Глава 25

Облако пыли, поднятое ногами, заклубилось в воздухе. Мелкие частицы повисли посреди комнаты, попав в луч света, падающий из узкой щели между шторами, искрясь на свету. Я остановилась на мгновение, осматриваясь по сторонам. Полумрак комнаты скрывал предметы, превращая их в зловещие тени прошлого. Чтобы лучше оглядеться, я не могла включать свет или открывать окна. В моём положении любой неверный шаг мог привести к нежелательному исходу. После вынесения приговора Ангелу, я чувствовала почти физически, как на меня повесили мишень. И визит в это место не самое умное решение, но я должна была увидеть дом в последний раз, попрощавшись навсегда с прежней жизнью.

Накрытая белыми чехлами мебель, толстый слой пыли и тишина. Таким мне еще не доводилось видеть этот дом. Я помнила идеальную чистоту, мелькающую прислугу и огромное количество света. А это место походило больше на съемочную площадку фильма ужасов. Не мне пугаться нежилого дома, оглядываясь на последние полтора года жизни. Страшнее, чем этот отрезок времени, в моей истории едва ли возможно что-то придумать. Не думаю, будто я теперь способна бояться чего-то, кроме людей. На своём горьком опыте пришлось убедиться, что не существует ничего страшнее человека.

Минуя гостиную с расположившимся по её центру роялем под покрывалом, больше напоминающим гигантского жука, чем инструмент, способный вызывать своими звуками целую палитру эмоций, прошла к лестнице, не спеша поднимаясь на второй этаж. Не совершая остановок, направилась напрямую в когда-то бывшую моей комнату. Войдя внутрь, быстро прикрыла за собой дверь, словно опасаясь, что в любую минуту может появиться отец. Зажмурилась, стряхивая с себя наваждение. Огляделась по сторонам. Ничего не изменилось. Вся мебель всё еще была на местах. Оставалась надежда, что и мои личные вещи до сих пор не исчезли. Выдвинув ящик прикроватной тумбочки, увидела фото в рамке. Взяла в руку прохладное дерево. Из-под стекла на меня смотрела красивая голубоглазая девушка. Её скромная улыбка смягчила моё сердце, превратившееся за это время в камень. Так давно я не видела её лица и даже не понимала, насколько сильно соскучилась по нему. Провела пальцем по изображению, вглядываясь в прекрасные голубые глаза, и тут же положила фото в сумку, не забывая об истекающем времени. Оставалось еще одно место в доме, где находилось то, что я искала. Закрыв за собой дверь в комнату, даже не оборачиваясь напоследок, зашагала прямо по коридору в спальню отца. Войдя в его гардеробную, тут же раздвинула в стороны многочисленные дизайнерские костюмы, выдавливая панель за ними. Осторожно сдвинув её в сторону, нащупала металлическую коробку. Отправив её следом за фото в сумку, поспешила задвинуть панель и убраться из этого дома.

Спустившись на первый этаж, приготовилась уже выйти через вход для прислуги, как почувствовала на себе чей-то взгляд. Сердце ухнуло вниз, а волоски на теле встали дыбом. Медленно обернулась и тут же вздрогнула, увидев возле кабинета отца мужской силуэт. Здесь никого не должно находиться. Андрес проверил дом, прежде чем позволить мне войти внутрь.

— Здравствуй, Марина, — услышала знакомый низкий голос.

— Дядя Ваня, — слегка выдохнула, — ты напугал меня.

Всё еще слышала учащенный стук сердца в груди, но прежний испуг отступил. Увидеть здесь именно сегодня брата отца стало настоящей неожиданностью. С момента моего возвращения нам ни разу не довелось с ним встретиться. И не сказать, будто я горела желанием, чтобы наши пути пересеклись, но даже при наличии подобного порыва я бы не стала этого делать, после того как Андрес убедил меня в опасности, которую представлял Иван. Дядя никогда не воспринимался мной как близкий человек или тот, с кем нравилось находиться рядом. Было в нем что-то такое, что настораживало и заставляло держаться подальше. А теперь, когда я не могла доверять кому-либо, он вызывал столько же страхов, как и любой другой незнакомый человек.

— Что ты тут делаешь? — оглянулась проверить, нет ли кого-то еще в доме, и почему Андрес не вошел следом за ним.

— Пришел взять кое-какие документы.

— Здесь что-то еще осталось?

— Да. Эти, — широко улыбнулся, поднимая вверх папку. — А ты, смотрю, куда-то торопишься? — сделал несколько шагов вперед, перемещаясь в луч света, падающий ему на лицо, разрезая его наискось и оставляя одну часть во тьме.

— Я? Да-а-а-а. Немного не по себе находиться здесь, когда всё такое безжизненное, — обняла себя руками, пряча мурашки, выскочившие на коже.

— Тогда зачем вернулась сюда?

— Хотела забрать личные вещи. Ты же знаешь, какие мы девушки сентиментальные, — улыбнулась, стараясь изобразить беззаботность, а сама внимательно следила за Иваном, опасаясь упустить из вида любые перемены в настроении.

