного человека, ставшего центром моего мира. Всё же бумеранг всегда возвращается к тому, кто его запускает.

Желание вернуть время вспять и исправить наше с Мариной прошлое грызло меня ночами, когда я думал о ней, и терзало каждое мгновение, проведенное вдали от неё. Но напрасные фантазии не могли изменить реальности. Продолжать тратить убегающее в никуда время равносильно смирению с удручающей действительностью. Чего я делать не собирался. Сейчас я знал абсолютно четко, кто мне нужен не просто для жизни, но прежде всего для счастья, как знал и то, что, невзирая на все сложности, я верну Марину. И мне, мать его, никто не помешает.

В списке помех первым пунктом значился Перес. Требовалось убрать его с дороги, сохранив при этом не только начавшее возвращаться ко мне доверие Котенка, но и репутацию в бизнесе. Пусть думают, что при данных обстоятельствах невозможно усидеть на двух стульях, Возможно для кого-то, но не для меня. После визита Ивана, я не мог бездействовать, полагаясь на амигос, следящих за особняком Переса, и ждать сигнала об опасности. Я должен быть рядом с Мариной, должен быть уверен в её безопасности. В голове сразу же появилось несколько вариантов развития событий. Исключив нежелательные, остановился на единственном, способном удовлетворить каждую сторону.

Внезапный отказ Переса от встречи насторожил меня, повергая в омут неконтролируемой ярости. Я не мог поверить, что тот же пуэрториканец, наседающий на меня в течение года с предложениями о сотрудничестве, так просто отверг единственную просьбу о личном разговоре. Такое решение мало сочеталось с человеком, которого я успел узнать за это время. Я понимал, здесь замешана Марина. Другого объяснения для подобного поведения не могло быть.

Встревоженный её вмешательством, не знал, стоит злиться или паниковать. Ведь если она начинает влиять на принимаемые Пересом решения, то это значит, что после последней нашей встречи она могла решить прекратить любые контакты со мной. Даже при мысли о подобном у меня холодели руки, и накрывало волной паники. Отпускать её от себя после кратких встреч, вскрывающих каждую эмоцию, словно острой бритвой, казалось невыносимым. Но не иметь возможности быть с ней хотя бы краткий волнительный миг значило потерять её насовсем. И пусть, получать жалкие крохи внимания мучительно больно и унизительно, но стоило представить, как лишусь и этого, мир вокруг начинал терять краски, превращаясь в трафарет от жизни с Мариной. Я не хотел и не мог представить, каково это будет, лишиться её во второй раз.

Не зная, чем продиктованы её действия: болью прошлого, упрямством или же страхом потерять чертова ублюдка Переса — я решил встретиться с ней, всё еще помня об опасности в виде слизня Асадова, замышляющего что-то на её счет.

Понимая, что чем дольше я буду ждать новых вестей от неё или нового подходящего момента для разговора с Пересом, тем больше времени я предоставляю её ублюдку — дяде для решительных действий. И плевать, что именно этот мерзавец хотел провернуть, вряд ли его план окажется для Марины приятным.

Последние сомнения в незамедлительной встрече с Чикой развеялись, как только дежурившие у дома Переса амигос позвонили мне, рассказав, где она находится в эту минуту. Только единожды я испытывал подобный ужас — в ту чертову ночь, когда мне пришлось откапывать трупы девочек в поиске Котёнка. Тогда я думал о непоправимом, не в силах дышать, и боялся раскрывать глаза, получив подтверждение своему самому жуткому кошмару. Теперь она вновь отправилась на место, практически отнявшее её у меня навсегда.

Я не помню, с какой скоростью гнал к клубу, не обращая внимания на светофоры и сигналящие автомобили. Движимый страхом снова опоздать, обливался холодным потом и боялся дышать. Лишь затормозив напротив проклятого ресторана, смог выдохнуть, увидев Марину по-прежнему за тем же столиком у окна, что мне по телефону указал Маноло. Осмотревшись по сторонам и убедившись в отсутствии слежки, остался снаружи, борясь с внезапно накатившей злостью. Чем она думала, оказавшись здесь, на самом виду, перед глазами любого, желающего навредить мне? Я не заходил внутрь, стараясь не привлекать ненужного внимания к Чике. Всё еще оставалась надежда, что её не заметили недоброжелатели. Хотя для меня было вполне естественным находиться у собственного клуба, но стоит появиться с кем-то, как это вызовет вопросы.

