Глава 22

Затхлый запах давно непроветриваемого помещения смешался со шлейфом аромата кофе, принесенным на одежде, и дешевым одеколоном, щедро политым на кожу в напрасной надежде скрыть природную вонь мясистого тела детектива Робертса. Постукивая костяшками волосатых пальцев, он насвистывал под нос мерзкую мелодию, просматривая документы, лежащие на столе. Его напарник покинул комнату, а этот жирный боров, даже получив признание, рассчитывал вытянуть из меня что-то еще до приезда адвоката, но единственное, в чем он преуспел — тошнота, вызванная его видом и сальной улыбкой. Игнорируя желание разбить лысеющую голову детектива и разнести к чертям всю эту контору, я мыслями был сосредоточен на Марине и её состоянии.

Перед глазами всё время стоял её взгляд, который увидел, перешагнув порог квартиры Эстер. На меня смотрела не Марина, а чистое безумие, захватившее её. Я не должен был оставлять её одну и не должен был перекладывать на других заботу о ней. Услышав крики и звуки борьбы еще с улицы, никак не ожидал, что они доносятся из апартаментов Амиги, но уже чувствовал острую необходимость оказаться как можно скорее рядом с Котёнком. Выстрел, заставший меня в лифте и оглушивший всю шахту, полностью подтвердил мои опасения — с Мариной что-то случилось. И не требовалось доказательств подобных мыслей, впервые мои разум и сердце кричали в унисон. Стоило дверям раскрыться и моей ноге шагнуть на этаж, как раздался новый выстрел, не оставляя сомнений в том, откуда именно он послышался. Ноги несли меня на автопилоте. Кровь стучала в висках, заглушая все остальные звуки. Я распахнул дверь, и в груди что-то оборвалось, глухо падая на дно, туда, где скопилось все, о чем знал в этой жизни. Развернувшаяся передо мной картина не входила ни в одну из версий возможного варианта развития событий. Словно земля вывернулась наизнанку, и я попал в какой-то параллельный мир. Но то, что я видел, не укладывалось в рамки реального. Перевернутые предметы, разбитое стекло и две девушки на полу, измазанные кровью и не двигающиеся с места. Стук в висках смешался с моим шумным дыханием. Нет. Только не это. Этого не могло произойти. Подошел ближе и увидел пистолет в руках Марины, её грудь тяжело приподнималась. Перевёл взгляд на Эстер. Посреди её лба зияла дыра, заливая всё вокруг бордовой тягучей кровью.

— Что ты наделала, Марина? — не заметил, как слова сорвались с губ.

В голове стучало лишь: «Почему?». Снова посмотрел на Марину, наблюдая, как обезумевший, нечеловеческий взгляд сменился пустотой. И теперь стало действительно страшно. Она дышала, но её глаза не видели совершенно ничего, будто из неё ушло все живое, оставив лишь пустую оболочку. Она не шевелилась и не демонстрировала никаких эмоций. Послышались звуки сирен. Должно быть, соседи или портье вызвали копов. Чёрт. Не оставалось времени бежать. Нужно было действовать. Поднял Марину на руки, стараясь хотя бы вытащить её из лужи крови. Она не сказала ни слова и не выказала протеста, словно совершенно не думая о том, что происходит. Прижал её к груди, почувствовав, как она слегка напряглась, отнес её в ванную, чтобы слегка смыть кровь, и увидел красное пятно, расплывающееся на её плече. Эстер ранила её первым выстрелом. А Котёнок вела себя так, будто совершенно ничего не чувствовала. Взял полотенце, прижал его к ране и, посадив Чику на край ванной, положил её ладонь сверху густого белого ворса.

— Держи! Держи и не отпускай, нужно остановить кровь, — она механически прижала ладонь к плечу, смотря в одну точку перед собой.

Я вернулся в комнату, взяв в руки пистолет и оставляя на нём свои отпечатки. Времени на обдумывание дальнейших действий не оставалось. Единственное, в чем не сомневался, это то, что я не должен допустить её ареста. Марина слишком хрупка и не сможет пройти через ад заключения, а я найду выход из этой ситуации. Пока не знаю как, но обязательно отыщу. Тут же вернувшись в ванную, застал её в том же положении, что и оставил.

— Марина, слушай меня, — заглянул ей в глаза, стараясь установить зрительный контакт, чтобы увериться в том, что она всё-таки слышит каждое сказанное мной слово. — Слушай меня! — взял за подбородок и поднял лицо к себе.

— Эстер напала на тебя, ранила и хотела убить. Ты выбила пистолет. Я его подобрал и убил её, чтобы защитить тебя. Ты меня поняла?

