Эпилог

Катер медленно раскачивало на волнах, убаюкивая нас как в колыбели. Я лежал на спине, растянувшись в приятной истоме, подложив руку под голову, восстанавливая дыхание и позволяя ветру охладить немного разгоряченную кожу. Солнце опускалось за горизонт, освещая багряными лучами обнаженное тело Марины. Я водил кончиком пальца по ее изгибам, повторяя каждую линию. Она молча улыбалась, прикрыв глаза и отдыхая после наших ласк.

Привыкнув прятаться от всех, мы так и не бросили привычку убегать подальше от остального мира, чтобы побыть вдвоем. Этими уединенными часами мы пытались наверстать все, упущенное за годы: поцелуи, взгляды, слова, прикосновения. Уяснив ценность каждого проведенного вместе момента, мы не тратили времени понапрасну, вспоминая прошлое, не позволяя ему мешать совместному настоящему. Минувшие десять лет стали для нас учителем, судьей и палачом одновременно, показав, как в действительности мы нужны друг другу, указав на все сильные и слабые стороны наших отношений. Теперь, зная насколько хрупко счастье, ни Марина, ни я были не готовы совершить нечто необдуманное, предварительно не обсудив друг с другом. Слишком многим пришлось пожертвовать из-за отсутствия взаимного доверия и единолично принятых из «лучших побуждений» решений. Слишком многое потеряно. Мне не стереть всей боли, что испытала по моей вине Котёнок, не вернуть веру в сказку, и самое главное, не вернуть упущенные десять лет взросления дочери.

Разыскивая их годами по стране и за ее пределами, я лишь сильнее утвердился в своих чувствах к Марине. Ни в одном городе я не встретил девушки, способной заставить меня забыть о ней или переключить внимание на себя. Образ Котёнка навсегда был высечен на сердце. Я жил ради того, чтобы найти её, не теряя надежды ни на одно мгновение. Обыскивал города, словно ищейка, уезжал в следующий, зная, что становлюсь ближе к ней еще на один шаг. И когда наконец-то вышел на их след в штате Мэн, сдрейфил. Я вспомнил, через что она прошла по моей вине. Вспомнил, каким ублюдком был рядом с ней, и не мог осмелиться появиться через столько времени как ни в чем не бывало, снова разрушив её жизнь. Но и отказываться от неё не собирался. Для начала требовалось понять, какой стала её жизнь, и найдется ли в ней место для меня.

Главным чудом для меня стала дочь. У неё были, как я и представлял, глаза мамы. Самые прекрасные миндалевидные глаза цвета моря. Мне так не терпелось разглядеть её вблизи, что я нарушил данное себе обещание и как-то оказался в том же кафе, где она покупала молочные коктейли с подругой и её мамой. Когда мы с ней столкнулись в очереди, она нагло окинула меня взглядом, сказав:

— Вам стоит поработать над своей координацией! — фыркнула и вернулась к разговору с подругой.

Моя малышка, без сомнения, могла за себя постоять даже в таком юном возрасте.

Многое из того, что я узнал о Марине, заставляло кровь кипеть в жилах от ревности, но я не имел права вмешиваться в её жизнь, предъявляя какие-то права. Особенно тяжело приходилось, когда я видел рядом с ней рыжего ублюдка, не спускавшего глаз с моего Котёнка. Не могу сказать, что он негодяй или мерзавец. Рыжий оказался вполне порядочным человеком с законным бизнесом по пожарной безопасности и отсутствием скелетов в шкафу. И все равно, спокойно смотреть на его прикосновения и поцелуи с женщиной, ставшей моей путеводной звездой и благодаря мыслями о которой я выжил, было настоящей пыткой.

Хорошей новостью для меня, как не удивительно, стал Перес. Я выяснил его настоящее имя — Рамирес. Теперь он носил фамилию некоего Муньеса. Но не это главное. Я почувствовал облегчение, что он не оставил моих девочек, как и обещал. Но еще больше обрадовался, когда узнал о его семье. Он больше не претендовал на мою женщину, и это делал его в моих глазах гораздо более приятным.

Даже изучив распорядок дня Марины, людей вокруг неё и примерно понимая, каким человеком стала Котёнок, я не мог решиться выйти из тени. Я всё еще помнил слова Пабло о её мыслях относительно меня, нашего родства и всех моих грехов. И появиться, чтобы быть отвергнутым после стольких лет поиска, казалось равносильным самоуничтожению. Я боялся. Да. Черт возьми. Я боялся быть отвергнутым, боялся потерять даже надежду на воссоединение.