Находясь через дорогу от Котёнка, я видел на её лице тень страха, с которым она боролась, бросая мне явный вызов. Но в тот момент я связывал подобные взгляды со зданием за моей спиной, а не лично со мной. И осознание того, что она осмысленно пришла в это место, оставившее в памяти столько шрамов, выводило меня из себя еще сильнее. Всё, чего я хотел, находясь там, чтобы она скорее покинула это проклятое место, а причины, приведшие её сюда, предстояло узнать позже. Главная задача — увезти её как можно дальше отсюда.

Чем дольше я ждал Марину, тем спокойнее становился, по-прежнему не увидев какой-то реальной опасности. Беспокойство в груди всё еще не утихало, но ярость сменялась тихой злостью, лишенной порывов и необдуманных поступков. Я смотрел в её глаза, наблюдая за тем, как она пьет кофе, и думал, насколько сильно хочу защитить её от любой боли, оградить от всего, что вызывает страх и заставляет плакать. На лице Котёнка всегда должна сиять радость, а не это выражение, которое я видел тогда на берегу при малейшем упоминании прошлого.

И теперь, всматриваясь в её глаза через стекло ресторана, несмотря на не до конца погасшую злость, хотел увидеть улыбку на её губах, способную сказать о том, что с ней все в порядке, что с нами — все в порядке. Но видел лишь дерзость и вызов, причину которых не мог объяснить. Даже после того, как её стол опустел, а Марина осталась сидеть за ним, я понял: она пряталась от меня. Подкатившая к горлу горечь заставила усмехнуться ироничности ситуации, в которую мы загнали друг друга. Но, несмотря на неприятное открытие, не сдвинулся с места, не имея права оставить её здесь одну в качестве мишени, на обозрение всем недругам. И кажется, оказался прав, когда увидел выходящего из ресторана вслед за ней Чжана из китайской триады. Поздоровавшись со мной еле заметным кивком головы, он усмехнулся, бросив взгляд на Котёнка, и ушел прочь. После подобного представления, ни один человек не в состоянии обвинить меня в паранойе.

На тот момент я не мог предположить одного — насколько в действительности велико безрассудство Марины. Поехав следом за её машиной, я рассчитывал догнать девчонку и обсудить все волнующие меня вопросы, и меньшее из того, что я ожидал, оказалась гонкой. Видя безумные маневры Чики на дороге, ощущал, как в венах холодела от ужаса кровь. Наблюдая за дикой ездой Марины, и став свидетелем того, её машину заносило в разные стороны или как лихо она подрезала другие тачки, понимал, что любое неверное движение могло стать последним. В те бесконечные мгновения, взвинченный и напряженный, я мысленно молил её остановиться.

Сумев обогнать Марину и услышав визг тормозящих по асфальту шин, благодарил неизвестного мне Бога, что всё самое страшное позади. Каким же удивлением для меня стал её побег. Когда вместо того, чтобы удостовериться в её целостности, мне пришлось догонять ненормальную девчонку по какому-то заброшенному заводу. Я не понимал её действий и злился на бездумность и легкомыслие, с какими она относилась к своей жизни. Догоняя её, забыл о словах, приготовленных для убеждения следовать здравому смыслу и быть со мной, как и не думал, куда она бежит. Я видел её удаляющуюся спину, пытающуюся скрыться от меня. Она снова ускользала от меня. А этого не могло произойти дважды, тем более таким способом. На этот раз я должен был поймать её.

Даже после того, как сжал Марину в руках, не мог отделаться от ощущения, будто она вот-вот выпорхнет из моих рук и, как птица, превратится лишь в маленькую точку высоко в небе. Она пыталась вырваться из моих объятий, а я думал лишь о том, чтобы удержать её. Только когда Марина замерла, смотря на меня раскрытыми от ужаса глазами, весь страх за ее жизнь вновь охватил меня, растекаясь по венам от самого сердца, отравляя своими токсинами каждый орган. Бездумные нерациональные поступки, совершенные Чикой, ставили меня в тупик. Внезапно я понял, что после её возвращения совершенно не понимал, чем она руководствуется, совершая то или иное действие, и что последует за этим. От объяснений Марины не стало легче. Скорее наоборот. Разлука превращала нас обоих в безумцев. Как бы она ни старалась утверждать обратное, ее тянуло ко мне с той же силой, что заставляла меня забыть обо всем кроме нее. Так дальше не могло продолжаться! Рано или поздно вся эта ситуация приведет к настоящей трагедии. И я не допущу чего-то непоправимого. Плевать, насколько она не согласна с моей позицией, но продолжать с содроганием ждать день ото дня звонка с дурными вестями мало походило на счастливые перспективы на будущее.