Она смотрела куда-то сквозь меня, не замечая и совершенно не реагируя на мои слова. Приблизил практически вплотную своё лицо к ней и повторил:

— Эстер напала. Ты выбила пистолет. Я его подобрал и убил её. Вот, что ты скажешь полиции. Это тебе ясно? Кивни, если поняла?

Марина будто не слышала ни единого слова. Меня пугало её состояние, но больше всего пугало то, что будет, если её всё же арестуют. Нас прервал топот бегущих ног и крики:

— Руки вверх, это полиция!

Я отошел от Котёнка, как только копы забежали в ванную с наставленными на нас стволами. Поднял руки вверх, не отрывая взгляда от Марины.

— Ей нужно в больницу, — проговорил, пока мне заламывали руки за спину и надевали наручники.

— Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. Ваш адвокат может присутствовать при допросе. Если вы не можете оплатить услуги адвоката, он будет предоставлен вам государством. Вы понимаете свои права?

Я слышал каждое слово и видел, как они подлетели к Котёнку, пытаясь с ней разговаривать, но она молчала в ответ точно так же, как и со мной. Не в силах оставить её в таком состоянии одну, снова выкрикнул.

— Она, мать вашу, ранена!

Меня уже уводили из ванной, когда появились парамедики. Они обязательно помогут Марине, просто обязаны. С ней не может ничего случиться. Ни в этой жизни. Мы только обрели друг друга. Только тревога, всё ещё красным сигналом мигающая у меня в голове, не позволяла этим мыслям укорениться. И уйдет чертова туча времени, прежде чем мы сможем разрешить сложившуюся ситуацию. Состояние Марины пугало, и оставлять её совершенно одну было опасно. Её слабостью легко воспользоваться. Любой мог оборвать жизнь моей Чики, и не важно, родной дядя или враг банды, но она давно стала их мишенью. Марине требовалась защита.

— Позвоните Пабло Пересу! Пусть позаботиться о ней, — крикнул через плечо, пока меня выводили из квартиры через гостиную.

Кинул взгляд в ту сторону, где нашел Марину и Эстер, увидел, как вокруг тела собралась целая толпа. Она мертва. Я не мог в это поверить. Моя верная Амига, мой самый преданный друг, убита женщиной, которую люблю. Этим мыслям требовалось время, чтобы я мог окончательно принять их. Подобное не могло оказаться правдой. Происходящее напоминало бредовый сон, где действия не несут никакой логики и связи. Но, мать вашу, ни один из моих кошмаров не выглядел настолько реалистично, что каждый волос на теле встал дыбом. Я видел много разного дерьма в жизни и, мьерде, ничто, разве что мысли о погибели Марины, не заставляло стынуть кровь в жилах. Но застигнутая мной картина навсегда запечатлелась в моей памяти.

Я шагал вперед, подгоняемый офицерами, и был благодарен лишь за одно, что успел приехать раньше полиции. Никто и никогда не должен узнать, что это совершила Чика. И помня о её миролюбивом и мягком характере, понимал: должно было произойти нечто настолько ужасное, что у неё просто не оставалось выбора. Но в какой-то мере доказательством этого и являлась дыра в её плече. Она защищалась. Просто защищалась. Марина — человек, неспособный на такое хладнокровное убийство. И судя по картине, что мне удалось застать, ей пришлось не сладко. Мой Котёнок лишь билась за свою жизнь. Одновременно с мыслями, свидетельствующими о её невиновности, я не мог поверить в желание Эстер убить Марину. Она не могла так поступить со мной. Не могла так жестоко предать меня, оборвав жизнь единственного дорогого для меня человека.

И сидя в этом чертовом клоповнике, я волновался лишь о ней. Мне нужно было знать, как она и все ли с ней в порядке. Но эти ублюдки не говорили ни слова, и только лишь за это хотелось выпотрошить все их гнилое нутро. Скрестив руки на груди, сдерживал себя от импульсивных движений, вновь и вновь мысленно прокручивая случившееся. Осознание произошедшего по-прежнему не наступало. И вряд ли придет до тех пор, пока я не смогу выяснить все обстоятельства случившегося. А в данный момент останется лишь винить себя в том, что оставил Марину одну и перекинул ответственность за её безопасность на Амигу.

Дверь распахнулась, и шум, доносящийся из участка, заполнил камеру допросов. Аромат дорогого парфюма хлынул внутрь, опережая человека, принесшего его на себе. Я знал этот запах, он ассоциировался с проблемами и холодным расчетом. По одному взгляду на скривившуюся рожу детектива Робертса можно было понять, как люди относились к моему адвокату Энтони Пирсу. Этот мерзавец не раз разгребал за мной дерьмо, но никогда не оставлял в нём тонуть. Пусть он проходимец и проныра, но именно эти качества и сделали его лучшим из лучших.