— Ты всегда была очень нежной девочкой, — задумчиво проговорил он, а у меня кожа покрылась холодным потом от его тона. — Слышал, ты собралась уезжать из города?

— Планируем поехать с Пабло в круиз.

— Тебе необходим отдых после всего случившегося. Жаль, что тебе пришлось пройти через такое из-за мексиканского ублюдка.

Я сжала губы, не собираясь разговаривать на эту тему. Плевать, какую именно игру он затеял, но я не стану ворошить этот улей, добровольно подставляясь под жала воспоминаний, боли и предательства.

— Значит, ты снова с ним? — не дождавшись от меня реакции на его комментарий, продолжил Иван. — Диего был не достоин тебя. Думаешь, он в курсе о вас с Пабло?

Имя Ангела, всколыхнуло рой ненужных эмоций, от которых я училась избавляться. Но только пока что выходило наоборот. Каждый новый день боль лишь усиливалась, и оставалось надеяться на чудотворное свойство времени, умеющего залечивать даже самые тяжелые травмы.

— Думаю, да, — ответила, надеясь, как можно скорее избавиться от его бессвязной болтовни, узнать, что же ему, черт возьми, нужно, и избавиться от навязчивого общества.

— Верно, девочка. Твоя жизнь продолжается, и нечего запирать себя и наказывать вместе с ним.

— Не буду.

— Умница, — улыбнулся, обнажая гниющие у корней зубы.

— Ну, я, пожалуй, пойду, — чувствовала себя неспокойно, хотелось как можно быстрее прекратить этот фарс, и уйти в безопасное место.

— Да, конечно.

Выдохнула, услышав утвердительный ответ.

— Только…

Замерла, зная, что могу ожидать от этого человека чего угодно.

— Не могла бы ты поставить несколько подписей перед уходом?

— Каких?

Я знала, что не просто так он заявился сюда одновременно со мной. И скорее всего, Иван следил за домом, раз узнал о моём приходе, что уже само по себе не могло являться хорошей новостью. Я ему нужна, и вряд ли ради теплого объятия или напутственного слова. По всему поведению дяди явно читалось нетерпение. И пусть бумаги отца на бизнес, дом — и все вместе взятое, представляющее ценность, не имели для меня ровным счетом никакого значения, отдавать это ему, зная, как он распорядится всем, оставшимся от нашей семьи имуществом, не вызывало воодушевления. Я бы предпочла пожертвовать все на благотворительность или даже спустить с молотка, но ни в коем случае не позволить жадным руками дядюшки заграбастать это себе и окончательно очернить память об имени Асадовых. Но затем вспомнились последние встречи с отцом, мамины приглушенные рыдания в подушку по ночам, когда она считала меня давно уснувшей, ненавистную клетку, уготованную мне в качестве будущего, и тогда испарились последние капли ностальгии.

— Слушай, дочка, — произнёс он, надев льстивую улыбку.

Меня передернуло от его неестественной доброжелательности и слова, которым он не имел права называть меня.

— Ты знаешь, я стараюсь поддерживать дело твоего отца и не дать ему потонуть. Но, не имея на него официальных прав, не могу проводить законные сделки, и это как отпугивает большую часть его старых партнеров, так и кажется мало привлекательным для новых. И стоит тебе поставить подпись вот здесь, — открыл папку, показывая на место в документе, — как я смогу управлять его бизнесом официально. Естественно, часть доходов будет перечисляться тебе, — тут же затараторил он, пытаясь убедить меня в правдивости лжи.

— Я подпишу. И не нужно никаких отчислений, — протянула руку, намереваясь покончить со всем необходимым и оставить всё позади.

Хотелось как можно скорее убраться отсюда и не видеть ни этого дома, ни этого человека и, вообще, никакого напоминания о прежней жизни.

Не медля ни секунды, видимо, всё же опасаясь упустить свой шанс, Иван шагнул навстречу, доставая из внутреннего кармана пиджака ручку и протягивая её мне вместе с папкой. Внезапно дядя Ваня оказался настолько близко, что я почувствовала на себе его отвратительное дыхание, отдающее перегаром, вперемешку с сигаретным дымом. Инстинктивно отстранилась от него. Даже в детстве я сторонилась его, не испытывая совершенно никакой симпатии. Тогда я не понимала, чем именно он отталкивал от себя, но с возрастом неприязнь лишь усиливалась, и вместе с ней увеличивался стыд за родство с подобным человеком. Только сейчас, пройдя через жуткие события прошлого года, я осознала, кого именно в нашей семье стоило стыдиться. Пусть Иван был мерзким, беспринципным наркоманом, готовым на всё ради собственной выгоды, но он не скрывал своей сущности, открыто демонстрируя гнилое нутро общественности. Самым гадким членом семьи оказался мой собственный отец, скрывающийся под маской добропорядочного гражданина, политика и семьянина, совершено аморальный и безнравственный тип, готовый пожертвовать всеми ради своих грязных делишек. Неприязнь к Ивану никуда не ушла, но оставалась похожей больше на физический дискомфорт, чем то абсолютное разочарование и презрение, что испытывала к отцу. Только утверждать, будто, выбирая из двух зол меньшее, готова принимать Ивана как члена семьи, я не могла и не хотела.