Настал момент забрать Марину под свою опеку. Оставались лишь некие формальности, позволяющие смягчить последствия моего решения. Я больше не собирался ждать подходящего момента для решения вопросов с Пересом, так как, начиная с этой минуты, верным будет то, что безопаснее для Чики. И единственное надежное место — возле меня.

Марина бежала, с трудом поспевая за моими шагами, спотыкаясь и повиснув на моей руке. У нас не оставалось времени на промедление и внимание к её комфорту. Я всё еще злился на неё за такую безрассудность. И не мог выдохнуть до тех пор, пока не буду спокоен, круглосуточно зная о местонахождении Котёнка и каждом её шаге. Марину явно не устраивала моя затея, но и спорить она все же не решалась. Я не знал, имела ли к этому отношение моя вспышка гнева или то, что я не трахнул её, воспользовавшись случаем. Но весь путь до машины она не проронила ни слова. Остановившись рядом с автомобилем, я открыл дверь, дожидаясь, пока она сядет внутрь.

— Ты же понимаешь, что из твоей затеи не выйдет ничего хорошего ни для тебя и, уж тем более, для меня? — встала напротив, заглядывая мне в глаза, игнорируя открытую дверь.

— Это не твоя забота.

— Ты собираешься в очередной раз разрушить мою жизнь, и это не моя забота? — слегка повысила голос Марина.

— А чем, по-твоему, ты занимаешься сама? Наставлять рога жениху и быть на прицеле у врагов любовника, разве это соответствует описанию счастливой и гармоничной жизни? — сжал зубы, чувствуя, как медленно сатанею от её глупости. — Ты занимаешься саморазрушением, Чика. И пришла пора просто быть счастливой, не оглядываясь на прошлое.

Марина замолчала, кидая в меня взглядом молнии, обдумывая услышанное. Она прекрасно понимала, что каждое мое слово — правда, и не могла возразить в ответ.

— Почему ты решил, что я хочу быть с тобой, а не с ним? — вздернула подбородок вверх, холодно посмотрев на меня.

— Ты сейчас серьезно? — усмехнулся, не понимая, откуда в ней взялось столько упрямства. — Решила наконец-то обсудить, почему бегаешь ко мне?

Марина не отвечала, скрестив руки на груди и плотно сжав губы в линию.

— Даже если на мгновение представить, что я тебе действительно безразличен, то зачем появляться рядом с клубом, желая натолкнуться на меня? Или просить увидеться с тобой, когда, расстроенная неожиданной встречей, ты не захотела поделиться чувствами с Ним, а пришла ко мне? — с каждым новым вопросом злился все сильнее на её непоследовательность.

— Зачем ты с ним? Отомстить мне? Превратить мою жизнь в сущий ад? Тогда тебе это удалось, потому как я именно там, зная каждую гребаную секунду, что ты с ним играешь в любовь, отдаешь свое тело, в то время как я готов на все, мать твою! На все! — шумно сглотнул, во рту пересохло от переполнявших эмоций, — лишь бы прикоснуться к тебе, вдохнуть твой запах, увидеть твои глаза.

Марина опустила взгляд на несколько мгновений. Я видел, что мои слова произвели на неё эффект. Она расслабила губы, задышав тяжелее. Её ресницы дрожали, выдавая волнение. Она вновь посмотрела на меня, но уже без прежней бравады. В её глазах явно читались неуверенность и ранимость. Мне не хотелось причинять ей боль, но иначе не выходило достучаться до её упрямой головы.

— Я не понимаю, почему ты с ним, — выдохнул, чувствуя накатившую усталость.

Слишком долго приходилось держать эмоции в себе, а теперь, выпуская их наружу, не чувствовал ничего кроме опустошения. Сложившаяся ситуация забирала не только все силы, но и разум, медленно уплывающий от меня с каждым новым днем вдали от Марины.