Именно тогда решил отправить тот конверт с результатами ДНК. После уничтожения Сангре Мехикано я немедленно покинул Эл — Эй, захватив с собой в качестве сувенира только расчёску Марины. По её волосу я смог провести тест, подтвердивший то, что я всегда знал. Для одного из нас Асадов не был биологическим отцом, а для кого именно, не имело значения. Появившаяся после обнаружения конверта охрана у дома девочек и постоянно сопровождающие её копы дали ясно понять, что это не самое подходящее время для обнаружения себя. И я продолжил просто ждать подходящего момента. И он наступил. Софи уехала с Муньесами из города, у Марины был выходной, и Рыжего нигде не наблюдалось поблизости. Более удачного момента для появления быть не могло.

Только дойдя до их улицы, увидев входную дверь, вмиг почувствовал себя непрошеным гостем, решившим вломиться в чужой дом без спроса и натоптать там грязными ногами. Меня никто не ждал. Возможно, она даже забыла обо мне или еще больше убедилась в моей ничтожности. Я струсил. Боялся снова испортить ей жизнь. И я не свернул к заветной двери, направившись напрямую мимо дома, где было всё, о чем мечтал. Увидев её через занавески, лишь сжал крепче кулаки, борясь с порывом наплевать на всё и пойти поговорить с ней. Прижатый к её плечу телефон напомнил о том, насколько нормален её мир без меня, и двинулся дальше.

Всё изменилось, когда я почувствовал на себе взгляд Марины. Я не мог спутать его ни с чьим другим. Только на её присутствие отзывалось всё мое существо, только от её взгляда сердце замирало.

— Это не можешь быть ты! — Марина вцепилась мне в воротник, осматривая моё лицо.

Я молча занёс её в дом, положив на диван.

— Ты призрак?

— Это правда я. Во плоти, — ответил не в силах отвести от неё глаз, и борясь с желанием схватить Марину в объятия, глубже вдохнув любимый ванильный запах волос, пропитавший каждый предмет в этой комнате.

— Ты умер, — её ногти впивались мне в шею, а испуганные глаза всё еще отказывались поверить увиденному.

— Для всего мира — да, — спокойно ответил, усаживаясь рядом с ней на диван, позволяя сделать со мной всё, что захочется.

Я бы понял, если она избила меня, плюнула в лицо или потребовала больше никогда не появляться ей на глаза. Но Марина была по-настоящему шокирована, увидев меня. Во что перерастет её состояние, когда она придет в чувство, можно было только догадываться. А я благодарил случай, что позволил мне урвать хотя бы эти мгновения рядом с ней, и Котёнка, не закричавшую на всю улицу и не начавшую звать полицию.

— Но, как? — испуганно отпрыгнула от меня, вжимаясь в подлокотник дивана.

— Я же обещал, что больше не отпущу тебя! — горько усмехнулся, запоминая каждую черту и впитывая мелкие изменения, произошедшие с ней за это время.

* * *

В тот день она прогнала меня из дома, сказав, чтобы я больше никогда не смел приближаться к ней или Софи. Но уже на следующий день постучалась ко мне в квартиру, найдя адрес, оставленный мной перед уходом. Она накинулась на меня с кулаками, заливаясь слезами. Позволяя ей выпустить пар, дождался, когда она выдохнется, прижавшись лбом в моей груди. Поцелуями осушая её лицо от солёных дорожек, я наконец-то оказался с ней, моей Чикой, моим Котёнком.

С годами Марина стала ещё прекраснее. Она больше не походила на девчонку, превратившись в шикарную женщину, способную свести с ума любого. Трудности и трагедии закалили её характер, обернув в металл, покрытый шипами, научив стоять за себя и давать отпор. Но на самом деле, больше всего её изменило материнство. Ответственность за жизнь другого человека научила быть внимательной к другим и вдумчиво принимать решения.

Марина покинула меня спустя несколько часов. Тогда я не знал, чего именно стоит ожидать от этой встречи. Но она пришла на следующий день, не пропуская ни одного дня после. Я упивался ею. Старался насытиться каждым моментом, запоминая все её прикосновения, слова и ласки, после заполняя часы одиночества воспоминаниями о наших мгновениях. Десять лет назад мне стало бы мало тех крох, которые она могла дать мне. Но теперь, пройдя такой длинный путь и перекроив полностью свою жизнь, был благодарен за каждую секунду, проведенную вместе.

