Глава 17

Они отошли совсем ненамного, когда городской опомнился. Дернул меня за руку.

– Чего застыла! За ними, может, проскочим!

Баба-Яга развернулась. Укоризненно покачала пальцем. Я попятилась, подчиняясь непонятному страху. Между нами и ней вспыхнуло пламя, заслоняя, загудело так, что заглушило все звуки. Я шарахнулась, а когда опомнилась, проморгавшись, дно пещеры пересекала огненная река. Не такая уж широкая – сажени три[1]. Но и не перепрыгнешь. Ни с места, ни с разбега. Да я и не стала бы пытаться, нутром чуя, что даже будь у меня крылья, не смогла бы одолеть преграду так просто.

Ярослав ругнулся, откинул со лба опаленную прядь. Посмотрел вверх.

– Если попробовать вырубить магией уступы, чтобы взобраться…

Будто услышав его, стена загудела. Я дернула Ярослава за руку. Он отскочил. Там где он только что стоял, красовался булыжник, размером с его голову. Гул усилился. Ярослав толкнул меня, навалился сверху и все исчезло в грохоте падающих камней.

– Цела? – услышала я, когда снова смогла слышать. Ответить сразу не вышло – пыль забила горло.

– Вроде, – просипела я.

Ярослав медленно встал – с волос посыпались камешки. Там, где только что зияла дыра, через которую мы провалились, высилось нагромождение обломков. Пути наверх не было.

Я тоже встала.

– Пойдем.

– Погоди. Может, получится засыпать. – он подобрал камень размером с кулак, швырнул в реку. Но едва тот миновал берег, река выпустила язык пламени – камень осыпался пеплом.

– Так не бывает, – выдохнул городской. – Породы плавятся, но…

– Русалок тоже не бывает, – не удержалась я от издевки. – Ежу понятно, что не так просто леший загнал нас сюда.

– Я не еж, мне непонятно, – буркнул он. – И вообще, я человек со свободной волей, а не игрушка какого-то там лешего.

Я пожала плечами.

– Хозяевам все равно, что ты думаешь о них. Как и о себе. Хочешь – пошли вместе, хочешь – сиди здесь, пока не помрешь с голоду. Или, что вероятней, пока еще один обвал не заставит тебя сдвинуться. Было бы с кем поспорить, я бы поспорила, что тебя подпихнут.

– Спорим? – тут же взвился он.

Я рассмеялась.

– С тобой спорить неинтересно. Если я выиграю, тебе нечего отдать в качестве выигрыша. Если я проиграю – тебе нечего будет с меня взять.

– Н-ну-у…

Он медленно оглядел меня с ног до головы и под этим взглядом мне показалось, будто моя одежда становится совершенно прозрачной. Я даже опустила глаза, чтобы проверить – нет, его куртка осталась на месте. Да и рубашка под ней – хоть и изрядно потрепанная – тоже.

– Скажем, поцелуй. – его голос, низкий, бархатный, будто осязаемый скользнул по коже, пробуждая мурашки. Взгляд будто сам устремился на его губы, сложенные в ехидную полуулыбку.

– Хитрый какой, – голос сел, не иначе как от пыли, все еще висевшей в воздухе. – Ты так и так останешься в выигрыше.

Ярослав тоже прочистил горло.

– Почему же? Думаю, ты тоже не пожалеешь.

Я разозлилась – на себя, на свою глупую и совершенно неуместную реакцию. На него с его глупостями.

– Нашел время! Правду говорят, у мужиков все мысли об одном, даже на смертном одре!

Он фыркнул.

– Не знаю, как ты, а я умирать не собираюсь. А если бы и собирался – тем более не стал бы упускать упускать поцелуй красивой девушки.

– Охальник!

Ярослав расхохотался. И я вдруг поняла, что ему так же жутко, как и мне – а может быть даже хуже, если он всю жизнь прожил, считая что мир прост и материален, а свои видения – безумными. И дразнит он не то меня, не то себя самого, не давая раскваситься нам обоим.

– Если мы выберемся, я тебя и так расцелую. – усмехнулась я.

– Когда, – с нажимом поправил меня он. – Заметано.

Он протянул мне руку и я вложила пальцы в его теплую ладонь. Несмотря ни на что, стало легче. Так мы и пошли вдоль огненной реки, взявшись за руки будто дети, которые боятся заблудиться в лесу.

Не знаю, сколько мы шли в безвременьи, освещаемом лишь пламенем реки. Телесно я чувствовала себя на удивление хорошо, даже если не вспоминать о том, что ночь пробродила по лесу а потом здорово приложилась головой. То ли отдохнула, то ли чары этого места давали силы. Разве что есть хотелось, но по сравнению с настоящим голодом, унесшим моих младших братишек – это ерунда.

– Почему ты решила, будто нам не дадут остаться на месте? – спросил Ярослав.

Я поколебалась. Стоит ли пересказывать свое видение, которое вполне могло оказаться бредом?

– Говорят, когда-то Морена заточила в царстве мертвых своего обезумевшего возлюбленного, Чума-царя. – решилась я, наконец. – Из своих волос она сплела пять венков, подарив свою силу пяти сестрам. Так появились ведьмы.

Я ожидала, что городской фыркнет и поднимет меня на смех, но он слушал молча и серьезно.

– Еще… говорят, будто раз в тысячу лет, когда в ночь на Купалу кровавая луна озарит мир, Чума-царь может освободится. Нужно обновить ключи.

– Как?

– Я не знаю.

И снова он не стал смеяться. Сказал – негромко, но так, что у меня мороз пробежал по коже.

– Астрономы обещали лунное затмение завтра. В ночь на Купалу. Вот тебе и кровавая луна.