— И не говори, что любишь его. Не поверю. Ни единому слову. Тогда что? Деньги? Мьерде, Чика! Я могу дать тебе абсолютно все. Стоит лишь попросить. Просто ответь, почему?

— Он не способен на жестокость, — тихо произнесла она.

Глаза Марины заблестели от выступивших слез. В них застыло все, о чем она молчала, и чего не скрыть никакой улыбкой. В её взгляде не осталось и следа от той беззаботной девочки, смотревшей на мир широко раскрытыми от восторга глазами. Я помнил, с какой жадностью она познавала новое и шла против норм и правил приличия. А теперь от неё не осталось ничего. Во взгляде я не видел больше жажды новых ощущений или радости от прожитого момента. Его заполняли тени перенесенных страданий и страх будущего. И только я — причина подобных перемен.

— Котёнок, — протянул руку, дотрагиваясь до её подбородка. — Я не знаю, что должен сделать, чтобы стереть все, через что ты прошла по моей вине. Дьяволу известно, как сильно я хочу повернуть время вспять и прислушаться к тебе, а не к хору ярости, ревности и мести. Я должен был услышать тебя. А теперь, черт, мне так жаль, Марина. Мне так чертовски жаль, — её боль и моя вина отозвались у меня в груди, скручивая в узел все внутренности. Меня мучили призраки прошлого ничуть не меньше, чем её. И только вместе мы могли попробовать побороть их.

Губы Марины задрожали, и по щекам покатились слезы.

— Дай мне один лишь шанс все исправить. Всего один, — провел большим пальцем по щеке, вытирая соленые ручейки.

— Как? — выдавила она, проглатывая вырывающиеся рыдания. — Как я могу это сделать? Мне страшно, Диего. Не просто страшно, а я прихожу в ужас, представляя, чего может стоить одно неверное слово. Как я могу быть с тобой, находясь в постоянном страхе.

— Я не знаю, Котёнок. Я хочу твоего прощения больше всего на свете и в то же время не понимаю, как должен заслужить твоё доверие.

— Вот и я не знаю, — отстранилась от моей руки, вытирая ладонями слёзы. — Не могу.

Слыша её отказ, не шевелился, ощущая, будто кто-то вскрыл грудную клетку, вырывая один орган за другим. Глядел в её глаза, и меня тошнило от самого себя. Даже убивая и пытая людей до смерти, никогда не испытывал подобного отвращения к тому, кем являлся. А рядом с этой девчонкой чувствовал лишь отвращение от своей истинной сущности. Никто не заставлял меня стыдиться своих желаний и своего образа жизни. Даже Марина. Но именно то, как я поступил с ней, вызывало стыд и раскаяние за того человека, который смог причинить мучения моей Чике.

— Я понимаю это умом, Котёнок, пусть моё сердце и разрывается на части.

Марина усмехнулась, продолжая вытирать всё еще бегущие слёзы.

— Что? — не понимал причин такой внезапной перемены настроения.

— Знаешь, я уже сомневалась, что у тебя есть сердце.

— Я сам не знал об этом до встречи с тобой, — почувствовал укол в то самое, несуществовавшее еще год назад сердце.

Остальные слова выветрились из головы. Всё, о чем я хотел ей сказать, засосала воронка разочарования в себе и в безуспешности своей попытки. Дождавшись, когда Марина успокоится, спросил, страшась услышать ответ:

— Что теперь?

— Ничего, Диего. Я вернусь к Пабло.

— Я еду с тобой, — выпрямился, приготовившись к новым спорам.

— Мне казалось, что мы все прояснили, и тебе нет причин совершать подобные безумства, — сурово посмотрела на меня.

— Возможно. Но есть кое-что, о чем мне требуется поговорить с ним.

— Боже, Диего! Можешь ты хотя бы раз послушать то, чего я хочу, и сделать так, а не иначе. Хотя бы один раз! — вцепилась в крышу машины. — Даже не смей заикнуться ему о нас с тобой, — резко изменилась в лице, принявшем более острые очертания.

— Я не стану этого делать, Чика. Но есть темы, не требующие отлагательства.

— И эта тема не мы с тобой? — настойчиво выясняла она.

