Глава 16

Алеся

Он шел ко мне. В русых кудрях запутались лучи солнца. Высокий, косая сажень в плечах, любовь в сером взгляде и улыбка, которую я – или не я? – почему-то совсем недавно – или не понять, когда? – пыталась вспомнить.

«Игорь» – хотела выдохнуть я, но губы сами шепнули:

– Егор.

Целитель, с даром, равный которому не могли припомнить и старейшие наставники. Нет. Волхв, сила которого, несмотря на молодость, сравнилась с силой богов. Другого бы я не смогла полюбить.

– Морена, – шепнул он, притягивая меня к себе.

Я – или снова не я – закрыла глаза, а когда снова открыла, откуда-то знала, что прошли годы. Мы сидели на том же холме над старым озером. Я – не изменилась. Он – пожалуй, тоже, лишь внимательный взгляд мог увидеть едва заметные складки у рта, между бровей, а проседь в русых волосах и вовсе терялась.

– Ты не понимаешь, – в его голосе было слишком много горечи. – Для тебя годы значат меньше, чем рябь воды вон на том озере. А каково тем, кто с каждым днем приближается к смерти? Я – целитель, и мне горько, когда я не могу удержать человека на этом свете, а каково его родным? Тем, кто его любит?

– В Нави все живы. – я повела рукой, указывая на лес вокруг. – Как вырасти молодым листьям, если старые не опадут? Чтобы взошла молодая поросль, надо, чтобы высохли и упали старые деревья, дав путь солнцу. Без смерти нет жизни.

– Ты не понимаешь, – повторил он.

Я понимала слишком хорошо. Даже богиня не всесильна. Я могла отдалить его старость, но не остановить ее. Придержать его смерть, но не избавить от нее навсегда.

– Ничего не бывает вечным. Даже боги. Когда-нибудь люди забудут меня, и меня не станет.

Снова все изменилось.

Он стоял напротив. Волосы белые как снег. В ввалившихся глазах – безумие. А за его спиной маячили неупокоенные.

– Я все же смог сравниться с тобой в могуществе, – рассмеялся он. – Я знаю, как получить власть над мертвыми. А теперь заберу у тебя власть над самой смертью. И люди забудут тебя. Как забудут о смерти. Навсегда.

Я плакала, обрезая себе волосы. Плакала, перевивая ими сухие цветы – зима впервые пришла в этот мир, и негде было взять свежие посреди снегов. Плакала, сплетая венки один за другим. Пять венков, хранящих мою силу. Пять венков с моими воспоминаниями – теми, которые я хотела забыть навсегда.

Пять сестер одна за другой приняли венки из моих рук. Пять замков, удерживающих в заточении того, кого стали звать Чума-царь.

Ничего не бывает вечным. Раз в тысячу лет, когда свет кровавой луны падет на землю в ночь Купалы, он сможет освободиться. Если не обновить ключи.

Вспомнят ли они?

Сумеют ли?

Я села, потерла руками лицо. Что это было? Сон? Видение? Галлюцинация?

– Галлюцинация, – прохрипел Ярослав, глядя через плечо примостившегося на нем мальчонки. – Опять.

– Сам ты галлюцинация, – проворчала Баба-яга.

– Бабушка, а почему у тебя лицо наполовину костяное? – полюбопытствовал Матвей, слезая с Ярослава. Кажется, мальчишка вовсе не пострадал.

Даже в бледном свете еще не наступившего дня стало видно, как переменился в лице городоской.

– А потому, внучек, что я одной половиной в Яви, а другой в Нави. – Баба-яга протянула ему здоровую руку, помогая встать. Ухмыльнулась.

– А ты чего на меня глаза вылупил? Не в первый раз встречаемся.

– Ты – галлюцинация. – уверенно заявил Ярослав.

Мне захотелось стукнуть его чем-нибудь потяжелее, чтобы мозги встали на место.

– Скажи еще, сестры-трясовицы – галлюцинации. – усмехнулась старуха.

– Их не существует!

– Кого ты тогда видишь с завидной регулярностью?

Я невольно посочувствовала ему. Мне тоже никто не верил, когда я говорила, что видела домового, или как овинник подрался с дворовым. Так что я очень быстро перестала рассказывать. А Ярослав, наверное, даже и не пытался. Сам себе не верил.

– Так ты, значит, вся наполовину костяная? – не унимался Матвей. Яга подняла перед лицом левую руку, пошевелила костяшками. – Ух ты! А ты добрая или злая?

– А это смотря с кем. Как аукнется, так и откликнется, слыхал?

Мальчонка кивнул, не слишком, впрочем, уверенно.

Я огляделась. Похоже правы были городские умники. Те, кто говорил, будто этот курган, как и другие холмы вокруг деревни – когда-то были хребтом с ледниками и озерами. Время стерло величественные вершины, а на месте древних озер под холмами остались пещеры.

По крайней мере, вокруг нас расстилалась пещера, края которой терялись в кромешном мраке.

Ярослав посмотрел наверх. Я тоже. Чудо, что мы насмерть не разбились, упав с такой высоты. Или все же разбились? Не зря же пришла Яга?

– Опять ты прежде смерти помирать собралась. – проворчала она. – Проводник я. Леший попросил мальчонку в деревню вернуть. Проведу сквозь пещеру, лес, да у околицы отпущу. Рано ему еще в Навь.

– А нам? – прямо спросил Ярослав.

– А вам – как получится. Пройдете пещеру да живы останетесь – долгая жизнь обоих ждет. Не осилите – и миру конец.

– Ну, здрасьте, – взвился городской. – Мало мне галлюцинаций, еще и мания величия!

– Напридумывали словечек всяких басурманских, – фыркнула Баба-Яга. – Так бы и сказал – «привиделось» да «гордыня обуяла». Только я не привиделась, сколько объяснять.

– А нас ты можешь провести, как Матвея? – полюбопытствовала я, хотя заранее знала ответ.

Она покачала головой.

– Дитя невинно, да и не его это испытание.

– А что там, в пещере? – спросил Ярослав.

– То, что вы принесете с собой, – пожала плечами она. Погладила Матвея по голове костлявой рукой. – Пойдем, малый, там поди мамка твоя вся извелась.