Первой радостной вестью для меня стало прекращение встреч Марины с ирландцем. Оставалось всего две причины, по которым мы должны были продолжать прятаться. И главную из них звали Софи. Невзирая на моё жгучее желание как можно скорее познакомиться с дочкой, Марина не собиралась представлять нас друг другу. Объясняя это стрессом для ребенка, отсутствием ответов на вопросы, последующие за этим знакомством, и кучей других отговорок. В реальности, как Котёнок рассказала позже, она просто боялась допустить меня к дочке, растоптав её мир. Она боялась моего прошлого образа жизни, не веря, будто я могу существовать иначе, боялась моих врагов и меня самого. На этот раз она не скрыла от меня ничего, рассказав о причинах возвращения в Лос-Анджелес. И слушая её, я не мог думать ни о чем другом, кроме собственной омерзительности в её глазах, недоумевая, почему всё же она приходит ко мне. Когда за спиной такой багаж из отходов, называемых нашим прошлым.

Но время шло, прятаться становилось всё сложнее и, в конце концов, нас разоблачила причина «пряток» номер два. Пабло, он же Андрес, он же Джозеф, начал подозревать Марину в существовании постыдного секрета, когда Софи стала оставаться у них в доме чуть чаще обычного. Только узнав её тайну, не стал счастливее. Приготовившись застрелить меня на месте или тут же отправить обратно за решетку. После долгого разговора с Мариной и моего многочасового допроса на чертовом детекторе лжи он сдался, отдалившись от Котёнка и отказываясь от общения с ней больше месяца. Возобновив дружбу с Мариной, Андрес так и не смог воспринимать меня иначе, чем преступника, внимательно следя за каждым моим шагом.

На вопросы ребёнка, что случилось с Крёстным и куда исчез Рыжий, Марине пришлось сочинять невнятные ответы, и она моментально была уличена во лжи. Тогда и произошло моё знакомство с дочкой.

Совершая шаг за шагом, мы восполняли пробелы в знакомстве, стараясь лучше узнать друг друга. Изначальная осторожность со стороны Софи сменилась любопытством, из чего позже начал строиться скелет наших отношений. Я не знал, как общаться с детьми, как и не знал, каково это быть отцом, но моя маленькая тигрица терпеливо учила меня, давая возможность стать тем папой, которого она заслуживала. И я старался изо всех сил, чтобы не подвести её и хотя бы в её глазах когда-нибудь стать настоящим героем.

— Скоро осень, — поёжилась Марина, от нового порыва ветра. — Мы больше не сможем прятаться на катере.

— Нам не нужен катер, чтобы быть вместе, — прижал ее к себе, положив голову к себе на грудь.

Ее шелковая кожа покрылась мурашками, и она прильнула ко мне еще теснее в поисках тепла.

— Не нужен, — замолчала она.

Между нами повисла тишина, и никто не решался нарушить ее. Слушая легкий шум волн и размеренное дыхание Чики, перебирал пальцами её волосы и думал о том, что я чертовски счастливый ублюдок.

— Мне не хочется заниматься этим в мотелях или у тебя в квартире.

— Котёнок, это превращает наши встречи в ещё большее приключение. Никогда не знаешь, где мы окажемся в следующий раз. И к тому же, стоит тебе напомнить, что я могу заставить тебя выгибаться от удовольствия везде, — провел ладонью от её бедра, через живот к груди, слегка сжимая её.

— Ах, — выпустила она стон, перекидывая ногу через меня, прижимаясь ко мне лоном.

Марина поёрзала по моему бедру горячим центром, вновь пробуждая во мне животный голод. Перевернув её на спину, начал осыпать поцелуями нежную шею и пышную грудь.

— Я не о том, Диего, — проговорила она, застонав и запуская пальцы мне в волосы.

— М-м-м, — промычал, не отрываясь от стянутого в бусину розового соска.

— Где ты был все эти годы? Где? — продолжала говорить, прогибаясь грудью навстречу моему рту.

— Было ли у тебя место, которое ты мог назвать домом, Диего?

Её руки блуждали у меня по спине, ноги обвивали бедра, а сладкие стоны между словами приказывали продолжать, но я замер. Вопрос Марины застал меня врасплох. Поднял голову, внимательно посмотрев на её лицо. Глаза, еще мгновение назад затянутые пеленой желания, прояснились, ища ответа в моих.

— Дом может быть только там, где ты, — улыбнулся, убирая прядь волос с её лба.

— Значит, всё это время каждое место остановки было лишь временным пристанищем? — с болью в голосе спросила она. — А друзья? Диего? Был ли хоть кто-нибудь, кто мог тебя поддержать?