— Вот здесь, — ткнул огрубевшим пальцем в бумагу, указывая место, где я должна оставить подпись. — И здесь, — быстро переворачивал одну страницу за другой.

Я знала, что отказываюсь не только от бизнеса отца, но и от всего имущества, но с каждым росчерком чернил на белой бумаге ощущала большее облегчение, чем могла ожидать от подобного момента. В ту минуту я официально прощалась с прежней жизнью и фамилией.

— Всё? — поставила подпись на последнем листе.

Лицо Ивана расплылось в довольной улыбке.

— О большем и не мог просить.

Кинув взгляд на часы, висевшие над камином, увидела, что уже выбилась из графика. Оставалось неясным, почему до сих пор Андрес не появился проверить, всё ли в порядке. Ведь согласно плану, если я задерживаюсь, то он заходит внутрь. Тревога острым клинком, пробивала себе дорогу к самому центру груди.

— Мне пора, дядя Ваня.

— Беги дочка, — улыбнулся он, не скрывая своего ликования. — Береги себя.

Избегая ненужных слов и неуместных прощаний, поспешила к черному входу, туда, где меня ждал Андрес.

— Передавай привет Пабло, — услышала за спиной гадкий смех, не предвещающий ничего хорошего.

Безотчетная тревога подгоняла меня к выходу. В голове пульсировала только одна мысль: «Пусть всё будет в порядке. Пусть всё будет в порядке». Прибавив шагу, практически побежала, оказавшись на улице. Отвыкнув в полумраке от солнечного света, сощурилась, перешагивая через порог. Но даже несмотря на резь в глазах, смогла разглядеть то, что заставило меня замереть. Тело Андреса лежало неподвижно на земле. При виде этого сердце ухнуло вниз.

— Нет, нет, нет, нет, — кинулась к нему. — Андрес! — упала на колени рядом с другом, схватив его за плечи.

Стук сердца отдавался в висках, а руки тряслись от страха. С ним не могло что-то случиться. Только не с ним и только не по моей вине.

— Очнись же! — трясла его за плечи, лихорадочно осматривая на наличие ранений. — Очнись!

— С ним всё в порядке, — услышала позади голос Ивана. — Пришлось вырубить его, чтобы не мешал нашему разговору. Но он жив.

Наклонилась ниже, приложив ухо к груди, и услышала тихое, еле различимое сердцебиение. Жив. В тот же миг почувствовала облегчение. Единственное, чего я опасалась — это его гибели. Я не могла потерять его, не могла так сильно его подставить.

— Что ты с ним сделал? — зло выкрикнула, обернувшись к дяде.

— Твой жених очень упрямый, когда речь заходит о тебе. Он так яростно сопротивлялся тому, чтобы я вошел внутрь. Благо Алексей, — посмотрел куда-то за мою спину, — вошел с другой стороны и вырубил его рукояткой пистолета, предотвращая ненужные крики и споры.

Обернулась, только теперь заметив огромного подручного Ивана, опершегося на автомобиль Андреса.

— Какой же ты мерзавец! — прошипела, всё еще пытаясь привести в чувство друга. — Вы же деловые партнёры! А ты променял выгодное сотрудничество на убыточный бизнес отца.

— Нас с Пересом больше ничего не связывает, — равнодушно проговорил он.

— Что? — нахмурилась, быстро посмотрев на дядю, а затем снова перевела взгляд к обездвиженному телу на земле.

— Пабло не рассказал тебе, как после приговора твоего мексиканского любовника Денни отменил все заключенные Ангелом договоренности, пересматривая их ликвидность? И как выяснилось, ни сделка со мной, ни с твоим благоверным невыгодны Сангре Мехикано. А без посредничества мексикашек Перес не захотел иметь с нами ничего общего.

— И раз вы больше не партнёры, то ты решил не заморачиваться и просто убрать его с пути? — шлёпала Андреса по щекам снова и снова.

— Нет, что ты, дочка, — усмехнулся он. — Мне ни к чему война с пуэрториканцами и остальными латиносами. Да и к тому же, тебе следует как-то устраивать свою жизнь.

— Вот спасибо, дядя, за проявленную заботу.

Андрес наконец-то пошевелился, частично рассеивая мои опасения.

— Пабло! — позвала его, опасаясь реакции Ивана на обнаружение истинной личности Андреса. — Пабло, постарайся встать, я помогу тебе добраться до машины.

— Может, стоит помочь, племяшке? — пробубнил басом подручный Ивана.

— Не нужна мне ваша помощь! — приподняла спину лежащего мужчины, закидывая его руку себе на плечи.

— Лёха, ты всё же помоги девочке.

— Вставай, Пабло, пожалуйста, — попыталась приподнять его, но запнулась и упала на землю.