— Нет.

— Должна ли я поверить? — сощурила глаза, пристально смотря на меня.

— Другого выхода нет. Потому что, так или иначе, у нас состоится этот разговор.

Смирившись с неизбежностью нашей с Пабло встречи, Марина уехала, настояв на раздельном приезде. Я не стал возражать, оставив её наедине с мыслями и возможностью подумать над моими словами. Самым сложным для меня оказалось принятие ею решения остаться с Пересом. Неважно, какая дыра разверзлась в этот момент у меня внутри, я не мог ничего сделать, кроме позволения Марине жить так, как ей хочется. Ив то же время, понимал, что это не конец. Острое предчувствие скорой нашей встречи не давало пасть духом и погрузиться снова в пучину одиночества. Я верил, она еще придет увидеться со мной. И пусть, быть вторым в её жизни не приносило ничего кроме отчаяния, я не мог отталкивать её, лишившись кратких вспышек счастья.

Выкурив сигарету, я отправился в дом Переса, зная, что на этот раз он не проигнорирует мою просьбу, и ему придется выслушать всё, сказанное мной. Как и ожидалось, охрана впустила меня без лишних вопросов, сразу же проводив в его кабинет, тот самый, где состоялась наша первая после возвращения Марины встреча. Войдя внутрь, увидел Переса, сидящего за столом, разбирающего кипу бумаг.

— Диего! — поднял ко мне голову, вставая с кресла и выйдя навстречу. — Рад тебя видеть, — протянул руку.

— Утром у меня сложилось иное впечатление, когда ты резко отменил встречу, — пожал предложенную руку.

— Прости, появилось неотложное дело, не позволяющее планировать день. Но сейчас ты здесь, и я этому очень рад. Присаживайся, — указал на два кресла друг напротив друга, рядом с журнальным столиком.

— До меня дошли слухи, что тебя навестил Асадов, — перешел сразу к делу, не собираясь тянуть резину.

— Да. Что очень странно, ведь все сделки идут через тебя и Сангре Мехикано, — озадаченно проговорил он.

— Верно. Поэтому я хотел поговорить о цели его визита.

Пабло нахмурился, делая вид, будто не понимает моих слов.

— Он хотел встретиться с Кэндис, — напомнил ему, в случае если он действительно смог об этом забыть.

— Ах, это! — улыбнулся Перес, пытаясь скрыть напряжение, появившееся во взгляде. — Да. Вышла странная история. Но его, похоже, кто-то дезинформировал.

Костяшки пальцев Переса побелели, сжимая подлокотники кресла с огромной силой, а острый взгляд внимательно следил за мной, читая выражение лица. Эта тема явно не приносила ему удовольствия, но и отказать мне в обсуждении он не мог, не зная до конца сути моего визита.

— Слушай, Пабло, — наклонился вперед, опершись локтями о колени. — Мы пытаемся вести взаимовыгодный бизнес, верно? А главное правило сотрудничества — это откровенность. Я не знаю причин, для чего вы пытаетесь создать новую личность из племянницы Асадова. Но, как твой партнер, должен тебя предупредить быть настороже. Иван что-то задумал, и это вряд ли порадует тебя и, прежде всего, вряд ли придется по душе …Кэндис.

Сделал паузу, прежде чем произнести это фальшивое имя. Каждый раз, как только мой язык касался звуков, складывающихся в имя чужой женщины, с трудом сдерживался, стараясь не накинуться на пуэрториканца с кулаками, доходчиво объясняя, в какой опасности может быть Марина. Но этот хмырь сидел напротив меня с таким напыщенными видом, будто он один на всем белом свете знал всё лучше всех, и мои слова лишь бесполезное сотрясание воздуха.

— Для чего это ему? Я никогда не встречал его племянницу и с трудом представляю, что именно у неё и моей Кэндис может быть общего, — пожал плечами.

Услышав из его рта слово «моей», сказанное о Марине, вмиг завелся, желая свернуть его шею без промедления. Но, вспомнив страх в глазах Котёнка передо мной и её теплое отношение к этому ублюдку, представил, как сильно это оттолкнет её от меня. Стиснув зубы, сделал несколько глубоких вдохов, успокаивая закипевшую в жилах кровь. В его взгляде сияло превосходство, словно он обладал преимуществом, пытаясь использовать его против меня.

