Глава 10

Алеся

– Матвей! – я рванулась за ним. Догнать. Успеть!

Ветки березы, словно живые, опустились к моему лицу, преграждая дорогу. Я отмахнулась от них. Ветер взметнул мои волосы, перепутывая их с ветками. Я рванулась, не обращая внимания на боль. Но лес не собирался меня пускать – под ногу подвернулся корень и я со всего маха прилетела виском о березовый ствол. Искры из глаз. Темнота – кажется, всего на миг.

Бледное пятно, обрамленное темным ореолом, нависало надо мной. Я вскрикнула, шарахнувшись.

– Тихо ты! – окрикнул меня голос городского.

Я выдохнула. Не сущность с той стороны. Просто темнота стерло лицо.

– Дай, залечу.

Висок ныл, будто в него воткнули толстенный сук.

– Обойдусь, – отмахнулась я. – Матвей?

– Тихо, я сказал! С сотрясением шутки плохи.

Горячие пальцы легли мне на виски, тупой сук превратился в огонь, я прокусила губу, чтобы не заорать, но стона сдержать не удалось.

– Все. – городской отстранился.

Я слизнула с губ кровь.

– Спасибо.

– Обойдусь я без твоего спасибо! – взорвался он. – Какого леш…

Я закрыла его рот ладонью, не давая договорить.

Он мотнул головой, высвобождаясь. Повторил.

– Какого…

Осекся. Сообразил, надо же.

– Зачем ты потащила ребенка в лес посреди ночи?

– Зажарить и съесть! – огрызнулась я. – Сам хорош, здоровый мужик пятилетку не догнал!

– Да ты… – он замахнулся, но не ударил. Устало опустил руку и отвернулся. – Не догнал. Он как будто раздвоился. Я схватил воздух.

Я медленно выдохнула, и с выдохом из груди словно ушла вся злость. Осталась только мертвенная пустота. Все было зря.

Хозяева не тронут Матвея – теперь, когда на нем мой оберег. Но и кроме них есть кому обидеть пятилетку в ночном лесу.

– Матвей! – закричала я. – Ау!

Тишина.

То ли слишком напуган.

То ли отозваться уже некому.

– Он не кричал?

Городской покачал головой. Тоже крикнул:

– Матвей!

– …яяя, – отозвалось из леса.

Я дернулась на звук, но городской схватил меня за руку.

– Ты куда? Он там!

Его палец показывал в сторону, противоположную той, куда смотрела я.

– Я слышала крик оттуда.

– Но…

В темноте по-прежнему не было видно лица – лишь белое пятно с провалами глаз, но мне показалось, будто от него повеяло страхом.

– Это… снова та нечисть?

– Нет. С той покончено. – очень не хотелось это добавлять, но справедливость требовала. – Благодаря тебе.

Даже в темноте было заметно, как его передернуло.

– Не напоминай. Если не она, тогда что происходит?

Я поежилась. По всему выходило, что леший гневается за обиду, учиненную русалке. Если так – мальца нам не найти.

«Нам». Я что, уже заодно с этим городским хлыщом? Из-за которого все и случилось?

– Разводи костер. – сухо приказала я. – Может, увидит свет и сам выйдет.

– Раскомандовалась! Что теперь, просто сидеть и ждать? А если не…

Он не договорил, снова махнув рукой.

– Да, тебе – сидеть и ждать! И без того натворил!

– Я? – взвился он. – Это ты притащила ребенка в лес посреди ночи, а я – натворил?! Нех… Незачем на меня всех собак вешать!

– А кто русалку разозлил! Я ее почти уговорила, а ты… Еще бы штаны снял и причиндалы ей в лицо сунул!

– Так вроде ей именно это и надо было!

Мне захотелось взять полено и постучать по его дурной башке.

– А для тебя все бабы одинаковые? Живые, мертвые? Всем только одно от тебя и надо?

– Живым – еще денег. Или подарков, что одно и то же, – ухмыльнулся он.

– Ох, да что с тобой говорить! – но вопреки собственным словам я добавила. – Согреться ей надо было. О живое, горячее. Душу ей твою надо было, игрушку, чтобы вечность скоротать. А это… – я хлопнула кулаком о согнутую ладонь, городской поморщился так брезгливо, будто я перед ним в кусты присела. – Так… Забава. А ты ей, вместо забавы… – я сложила кукиш и покрутила перед его лицом.

Городской застыл. А потом заржал.

– Ну да, надо было не в морду, а… – снова зашелся хохотом.

Он смеялся и смеялся, как будто снова его щекотала русалка. Медленно осел на землю, продолжая хохотать.

Мне уже доводилось слышать такой смех. Следом рванутся слезы.

Но мне совершенно некогда было возиться с рыдающим мужиком, когда в лесу где-то бродит пропавший малец. И поэтому я снова потянулась к магии – не силе, а магии.

Над головой городского собрался шар воды – небольшой, с мой кулак – рухнул на ему на макушку. Смех оборвался. Городской сипло, сквозь зубы, вздохнул. Вскочил, сжимая кулаки.

Я приготовилась собирать щит, но он застыл. Провел рукавом по лицу и выдохнул.

– Спасибо.

– Обойдусь я без твоего спасибо, – буркнула я. – Разводи костер.

– Алеся! – донеслось из леса.

Мы оба подпрыгнули и опять оба посмотрели в разных направлениях.

– Хорошо, – неожиданно спокойно сказал городской. – А ты что собираешься делать?

– А я попробую нить завязать.

Я выдернула из подпушки рубашки протянутую на всякий случай нитку – отрезок от той, что я спряла для амулета Матвея. Потянулась к березовой ветке – та отдернулась от моей руки, будто живая. А когда магия чиркнула по дереву, обрубая ее, лес возмущенно зашумел.

За спиной загорелся огонь.

– Надо веток набрать, – сказал городской.

– Далеко не уходи, – сказала я – Леший недоволен. Закружит.

– А тебе не все равно? – ухмыльнулся он.

– Не все равно. Хотя должно бы.