Огромные ладони коснулись руки Андреса.

— Не трогай его, чудовище! — крикнула, стараясь отпихнуть в сторону дядиного шестерку.

— Не сопротивляйся, дочка. Он просто посадит его в машину, — скучающим тоном старался убедить меня в безобидности их намерений Иван.

— Как я могу тебе верить?

Попытавшись еще раз поднять тяжелое мужское тело, поняла бесполезность своей затеи, решившись принять столь любезное предложение.

— Только попробуй навредить ему еще боль…

— Я уже получил все необходимое. Зачем мне вредить будущему зятю, — перебил Иван, хрипло рассмеявшись.

Алексей поднял обездвиженное тело Андреса за подмышки, подтаскивая его к машине. Я подбежала к автомобилю, открывая дверь и помогая шестерке Ивана уложить его на заднее сидение. Захлопнув дверь, обогнула машину, усаживаясь на место водителя.

— Надеюсь на скорую встречу, дочка! — было последнее, услышанное мной от Ивана сквозь звук мотора.

Сдав назад, развернула автомобиль и, нажав на педаль газа, покинула чертово место, оставив позади себя лишь облако пыли.

К этому времени мы уже должны были сесть на яхту, на которой согласно легенде отправлялись в круиз. Но в реальности яхта должна лишь отвезти нас подальше от города, где мы смогли бы пересесть на самолет и покинуть это чистилище, лишь прикидывающееся городом, раз и навсегда. По дороге до порта я волновалась, что Андрес не приходит в себя, а везти его на яхту в таком состоянии опасно. Могло появиться множество ненужных вопросов, что в силах спутать все карты и разрушить план. Время поджимало, но пока на заднем сидении автомобиля находился мужчина без сознания, рассчитывать на благополучный исход развития событий было глупо. Съехав с трассы на обочину, притормозила, увидев через зеркало заднего вида едва заметные движения Андреса. Остановилась, повернувшись к другу.

— Андрес! — позвала, рассчитывая на то, что теперь он наконец-то услышит меня.

— Андрес! Пожалуйста, очнись!

Достала из сумки бутылку воды и плеснула из неё на лицо парня. Он дернулся, резко приподнимаясь.

— Что за чёрт? — нахмурился он, оглядываясь по сторонам.

— Слава небесам, — выдохнула с облегчением, почувствовав наконец-то нечто, напоминающее счастье. — Я уже думала, ты никогда не придешь в себя.

— Что? Где мы? — начал оглядываться по сторонам. — Чёртов Иван, — накрыл ладонью затылок. Похоже, именно туда его ударила тупая горилла Ивана. — Что он с тобой сделал?

— Со мной всё в порядке. Я лишь избавилась от ненужного хлама, — улыбнулась, успокаивая друга. — А вот ты меня не на шутку напугал!

— Который час?

— Самое время быть на месте.

— Чёрт! — распахнул дверь, выскакивая из машины, но пошатнулся и осторожно сел обратно.

— Я поведу. Приходи в себя, — кинула ему ещё одну бутылку с водой.

Опоздав к посадке, мы изрядно разозлили капитана, но всё же сели на ту яхту и даже успели на свой самолет. К моему удивлению, за нами не было хвоста, и далее ничто не вмешалось в наши планы, позволив им воплотиться в реальность.

Весь путь на яхте, в ожидании момента, когда смогу наконец-то оказаться на самолете и умчаться из этого ужаса скорее к своей малышке, я пребывала во взвинченном состоянии не в силах хоть как-то усмирить нервы. Каждое мгновение казалось, будто вот-вот что-то случится, и все пойдёт прахом. Враги Сангре Мехикано мерещились в каждой тени, но, что ещё хуже, даже зная о заточении Ангела, я вздрагивала от каждого шороха, ожидая его расплаты.

Не важно, что именно он настаивал на взятии вины на себя, но вряд ли мог предположить, каким сроком обернется для него этот рыцарский поступок, хотя слово рыцарь совсем не соответствовало ни Диего, ни одному из его действий. Пусть меня считают бездушной сукой, но на его руках реки крови и сотни других грехов, за которые стоит поплатиться. Именно таковой и была моя изначальная цель. Добившись желаемого, ведь глупо сожалеть об успехе?

Несколько раз его адвокат приходил ко мне, передавая приглашение Ангела прийти в тюрьму на свидание. И ни одного я не приняла. Любое упоминание об этом человеке приносило невыносимую боль. Меня будто пережевывало изнутри от одной мысли о нём. Хотелось сделать всё что угодно, лишь бы прекратить это мучение с примесью ненависти. Я презирала его каждой клеткой тела и каждым кусочком души. Он словно Сатана, с которым я подписала договор и которому продала душу, а теперь, как бы ни старалась, не могла получить её обратно. И в наказание за бездумность, угли ада поджаривали меня изнутри, заставляя корчиться от ужасной боли.

Нервозность по поводу возможной погони или срыва плана, перемешанная со всё еще живыми эмоциями по поводу всего случившегося, подводили меня к самому краю безумия, от которого удерживала одно — скорая встреча с дочерью.