В поле зрения появилась высокая стройная фигура в дизайнерском костюме тройке. Следом за ним прошел Джонс, прислонившись к стене рядом со мной, наблюдая за происходящим. Положив портфель на стол, даже не взглянув в мою сторону, Пирс начал доставать документы, не обращая внимания на присутствующих.

— Детективы, прежде чем вы сможете продолжить допрос, прошу оставить нас с моим клиентом наедине, — поднял голову, посмотрев сначала на Робертса, затем на Джонса.

Демонстрируя всем своим видом недовольство, толстяк отодвинулся от стола. Ножки стула проскрежетали по бетонному полу, вызывая еще больше отвращения к ублюдку. Опираясь одной ладонью о стол, а второй — о спинку стула, он медленно поднялся, не спеша покидать камеру.

— Мы с тобой только начали, Альварадо, — презрительно хмыкнул. — На этот раз, ему не открутиться, Пирс, — довольно сверкнув глазами, покинул комнату.

Джонс, не говоря ни слова, вышел следом за напарником, оставляя меня с адвокатом.

— Что ж, начнем, — Энтони опустился на стул, раскладывая перед собой бумаги. — Чем ты, черт возьми, думал, признаваясь в убийстве?

Пронзительный взгляд черных глаз Тони впился в меня. Он видел людей насквозь, правильно оценивая ситуацию. Его мозг всегда находился в поиске верного пути, ни на секунду не останавливаясь. И порой некоторые его ходы казались слегка необычными, но невозможно всегда выигрывать, выбирая привычный путь.

— Я прекрасно понимал, что делаю, — равнодушно ответил, игнорируя укор. Мне плевать на то, что последует за этим признанием. Важным остаётся одно, безопасность Марины.

— Серьезно? Ты же понимал, что даже без доказательств всего остального, что пытаются тебе пришить, пожизненное за убийство устроит абсолютно всех?

— Именно поэтому я плачу тебе деньги, чтобы ты вытаскивал меня из безвыходных ситуаций, Тони.

— Ты же всегда был так осторожен? Что произошло?

— Я должен защитить Марину. Точка.

Пирс несколько секунд молча смотрел на меня, обдумывая услышанное, но, зная слишком хорошо мой нрав, не стал больше спорить.

— Ты псих, Диего. Настоящий псих, — обреченно провел рукой по прилизанным гелем волосам. — Давай начнем с того, что же все-таки произошло.

— Я заехал к Эстер, чтобы забрать Марину. Ещё за порогом услышал звуки борьбы. Войдя внутрь увидел, как Эстер наставила на неё пистолет и выстрелила. Марине удалось выбить ствол, и Эстер устремилась к нему. Я успел первым. Поднял и выстрелил ей прямо в лоб.

— Ты считаешь, я должен поверить в эту чушь?

— Так все и было.

— Детали дела указывают на жестокую борьбу. На теле жертвы многочисленные укусы, следы от ногтей и синяки. Они явно бились не на жизнь, а на смерть. Зачем тебе это, Диего? Это — пожизненный срок! Ты готов гнить за решеткой до конца своих дней за единственное убийство, которое не совершал?

— Я убил Эстер, Тони. И я буду за это платить.

— Чёрт возьми! — покачал головой. — Денни будет просто в бешенстве, — нахмурился, просматривая бумаги, лежащие на столе.

— Диего, ты должен понимать, что с твоим признанием это дело абсолютно безнадежное. Твоей девчонке было бы гораздо проще судиться, представив всё в виде самозащиты.

— Нет! — мой голос отрикошетил от стен, заполняя камеру многократным отказом. — Это моя вина, и мне нести за неё ответ.

— С таким же успехом мог взять государственного адвоката, — обреченно проговорил Пирс. — Но я постараюсь найти способ и скостить твой срок. Надеюсь, ты понимаешь, что о залоге и речи быть не может.

— Мьерде! Я похож по-твоему на идиота? — наклонился вперед, облокотившись о стол.

— Теперь я не знаю, на кого ты похож, Диего. Прости. Но всё это не лучше самоубийства.

— Узнай, как она, — всё еще беспокоился о состоянии Котёнка и только через Пирса я мог проследить за ней.

— Кто? — озадаченно посмотрел на меня, делая вид, будто не понимает вопроса.