— Какое это имеет значение? — нахмурился, испытывая дискомфорт от направления, выбранного этим разговором.

— Просто ответь мне, — взяла в обе ладони моё лицо, не позволяя отвести взгляд в сторону.

— Мне не нужен никто, если ты не со мной, — тяжело задышал, вспоминая годы без нее.

— Разве тебе не надоело быть скитальцем, чужаком?

Почувствовал, как напрягся каждый мускул в теле. Марина вновь пробуждала во мне воспоминания об одиночестве. Рядом с ней я забывал, каково это, жить с пропастью внутри, заполненной демонами. Не зная, где мой дом и в каком направлении нужно двигаться, я существовал, движимый вперед лишь четкой целью. Забыл я и о том, что такое доверие к другим людям. Находясь в постоянном движении, не стремился завести каких-то приятельских связей, стараясь держаться в стороне от людей. Весь опыт дружбы превратился в один сплошной обман, навсегда искоренив желание сближаться с кем-то. Следуя намеченному пути, я старалась игнорировать дыру в груди, заполняющую меня ночами и во время остановок. Но зная, что именно ждет впереди, закрывал глаза на гложущее чувство тоски и шел дальше.

— Чика… — шумно выдохнул, сдерживаясь от того, чтобы не сказать чего-то, о чем мог пожалеть. — К чему этот разговор?

Сел рядом, растерянно проводя рукой по волосам.

— Диего, — поднялась она, усаживаясь передо мной. — Посмотри на меня.

Устало подняв глаза на Марину, увидел обеспокоенность в её взгляде и безграничную любовь, которую она больше не старалась прятать от меня за маской безразличия. Чёрт возьми! Что со мной не так? Почему я просто не мог ответить единственной женщине на этой земле, составляющей смысл жизни, на элементарный вопрос. Притянул её к себе на колени, осторожно прижавшись губами к её мягкому рту.

— Всё, чего я хотел, это оказаться рядом с тобой и малышкой. Думая о том, каким бы счастливцем стал, если бы вы дали мне возможность начать всё заново.

— Диего, — Котёнок шумно вдохнула, набирая побольше воздуха в легкие. — У тебя есть дом. И я хочу, чтобы ты жил в нем.

— Что? — сердце споткнулось, подумав о том, чего ему хотелось больше всего на свете.

— Тебе пора жить с нами.

— А как же Софи? Она согласится на это? — попытался не показать волнения, нарастающего внутри.

— Она хочет этого, — поцеловала меня в уголок рта, — я хочу этого, — оставила поцелуй в другом уголке, — мы хотим этого. Потому что мы обе любим тебя.

Закрепив сказанное нежным поцелуем в губы, Марина слегка отстранилась, лукаво улыбаясь, наблюдая за моей реакцией.

Грудь переполняли эмоции. Не договариваясь совершенно о том, каким будет наше будущее, я терпеливо принимал всё, что они давали мне. Проводя время с моими девочками, единственное, чего я хотел, это быть с ними всегда, мечтая стать частью их семьи. Учитывая во внимание предыдущий опыт, не рассчитывал на то, что это произойдет в скором времени. Быть вблизи них уже являлось огромным счастьем. Разве я мог подумать, когда впервые увидел Марину на том вечере, как она изменит мою жизнь и какое счастье сможет подарить? Разве мог я предположить, насколько буду любить нашего ребенка, такую же колючую, каким был сам когда-то, отгораживающуюся от мира броней, опасаясь душевных ран, и в то же время ранимую и ласковую с близкими. Втроем мы дополняли друг друга, залечивая раны и вселяя надежды на прекрасное будущее.

Я не мог мечтать о большем, чем просто любить их, и к собственному удивлению чувствовал себя любимым в ответ. Счастье горело внутри меня каждую, проведенную вместе минуту. И расставаясь на ночь, боялся проснуться и не найти их при свете дня, с ужасом осознав, что всё снова оказалось только сном. Желание спрятать их от всего мира всё еще посещало меня время от времени, но я доверял своим девочкам и учился верить миру вокруг них. Пусть мне по-прежнему составляло сложность сходиться с другими людьми, никого из нас это не волновало. Мы были друг у друга, и больше ничего не имело значения.

— Могу я забрать её сегодня из школы? — улыбнулся, не в силах сдержаться от переполнявших чувств.

— Она будет счастлива!

Лицо Марины сияло от счастья, а я вторил ей самой искренней улыбкой, чувствуя, что больше никогда не потеряю её, Софи и наш дом. Мы сумели обрести покой и более того, смогли найти наше счастье.

КОНЕЦ