В поисках успокоения, по дороге до места, где мы должны были сойти на берег и пересесть на самолет, достала из сумки металлическую коробку, то, ради чего я возвращалась в дом детства и без чего не могла покинуть город. Положив на колени красную шкатулку, провела ладонью по выведенным лаком для ногтей цветам и сердечкам, повторяя очертания каждого изгиба. Как давно это было, когда я сидела при свете ночника, кропотливо вырисовывая маминым белым лаком для ногтей узор, стараясь сделать эту шкатулку исключительной. Я торопилась успеть приготовить подарок ко Дню матери. Очень четко помнила то, как сильно хотела выделить шкатулку из сотен таких же, наводнявших магазины. Мне важно было показать ей, насколько сильно она уникальна для меня, что, несмотря на все попытки отца указать мне на её недостатки, я не видела их. Для меня мама всегда была идеальной. Вырисовывая её же лаком свои каракули на крышке шкатулки, я и предположить не могла, как сильно она полюбит мой подарок, и будет использовать её для хранения самого ценного, что у неё было.

Следом за металлической коробкой достала из сумки рамку с фото, осторожно вытаскивая задник и вытряхивая себе на ладонь маленький ключ, предназначающийся для замка на шкатулке. Сняв замок, и убрав крышку коробки в сторону, шумно выдохнула, увидев содержание шкатулки. Сверху лежала наша с мамой фотография. На ней мне было пять лет, и я улыбалась в камеру беззубым ртом. Под ней находилась еще целая стопка наших совместных фото. На некоторых из них присутствовал отец, но я их тут же откладывала в сторону. Я до сих пор не знала, что именно с ним произошло, но интуитивное понимание того, кто именно причастен к его исчезновению, поселилось во мне сразу, как только услышала о его пропаже. И пусть я осознавала, что его уже нет среди живых, но в душе еще теплилась надежда услышать когда-нибудь о нём как о живом человеке. Невзирая на весь ущерб, нанесенный моей жизни, он оставался моим отцом, и я не желала ему смерти. Просто хотела, чтобы его жизнь шла параллельно моей, не соприкасаясь ни в одной точке.

Перебрав фотографии, я увидела изображение незнакомого мужчины. Внимательно всматриваясь в идеальные черты, не нашла в них ничего, что могло мне указать на то, кем он являлся. Задумавшись, отложила странную фотографию в сторону. Кем мог быть этот человек для мамы, что она хранила его в тайнике вместе с моими фотографиями? Пока я не могла разгадать эту загадку, но, надеюсь, смогу получить ответ на этот вопрос позже.

Заглянула вновь в шкатулку, увидев на дне коробки лишь один предмет, вызывающий у меня в равной степени и трепет, и страх. Передо мной лежал мамин дневник. После её смерти отец куда-то увез все её вещи, оставив для меня лишь ту фотографию в рамке. И только эта шкатулка в нише за его костюмами осталась нетронутой. Все эти годы я знала о её местонахождении, но не осмеливалась вытащить из укрытия, которое мама показала мне много лет назад, назвав его тайником для сокровищ, обещая однажды показать мне его содержимое. После того как её не стало, я всё время испытывала дикое искушение заглянуть туда и наконец-то узнать мамины тайны. Но я боялась, что отец проведает о существовании шкатулки, решив отобрать у меня последнюю связь с мамой, и боялась узнать её с той стороны, которая могла разрушить для меня образ идеальной матери, сохранившийся с детства.

Яхта подскакивала на волнах в такт моему взволнованному сердцу. Пришло время распрощаться со всеми призраками прошлого, перестав витать в облаках и прекратив идеализировать одних, демонизируя всех остальных. Я хотела узнать правду, всё еще надеясь на то, что она оставит от моего растоптанного сердца хотя бы кусочек. Трясущимися руками я осторожно перевернула розовый кожаный переплет, впервые за много лет увидев мамин почерк. Ровные буквы смотрели на меня, призывая прочесть их. Собравшись с духом, я приступила к первой записи.

25 мая

Дорогой дневник!

Какое-то банальное начало. Да и дурость это, обращаться к бумаге, как к живому человеку. Попахивает шизофренией. Мама подарила эту дурацкую тетрадь, сказав, что ведение дневника отлично помогает систематизировать мысли и выплеснуть все эмоции, терзающие в течение дня, на бумагу. Пока не вижу ничего хорошего в этой затее. Как-то глупо общаться с неживым предметом. Да и не надежно это, доверять мысли бумаге.

16 июня

Боже мой! Боже мой! Этот день просто обязан остаться в моей памяти и памяти моих потомков! Официально — сегодня был лучший день в моей жизни!