— Пабло, ты же понимаешь, что невозможно вести дела с теми людьми, к кому нет доверия? И мне не нравится, когда из меня пытаются сделать дурака. Стоит ли говорить, как это влияет на бизнес?

Перес молчал, стерев с лица все эмоции, слушая и не перебивая, давая возможность выложить все карты на стол.

— Я знаю, ты очень умный человек и стараешься делать так, как будет лучше для твоего бизнеса. И не сомневаюсь, что прежде чем заключить сделку с Сангре Мехикано, ты изучил все сильные и слабые стороны банды, включая личную жизнь её членов. Поэтому мне не нужно уточнять, что именно ты знаешь обо мне, как и спрашивать о том, доходила ли до тебя информация о пропавшей девушке — Марине Асадовой, на розыск которой мы бросили все силы банды. Что бы ты ни сказал сейчас, и какую бы роль ни играл, я никогда в жизни не поверю, что ты впустил в свою жизнь человека, не зная абсолютно ничего о его прошлом.

Перес не говорил ни слова, нацепив на лицо маску равнодушия. Но его дыхание слегка сбилось, подтверждая мои слова.

— У меня есть два варианта: во-первых, либо ты используешь Кэндис исключительно, чтобы добраться до меня, во-вторых, либо это действительно большая любовь, ради которой ты готов поступиться даже принципами. Но чем бы это в реальности не являлось, ты обязан защитить её. Поскольку сейчас начнется охота. Асадов младший будет из кожи лезть, чтобы получить остатки состояния брата. И единственный, кто стоит на пути к достижению его цели, — пропавшая племянница, которую всё чаще и чаще стали замечать в твоем обществе. Все готовы закрывать глаза на её новое имя, и где она находилась все это время, как и делать вид, будто верят, что Кэндис и Марина Асадова — два совершенно разных человека. И в то же время, всем будет наплевать на разборки внутри семьи.

По лицу пуэрториканца невозможно было прочитать реакцию на услышанное. Словно он давно ждал этого разговора и приготовился держать оборону. Лишь убедившись, что я не скажу больше ничего другого, заговорил:

— Мне не доводилось встречать мисс Асадову до её пропажи. И не буду отрицать, что я слышал о том, как сильно ты желаешь найти её. Но познакомившись с Кэндис, я и представить не мог, кем она является в действительности. И узнал об этом, лишь увидев, как ты смотришь на неё, — на его лице не дрогнул ни один мускул.

Будь я на его месте, вряд ли смог спокойно разговаривать с человеком, желающим мою женщину. Но раз все вскрылось, то не собирался больше сдерживать эмоций.

— И что ты сделал с ней? — красная пелена возникла перед глазами, как только я представил, какими способами он мог отплатить ей за обман.

— Ничего, — усмехнулся Андрес. — Мне плевать, кем она была раньше и почему решила начать жизнь заново. Важно лишь то, что она со мной и не хочет возвращаться к прошлой жизни.

— Откуда столько уверенности? — почувствовал, как ревность впилась иголками в кожу.

— Если бы она хотела быть с кем-то из своего прошлого, то вряд ли стала скрываться или менять имя, — самодовольно произнес он.

Мерзавец, знал куда бить, равно, как и то, что я не сделаю ничего в ответ. Он видел мою беспомощность в данной ситуации и пользовался собственным преимуществом. Я мог бы сбить спесь с него, рассказав, где на самом деле пропадает его невеста, и как проводит время обнаженной в моих объятиях. Но обещание, данное Котёнку, еще жгло язык, не позволяя разочаровать её вновь.

— В таком случае, ты должен больше следить за её передвижениями, не выпуская одну из дома. Если этого не сделаешь ты, тогда я приставлю к ней своих людей, способных обеспечить её безопасность.

— Почему ты так беспокоишься о женщине, сбежавшей от тебя? — вопросительно приподнял одну бровь. — Не ты ли та самая опасность, от которой стоит охранять Кэндис? Почему я должен верить, что вся эта забота не твой хитрый план по отмщению уязвленного самолюбия? Согласно твоей репутации слово «прощение» явно тебе не знакомо.