— Узнай, как Марина, и удостоверься в том, что Пабло Перес знает о случившемся. Пусть позаботится о ней.

— Тот пуэрториканец, с которым ты вел дела?

— Именно.

— Похоже на бред, но я всё устрою, — удивленно приподнял брови.

— Спасибо.

— И не вздумай больше ни в чем признаваться до тех пор, пока я не разберусь с деталями и не придумаю способ смягчить тебе приговор.

Энтони быстро поднялся на ноги, собирая документы обратно в портфель. Застегнув пуговицу на пиджаке и расправив дорогую ткань, остановился рядом со мной.

— Мне искренне жаль, что ты делаешь это с собой Диего.

— Иди к Дьяволу!

— Сейчас туда дорога лишь для одного из нас, — Пирс горько усмехнулся и покинул камеру.

Сразу после ухода адвоката меня увели в камеру предварительного заключения. Ледяная вода, бьющая мне в лицо и по обнаженному телу, не смогла заморозить меня еще больше, чем я заледенел изнутри. Стоя под напором холодной воды из шланга, не чувствовал практически ничего. Мне не страшно отправляться в тюремный ад, реальная жизнь порой выглядела гораздо ужаснее, но в душе всё словно отмерло точно так же, как во взгляде Марины сегодня. Я понимал, как шок действовал на людей и как из-за борьбы и убийства мог свести её с ума. Но отчего-то казалось, будто в её безумстве крылась ещё какая-то причина. Сложно было поверить в драку, затеянную на пустом месте. Повод, столкнувший девушек лбами, явно был чем-то большим, нежели простая антипатия. И эта загадка сводила меня с ума, позволяя игнорировать скотское обращение персонала.

Осмотр и обыск, очищение ледяной водой — всё это казалось такой мелочью. Даже в детстве мне приходилось переживать более неприятные вещи. Единственное, что действительно могло вывести меня из себя в любой другой день, это пренебрежение, с которым весь персонал обращался со мной. Видимо, получить здесь власть надо мной для них было чем-то похожим на триумф. Никто не мог подобраться ко мне за стенами этой дыры, и, тем более, никто даже не смел позволить себе подобной фамильярности. Не все оказались такими. Несколько более приземленных тюремщиков, посматривали на меня с опаской. Эти действительно знали, как устроен наш мир, и очень скоро всем остальным так же предстоит ознакомиться с его правилами и усвоить раз и навсегда, у кого в руках сосредоточена вся власть, независимо от того, на свободе мы или в клетке.

Облачившись в оранжевую робу, вошел в спальню, где придется существовать до назначения даты суда. Гомон десятков голосов мгновенно стих, стоило мне перешагнуть порог. Среди глаз, направленных на меня, я видел множество знакомых и тех, кого мог назвать другом, и других, мечтающих о моей смерти. Проходя по узкому коридору из людей, то тут, то там чувствовал как похлопывания по плечу, так и молчаливые угрозы. Это место мало чем отличалось от обычной жизни. Выживание за решеткой это всё тот же мир, пинающий меня с самого рождения, мир, который, несмотря на все противоречия, покорился мне. Когда-то я уже бывал здесь, но через пару дней меня выпустили под залог. На этот раз придется показать этим шакалам, кто здесь хозяин прайда.

Имея мощный тыл ребят из банды, можно было наплевать на нацистов и черных. Даже если эти ублюдки что-то и замышляли, то проворачивать подобное в спальне никто не решится. И к этому моменту я буду готов дать отпор и показать их место раз и навсегда.

Ночь, как и ожидалось, прошла без происшествий. Я слышал, как какого-то беднягу подмяли под себя, слышал глухие удары, доносящиеся неподалеку от моей койки, но все это лишь показательные выступления для новичков, попавших в тюрягу по глупости, мало что знающих о жизни среди настоящих преступников.