Я провела целый вечер с Аароном Льюисом! И почему я не хотела идти на эту вечеринку?! Если бы только знала, что именно меня ждет, то оказалась бы там самой первой. Хотя… Нет. Всё случилось, как и должно было произойти. Спасибо моему дурному настроению и желанию сбежать из шума. Не отправься я искать тихий уголок, то ни за что не наткнулась бы на него в кабинете отца Анджелы, и нас бы не заперли снаружи какие-то придурки, и мы не проговорили четыре часа подряд. Боже-е-е-е! Он гораздо лучше, чем я себе представляла! А какие у него глаза! Не видела больше ни у какого такого красивого цвета.

Ах, да! У нас в субботу свидание!

25 июня

Я счастлива! Других слов, чтобы описать своё состояние, я не могу подобрать. Была вчера на свидании с Аароном. Не смогла удержаться и поцеловала его сама. Он ответил на поцелуй. И у меня перехватило дыхание. До сих пор чувствую вкус его губ. Вряд ли смогу сегодня уснуть. Буду снова и снова прокручивать в голове этот вечер.

30 июля

Свершилось. Мы сделали это! Всё прошло лучше, чем в рассказах девчонок. Он ждал меня в их домике для гостей. Приготовил свечи, вино, посыпал лепестками роз покрывало. Именно так я и представляла свой первый раз. И, кажется, я сказала, что люблю его. Боюсь, как бы теперь Аарон не изменил своё отношение ко мне. Я люблю его. Боже! Как же сильно я люблю его и не знаю, как буду жить дальше, если после того, что случилось, перестану быть интересной для него. Почему я такая дура? И зачем, вообще, раскрыла свой глупый рот?

1 августа

Аарон признался мне в любви!!!! Аарон Льюис, тот самый Аарон Льюис, по которому сходила с ума вся школа, признался, что любит меня! Я не могу дышать от счастья!

10 августа

Я в панике. Через неделю Аарон уезжает в Бостон на учёбу, а я остаюсь здесь. Папа не позволил мне сменить университет и поехать учиться вместе с Аароном. Сможем ли мы сохранить наши чувства на расстоянии? Не знаю, как буду жить без него.

18 августа

Он уехал. Прошло лишь несколько часов, а я уже готова бежать за билетом на самолет, лишь бы оказаться рядом с ним. Как я смогу дождаться нашей встречи? Разлука невыносима. Жизнь невыносима своей несправедливостью. Отец невыносим.

15 сентября

Вчера отец пригласил на ужин какого-то друга, хотя тот слишком молод, чтобы разделять интересы отца. Папа слишком рьяно нахваливал мне его заслуги. Если честно, я даже лица того парня не запомнила, как и не обратила бы внимания на этот вечер в целом, если бы не внезапно появившийся на пороге Аарон! Он прилетел, чтобы увидеть меня. А отец вышел из себя и попросил охрану выкинуть его за порог. Я побежала за ним следом, но меня не выпустили за ворота. Тогда я совершила то, что давно мечтала сделать. Вылезла через окно в комнате и перелезла через забор. Почувствовала себя настоящей супер — героиней. Аарон! Мой любимый, родной Аарон ждал всё это время меня, отыскивая способ пролезть внутрь. И мы, как и все прошедшее лето, сбежали в его домик для гостей. Родители Аарона, в отличие от моих, были чрезвычайно рады меня видеть и не пытались препятствовать нам проводить время вместе. Все было как во сне. Я не могла надышаться его запахом. Не могла налюбоваться им. Какие у него прекрасные глаза. Ни у кого больше нет радужки такого цвета. Только у него. У моего Аарона.

3 октября

Отец каждую неделю приводит к нам на ужин этого Павла. Как он меня раздражает. Более самодовольного и расчетливого типа еще не доводилось встречать. Он продумывает каждое своё слово, будто боясь оступиться. И смотрит на меня, даже не знаю, каким словом лучше описать его взгляд, как на трофей, что ли. Мне становится тошно от этого.

Теперь, когда отец напрямую рассказал мне о своём плане, эти ужины превратились в настоящую пытку. Вчера он попросил меня расстаться с Аароном. Сказал, что выходить замуж нужно только за своих, с таким же менталитетом, и за тех, кто не позволит детям забыть их корни и язык. Согласно его принципам, Аарон совершенно не вписывался в моё будущее. Только я так не считаю. Мне наплевать на всё, что говорит этот бесчувственный человек, привыкший командовать на работе и считающий, что имеет право распоряжаться чужими судьбами. И самым отвратительным в его монологе стало заявление о том, что в качестве зятя он видит Павла, успевшего достичь определенного успеха в политике и подающего большие надежды. А про любовные похождения с «мальчишкой» самое время позабыть. Я хлопнула дверью в его кабинет и заперлась в комнате, проплакав два дня.

Даже не смогла нормально разговаривать с Аароном. Просто слушала его и всхлипывала, ссылаясь на ссору с отцом, но не вдаваясь в подробности. Незачем ему знать о бредовых идеях отца.

Когда слышу голос Аарона, то забываю обо всех неприятностях. Кажется, будто расстояние сделало наши чувства только сильнее. Скучаю по нему каждый миг и считаю минуты до новой встречи. Мы будем вместе. Этого никто не изменит.