Я не узнавал лицо Переса, искаженное злостью. Таким мне еще не приходилось его видеть. Показавшись совершенно иным, не таким сдержанным, каким обычно представал перед другими, он подтвердил мои подозрения о том, что совсем не тот, кем кажется. Он защищал свое и, по всей видимости, был готов ради этого на многое.

— Если бы я хотел отомстить ей или тебе, — сделал акцент на последнем слове, — то не стал долго дожидаться. У меня было множество возможностей, особенно во Флориде, чтобы утолить любую жажду, — усмехнулся, мысленно прокручивая воспоминание об удовлетворении самой главной из них.

Улыбка, появившаяся на губах пуэрториканца, раздражала. Он ошибочно полагал, что находится на шаг впереди меня. Так мог думать лишь идиот, не знающий ничего обо мне или моих амигос.

— Мне плевать на твоё мнение. Единственное, что действительно важно — это Марина. Многие захотят воспользоваться шансом, расквитаться со мной через неё. И пока она с тобой, я не могу быть уверенным в её безопасности.

— Спасибо за беспокойство о моей невесте Кэндис, я обеспечу для неё надежную охрану, — вернул себе привычный невозмутимый облик.

— И лучше это сделать немедленно.

— Я разберусь с этим вопросом.

— Поверь, Пабло, если с ней что-нибудь случится, то никто не остановит меня: я буду тебя убивать, а ты будешь молить лишь о быстрой смерти, — понизил голос, заставляя его прислушиваться к каждому слову.

— Я понимаю, что на этом твой визит окончен? — спокойно спросил он.

— Не подведи меня! — встал, прохрустев костяшками пальцев и, расправив плечи, окинул его взглядом.

— До скорой встречи! — сказал пуэрториканец, даже не кивнув головой.

Не говоря больше ни слова, я повернулся к двери, собираясь уйти из этого проклятого места.

— Диего! — снова позвал Перес. — Что насчет договора? Ты обсудил это с Денни.

Услышав вопрос, невольно улыбнулся. Медленно развернувшись к нему, выждал несколько мгновений, прежде чем ответить.

— Всё зависит от того, насколько ты позаботишься о Марине. Когда я увижу, что ты держишь слово, только тогда мы обсудим наше дальнейшее сотрудничество, — не дожидаясь возражений, покинул кабинет.

Всю дорогу до дома, вопреки ожиданиям, я не чувствовал облегчения от прояснения ситуации с Пересом или, наоборот, бесконтрольного гнева. Меня сковала тревога, заставляя вновь и вновь прокручивать в голове наш с ним разговор. Как бы он ни заверял в заинтересованности благополучием Марины, как бы ни убеждал в равнодушии к её прошлой связи со мной, что-то в его словах настораживало. Я так и так пытался поймать мысль, кружащую где-то на подкорке и указывающую на то, что именно подозрительного в его поведении, как и в истории, поведанной мне, она постоянно ускользала, словно сумеречная тень, которую как не лови, не поймаешь. Я не доверял пуэрториканцу. И дело здесь было даже не в Котёнке, а именно в нем. Даже не сомневаясь в его искреннем желании вести совместные дела, разглядел: за фасадом умного бизнесмена скрывалось кое-что настораживающее.

Я мог списать свою паранойю на неприязнь, злость и даже, мать его, зависть. Но здравый смысл твердил о верности моих предчувствий, не прислушиваться к которым у меня не оставалось причин. Именно поэтому я не хотел всецело полагаться на него в обеспечении безопасности Чики. Мои ребята по-прежнему будут дежурить недалеко от его особняка и следовать за Мариной, словно призраки.

Перешагнув порог дома, услышал гул голосов и смех, эхом разлетающийся по комнатам. Как и в старые добрые времена, двери моей резиденции не закрывались для амигос. Их пустая болтовня и шутки, отвлекали от гнетущих мыслей и создавали видимость жизни. Они заполняли собой пространство, и вместе с тем казалось, словно и внутри у меня не так пусто, нежели находись я в полном одиночестве. Я искал способы поддержания видимости прежней жизни, исключая ненужные вопросы и подозрения. И пусть все это не усмиряло пустоты внутри, подпитывая её еще сильнее, но я не оставлял попыток.

— Хавьер! — крикнул, не заворачивая в гостиную, направляясь прямиком к себе в кабинет. — Хавье-е-ер!