Перед прогулкой меня вызвали на встречу с адвокатом. Я не мог дождаться разговора с Энтони и возможности услышать, наконец-то, новости о Марине. Всю ночь, ворочаясь на жесткой койке, думал лишь о ней. Пустые глаза, окровавленный рот, расползающееся на плече пятно крови и выстрел, оглушающий своей неожиданностью — всё это преследовало меня. До этого я не видел призраков и не чувствовал вины за содеянное, за исключением ада, устроенного для Котёнка. Но теперь эти воспоминания, словно напоминание о собственных грехах, витали рядом со мной, не оставляя ни на мгновение. Грудь, переполненная горечью и болью за мою девочку и нашу с ней историю, разрасталась, превращаясь в бездну, утягивающую частичку за частичкой мою душу. Меня будто выпивали через тоненькую соломинку, сначала лишь пригубив моей силы, а затем — полностью завладев ею. Я перестал понимать эту жизнь, отдавшись на растерзание чувств и потеряв бдительность, за что в итоге и поплатился. Но, даже осознавая это, думал лишь о ней, о том, что должен бороться ради неё. Только оказавшись рядом с Мариной, мог добраться до истины и вместе с ней мог справиться с чем угодно, перевернув мир вверх ногами. И даже если она никогда не будет прежней, я не отпущу её, борясь за каждую крупицу прежней девочки, сумевшей полюбить меня когда-то. Все остальное казалось настолько мелким, что совершенно меркло на фоне трагедии, случившейся с нашими жизнями. Я всё еще не мог поверить, что Эстер мертва по вине Котёнка, загнав эту мысль в дальний угол и отталкивая её от себя каждый раз, лишь стоило ей высунуть свой омерзительный нос.

Вошел в комнату, и мной овладело желание узнать только о ней, своей Чике, оставляя все остальные вопросы на потом. Тони сидел за столом, сцепив руки перед собой. Сосредоточенный и напряженный вид не сулил ничего хорошего. Оставалось лишь молиться, чтобы его обеспокоенность не была связана с состоянием Марины. Как только с запястий сняли наручники, и за приставом захлопнулась дверь, я посмотрел в глаза Пирсу, дожидаясь ответов.

— Ты еще в более глубоком дерьме, чем мы ожидали, — начал Тони.

— Мне плевать на мою ситуацию. Скажи мне, как она, — начал выходить из себя.

— Диего, — адвокат обессилено потер переносицу, — сейчас тебе стоит беспокоиться лишь о себе.

Посмотрев на меня, Пирс понял то, что самое время прислушаться к сказанному. Увидев взгляд, обещающий ему немедленную расплату за непослушание, он опустил глаза к столешнице, шумно выдыхая.

— Марина Асадова в больнице, — снова поднял взгляд. — Пуля не задела жизненно важных органов. Плечо быстро придёт в норму.

Казалось, в тот момент я даже задержал дыхание, стараясь не упустить ни малейшей детали рассказа. Даже звук её имени заставлял моё сердце биться быстрее. Почувствовав мимолетное облегчение из-за её физического состояния, снова ощутил тяжесть, не позволяющую уснуть прошлой ночью и свинцовым грузом осевшую в груди. Больше всего меня волновал её рассудок, и именно об этом Тони пока не сказал ни слова.

— Дальше, — не собирался ждать больше ни секунды.

— Она в состоянии шока. Прошлые сутки никто не мог заставить её говорить.

— Что изменилось? — стук в висках усиливался, а грудь сжалась от тревоги.

— Появился Перес.

Имя пуэрториканца вызвало противоречивые эмоции. Первой реакции оказалось нестерпимое желание свернуть шею ублюдку, вновь посмевшему приблизиться к моей женщине. Но затем здравый смысл взял вверх, и появилось облегчение от того, что в такую трудную минуту рядом с Котёнком находился кто-то, кому она была не безразлична. Но ревность, липкой паутиной опутывала меня изнутри. Снова с ней рядом был он, а не я, и именно у него на груди она будет лить слезы, а я не смогу сделать совершенно ничего для её успокоения.

— И? — шумно сглотнул, страшась услышать то, что могло мне не понравиться.

— Только увидев, его она заговорила. Она твердила что-то бессвязное, и тогда Перес потребовал оставить их наедине.

— Что именно она говорила?

— По словам персонала, — опустил взгляд к записям в бумагах, читая, — она твердила снова и снова, цитирую: «Он мой брат. Он всегда знал об этом. Софи — результат инцеста. Моя девочка ни в чем не виновата».

— Что? — от лица отхлынула кровь. Часть сказанного Мариной имела абсолютно четкое послание, смысл которого мне был ясен и которое я отказывался принимать за правду. Но другая половина действительно напоминала бред.

— А вот здесь тебе повезло, что твой адвокат именно я, а не какой-то жулик. Я заранее позаботился о подобного рода проблемах и заплатил кое-кому из медперсонала, чтобы держали ухо востро. И… — глубоко вдохнул, — у неё есть дочь, и, по всей вероятности, она твоя.

Последние слова Энтони звучали в голове, становясь всё громче, превращаясь в вой сирены: «Дочь… и, по всей вероятности, она твоя». Грудь сдавило тисками, и я не мог сделать ни вздоха. Мир остановился, покрываясь коркой льда и тут же рассыпаясь на тысячи осколков.

У меня была дочь.