* * *

20 октября

Отец контролирует каждый мой шаг. В университет меня возит водитель. Встречи с подругами так же проходят под пристальным взглядом папиного шпиона, приставленного ко мне якобы в целях безопасности. Более того, отец начал таскать меня всюду по своим идиотским приемам, где обязательно присутствует Павел. Мама разделяет мои чувства насчет папиного поведения, но не может ничего сделать, чтобы хотя бы избавить меня от навязчивого общества Павла. Вместо этого становится всё лишь хуже. Отец стремится чаще оставлять нас наедине. А Павел постоянно пытается прикоснуться ко мне, стараясь соблазнить. Он не простак в этом деле, и, наверняка, многие женщины ведутся на его речи и ухаживания, только мне этого всего не нужно. Меня тошнит от самой себя, когда я с ним. Кажется, что, даже позволив себе остаться с ним наедине, я изменяю Аарону. Хочу сбежать из этого ада к нему. Он чувствует, что со мной происходит что-то неладное, но я не могу рассказать ему о Павле. Вдруг он решит, что я стараюсь избавиться от него? Я боюсь потерять Аарона. Без него моя жизнь превратится в беспросветную тьму. Только рядом с ним я смогу быть по-настоящему счастливой.

15 марта

Мне кажется, будто я умерла. Моё существование сводится к процессу вдыхания и выдыхания воздуха.

Полгода настоящего ада. И во всём виновата лишь я. Не нужно было противиться неизбежному, и сделать так, как хотел отец. До сих пор проживаю тот день снова и снова. Лицо Аарона постоянно стоит перед глазами даже через столько времени. Пугает лишь одно. Его образ в моей памяти начал терять детали. И я не вижу его так же чётко, как раньше. Что я буду делать, забыв то, каким он был в действительности? Смогу ли я быть уверенной в достоверности своих воспоминаний или они перемешаются с фантазиями?

Я будто осталась заключена в одном промежутке времени, проживая тот день с самого начала снова и снова. Меня пугает, что со временем начнут забываться подробности, как начали забываться детали внешности Аарона. Поэтому намеренно раз за разом прокручиваю ленту событий в голове, стараясь ничего не упустить.

В тот чертов Хэллоуин он прилетел, чтобы забрать меня с собой. Давление отца, настаивавшего забыть Аарона и обручиться с Павлом, стало невыносимым. Не выдержав, я призналась Аарону во всём, что меня тревожило. Он принял мгновенное решение, забрать меня к себе и тайно пожениться.

Сойдя с самолета, он направился прямо ко мне на занятия. Мы тут же отправились в аэропорт, сбежав из университета путем, которым вряд ли меня стали бы искать. День для побега был выбран идеально. Занятия, растянувшиеся практически на весь день, сменялись костюмированной вечеринкой в кампусе по случаю Хэллоуина. Я смогла заполучить целый день свободы. И другого шанса вряд ли стоило ждать.

Но как только мы оказались в аэропорту, экстренно пришлось менять планы. Полет отменили из-за шторма на восточном побережье. Был вариант дожидаться вылета на месте, но тогда шансы на то, что могут заметить мой побег раньше нашего отлета, увеличивались. Оставалось уехать из города, неважно куда, лишь бы подальше от моего отца, и оттуда добираться до Бостона. Мы выбрали второе. Взяв в аренду автомобиль, направились в Аризону, рассчитывая добраться к ночи до Нью-Мексико.

Провести столько часов в машине с Аароном казалось мечтой. И всё так и было. Как в фантазиях об идеальном мире. Дорога, Аарон, музыка, переплетенные пальцы рук, поцелуи во время кратких остановок на заправку. Когда доехали до Нью-Мексико, была уже глубокая ночь. Переночевав в мотеле, мы практически не спали, не в силах насытиться друг другом. Казалось, будто в глубине души уже знали о том, что наше время на исходе, и стремились заполнить прикосновениями и поцелуями каждый миг. А на утро, решив выехать ещё до восхода солнца, с тяжелым сердцем покинули тот мотель. При выезде из города, стоя на светофоре и дожидаясь зеленого света, я смотрела, как первые солнечные лучи, поднимающиеся из-за домов, освещают его идеальное лицо и глаза цвета морской волны. До сих пор помню, как тень от длинных ресниц падала на его скулы. Это был последний миг, когда я видела Аарона. Стоило машине тронуться с места, как другой автомобиль, пролетев на красный свет, врезался в нас. Аарон скончался на месте. Я отделалась переломом ребер и сотрясением. А пьяный подросток, убивший моего Аарона, получил условный срок. Его наказанием стали исправительные работы. Чёртовы исправительные работы! Позже выяснилось, что его отец был прокурор штата. Поэтому смерть моего самого близкого человека осталась безнаказанной.