Проревел так, чтобы каждый в этом доме смог услышать мой зов. Распахнув дверь кабинета, сразу же очутился у бара. Топот тяжелых ботинок о мрамор известил о получении адресатом моего сообщения.

— Звал? — раздался голос помощника.

— Закрой дверь! — налил в бокал рома, залпом выпивая содержимое. Алкоголь обжег горло, приводя немного в чувство, на мгновение отвлекая от тяжелого дня.

Щелчок замка оповестил о выполнении моей просьбы. Не поворачиваясь к Хавьеру, повторно наполнил бокал.

— Что происходит? — оперся спиной на дверь помощник.

— Не прекращай слежку. Позаботься, чтобы теперь постоянно кто-то из наших дежурил у дома Переса, следил за всеми пришедшими и ушедшими, следовал за Мариной, куда бы она ни пошла, — повернулся лицом к другу. — И, конечно, никто кроме нас с тобой и следящих за ней, не должен об этом знать. Тем более Перес!

— Ты ему не доверяешь? — скрестил руки на груди помощник.

— Что-то с ним не так. И быть спокойным, в то время как Асадов пронюхал о Марине, я не могу.

— Пока я не заметил за ним ничего, вызывающего подозрения.

— Дело не в том, чем он занят, — сделал глоток, усаживаясь на край стола. — Он сам настораживает меня. Будто у него есть что-то на меня.

— Думаешь, знает о тебе с Мариной? — нахмурился помощник, отталкиваясь от двери и подходя ближе.

— Не думаю, он мне сам сказал.

— Чёрт! — присвистнул Хавьер, почесав подбородок, покрытый темной щетиной.

— Делает вид, будто ему плевать! Каброн! — ударил кулаком по столешнице бара. Бутылки зазвенели, словно чертовы колокольчики, тут же замолкая. — Но у него определенно есть что-то на уме. И пусть только эта сука хоть пальцем тронет Марину, тогда убивать его буду неделями, заставляя жрать собственную плоть.

— Ты всё еще пытаешься её вернуть? — осторожно спросил помощник.

— Я никогда не перестану пытаться, — зло посмотрел на него, желая разбить морду за идиотское предположение, словно могу отступиться от неё.

— А как же быть с тем вопросом? — прочистил горло Хавьер, прокашлявшись, прежде чем спросить.

— О чём ты?

— О том, что сказал тебе Лу.

По глазам Хавьера видел, что он полностью верит в эту чушь о нашем с Мариной родстве. Но я даже на гребаное мгновение не допускал подобной мысли. И если честно, мне было плевать. Единственное, что действительно оставалось важным, это мои чувства к ней, и ничего больше.

— Забудь и больше никогда не поднимай этот вопрос! — поставил стакан на стол, приготовившись ударить его, если услышу еще что-нибудь, настолько же нелепое.

— Как скажешь, — пожал плечами.

— Теперь проваливай и займись часовыми у дома Переса.

Без лишних слов Хавьер покинул кабинет, оставив меня наедине с тяжелыми мыслями. Мне хотелось отгородиться от всех переживаний и чувств, впившихся в моё сердце пиявками, выкачивающими из него всю жизненную энергию. Одиночество тяготило меня сильнее, чем раньше, превращаясь в подобие электрического стула, пропускающего через меня вместо электрического тока боль отчаяния и безысходность, насилуя тело и вытягивая душу. Схватив бутылку, лег на диван, зажимая её в руке и удерживая на животе. Я собирался напиться до беспамятства, и ни одна живая душа не помешает мне выплеснуть весь накопленный внутри меня шлак.

Стук в дверь прервал поток мыслей, уносящих снова на трассу и территорию заброшенного завода, где я в последний раз видел Чику.

— Пошёл к чёрту! — крикнул через дверь, уверенный, что, кто бы ни находился по другую сторону двери, благоразумно последует прочь.

Стук повторился, не собираясь останавливаться, окончательно срывая у меня тормоза. Вскочив на ноги, направился к двери, представляя, что сделаю с наглецом.

— Я сказал, проваливай п… — распахнул дверь, собираясь разбить бутылку о голову ублюдка и замер.

Передо мной стояла Марина, испугано смотрящая на меня из-под густых ресниц.

— Привет, Диего! — тихо сказала она, сжимая крепче ручку чемодана. — Я ушла от Пабло.