С момента, как я пришла в себя, жизнь перестала быть прежней. Как исчезла и вероятность того, будто где-то впереди для меня существует счастливое будущее. Всё что я хотела, это отправиться вслед за Аароном. Даже резала вены, но мама нашла меня и вызвала скорую. Тогда-то произошел еще один поворотный момент в моей судьбе. Я узнала, что ношу его ребенка. Смятение, испытанное в первые мгновения, быстро сменилось надеждой и благодарностью. Аарон оставил со мной частицу себя, прежде чем навсегда покинуть этот мир. Именно тогда я обрела силы двигаться дальше по жизни.

Но и обретенное ненадолго успокоение снова уничтожил отец, начав настаивать на аборте. Я плакала, умоляла его одуматься, угрожала побегом, но он оставался непреклонен. Он говорил, что даже в случае появления на свет моего ублюдка, так он называл своего внука, отдаст его на усыновление и не позволит мне опозорить семью. И я верила ему. Каждому его слову. Так как знала, что отец всегда получает то, что хочет. Сбежать не получалось. Дом превратился в настоящую крепость. Каждое окно находилось под сигнализацией, а периметр постоянно патрулировали его люди. То, что раньше казалось домом, превратилось в тюрьму. Я продолжала оплакивать Аарона и свою жизнь, придумывая способы уговорить отца одуматься.

Именно тогда, когда я потеряла всякую надежду, он сделал предложение, которое одновременно являлось и спасением, и приговором. Он предложил мне выйти замуж за Павла, готового принять ребенка Аарона как своего. Тогда я сохраняла малыша, а он получал зятя, о котором мечтал.

Подготовка к свадьбе заняла всего две недели. И вот. Уже пять месяцев я госпожа Асадова. Ненавижу эту фамилию. Еще больше ненавистен тот факт, что мой ребенок будет считать своим отцом этого человека. Но придёт день, и тогда я обязательно расскажу ему или ей правду.

Оторвала взгляд от бумаги, слыша только стук бешено бьющегося в груди сердца. Перечитала запись еще раз, не в силах осознать прочитанное. Дневник выпал из рук, упав где-то рядом с кроватью. Получалось, что мой отец — вовсе не мой отец? Вдруг стало трудно дышать. Неуверенность всё еще по-хозяйски владела разумом, тогда как в душе я желала сильнее всего, чтобы тем ребенком, о котором писала мама, была я. Мне так хотелось, чтобы это оказалось правдой, но пока не могла четко сформулировать, какие последствия понесет за собой эта новость. Терзаемая сомнениями, восстановила дыхание и подняла дневник с пола, продолжив чтение.

20 августа

Сегодня моей малышке исполнился ровно месяц. Самый чудесный месяц в моей новой жизни. Она так прекрасна, что я не могу отвести от неё глаз. Я могу любоваться ею сутками. Когда я с ней, грудь разрывает от счастья и нежности. Вот сейчас она спит, а я сижу рядом, слушая её тихое сопенье, и наконец-то чувствую умиротворение. Она так похожа на своего отца. Такой же нос, губы и, надеюсь, будут такого же цвета глаза. Пока они такие мутные, что сложно определить реальный цвет. Как бы я хотела, чтобы Аарон мог познакомиться с ней и наблюдать за тем, как она растет. А так у неё есть только я. Павел большую часть времени не появляется дома, а когда приходит, то игнорирует Марину. И, если честно, я рада, что всё именно так. Мне не хочется видеть его рядом с ней. Не сейчас. Может быть, когда-нибудь я смогу разглядеть в нём отца для своей дочки, ведь ребенку нужен отец… Но пока что он для меня лишь незнакомец, живущий со мной под одной крышей.

Аарон, как нам тебя не хватает.

Я закрыла глаза, осмысливая прочитанное. Павел не мой отец. Осознание жаром расползалось по телу. Грудь сжало, вытесняя из легких воздух. Значит, Диего просто не мог быть моим братом. Жизнь в очередной раз ударила меня в солнечное сплетение. Я боялась шевелиться, дышать и вообще принимать этот факт. Гораздо проще казалось притвориться статуей, бесчувственной и холодной. Но внутри меня снова всё бурлило, переворачивая и опрокидывая с ног на голову сознание. Новость о родстве с Ангелом сломала меня, спровоцировав на жуткие вещи. А теперь, осознавая, что в который раз я стала жертвой обмана, не понимала, как быть с этим знанием. Меня должно радовать это открытие, и так оно и было, потому как Софи оставалась чиста перед Богом. Её душа теперь не будет расплачиваться за мой проступок. И теперь я могла не опасаться за то, что рано или поздно она обнаружит мою страшную тайну. Но отчего-то тяжесть в груди лишь разрасталась, заполняя меня и лишая последних сил. Сняв с души один грех, я почувствовала гнет других, оставшихся со мной до самой смерти. И не знала, что делать с этим: стараться сжиться с виной или искать пути искупления.

Весь путь до дома, эти мысли терзали меня, не позволяя радоваться возвращению к дочери, к нормальной жизни. Но стоило мне увидеть Софи, как всё остальное отошло на задний план. Я смогла сделать это. Смогла вернуться к дочке. И это всё, что имело значение. А обо всём прочем, я успею подумать позже.