Глава шестнадцатая
Я решила пожить у Алины. Свою квартиру я сдавала и платить неустойку по договору, расторгнутому раньше времени, мне не хотелось. Такое случалось и раньше, в промежутке времени, пока я искала пациента. Но сейчас дома у подруги, всегда радовавшейся моему обществу, мне было неуютно. Алина вроде бы была не против моего приезда, но какое-то напряжение висело в воздухе. Не привыкшая ходить вокруг да около, на второй день своего пребывания на чужой территории, я в лоб спросила:
- Алина, в чем дело?
Подруга отвела глаза.
- Все нормально... Не обращай внимания, - помолчала, закусив губу и, наконец, с долгим вздохом ответила. - У меня появился мужчина. И, кажется, все серьезно.
Такое от подруги я слышала второй раз за всю историю нашей дружбы. Серьезно в ее понимании - это надолго, крепко и, возможно, с последствиями в виде совместного проживания и даже брака. О "серьезно" Алина никому не рассказывала, даже мне, пропадала надолго, наслаждаясь своими крыльями. Вот и теперь мир для нее перевернулся. Алина улыбнулась мне счастливо, но, спохватившись, снова отвела взгляд.
- Раньше мы встречались у меня... Вот и вся проблема.
- А почему ты сразу не сказала? У меня, вообще-то, есть квартира. И я тебе мешать не хочу. Совсем.
- Да ты и не помешаешь. Комнат ведь две.
Мы обе знали, что помешаю. Тем более Алина никогда не встречалась с простыми людьми.
Мы попили чай, а утром я, сказав, что мне, правда, так будет удобнее, отправилась на съемную квартиру, предварительно заехав на свою и расторгнув договор. У нынешних жильцов было две недели, чтобы подыскать себе новое помещение. Конечно, они не скрывали недовольства, но что тут можно было поделать. Неустойку я перевела сразу. За эту неделю я записалась на занятия по английскому и фитнес. Рисовать пока не бралась - не было настроения, да и опасалась испачкать казеное имущество.
С Мишей мы созванивались каждый день. Он рассказывал про тренировки, я слушала, мало что понимая, и иногда говорила о своих делах, которых, впрочем, почти не имелось. Мы болтали о погоде, о политике, о людях. Со временем была беда - часовые пояса здорово сказывались на тональности беседы. И хотя я фактически не уставала, Миша был измотан. Поэтому говорили мы ночью по Москве.
Так продолжалось две недели. А потом все посыпалось.
Из-за фактического безделия и поздних разговоров, меня начала мучить бессоница. Сначала я читала ночью, потом делала задания по английскому, потом решила смотреть сериалы. Сколько я ни придумывала себе занятий, у меня появилась прорва свободного времени. И его заполняли воспоминания, сводимые к одному итогу. Я снова и снова приходила к мысли, что меня окружают трагедии, и чем дальше от меня человек, тем лучше для него.
Чушь, но с тоски верилось.
А потом Михаил стал звонить все реже и реже. Просто один раз он спросил:
- Мне приехать за тобой?
- Нет, - резко и категорично ответила я. - Пока не могу...
Он помолчал, явно не понимая, почему я вдруг сорвалась, как-то стушевался и быстро закончил разговор. С тех пор он стал пропадать - на день, два. Если звонила я - иногда шепотом отвечал, что занят, и перезвонит сам. Бывало, забывал. Говорил, что весь в подготовке к новому бою. А мне советовал по ночам спать.
А я не спала. Я впадала в какое-то оцепенение. Если и засыпала, мне снилась больница, бабушка и собственная беспомощность после комы. Во сне я снова не могла внятно говорить. А ещё меня не слушались руки и ноги. Просыпалась я с дикой головной болью и несообразным ситуации ощущением тревоги. Английский шел туго, как я ни старалась. Попросила Мишу поговорить со мной на его втором языке, а он зашпарил так, что я не поняла ни слова и окончательно расстроилась.
- Не переживай, - успокаивал меня Миша. - Здесь ты быстро всему научишься. Я знаю прекрасных репетиторов. Пока я буду заниматься, ты будешь учиться.
Не знаю почему, но мне не нравился такой расклад. Завязнув в пустоте за пару недель безделья, я всерьёз начала опасаться, что и в США столкнусь с подобной проблемой. Миша будет всегда на виду. Смогу ли я везде следовать за ним? На вечеринки, мероприятия, фуршеты, презентации, бои?
Я каждый вечер пролистывала его бешено яркий инстаграм, который регулярно, стараниями Андрея, пополнялся новыми фото, и задавалась одним и тем же вопросом: как я найду место в мире Архангела, не зная ни его языка, ни его правил, неперенося бокс от слова совсем? Если бы я ехала с Маргаритой Васильевной, я бы ничего не боялась. Я бы и там была нужна и всегда занята.
А теперь что?
Пару раз мы ходили с Алиной в бар. Подруга чувствовала, что со мной что-то не так, но я отнекивалась, а у нас не принято было лезть друг другу в душу.
- Вера, ты на себя не похожа, - в итоге заметила Алина, и я понимала, что она права. Оставив работу, я потеряла опору, причину и себя.
Единственной моей ошибкой было то, что не уехала с Мишей сразу, не раздумывая. Теперь поездка в США вообще казалась мне неосуществимой. Я готова была ждать Мишу здесь месяцами, но жить своей жизнью и по своим правилам. Я никак не могла сказать ему об этом. Не по телефону точно. Он бы обиделся, а я не хотела этого. Ведь не Миша был виноват в моей трусости, а я. Только я, не имеющая ни сил, ни ума, чтобы изменить свою жизнь, сделать её ярче и лучше. Заполнить пустоту, а не свято хранить её, путая с памятью об ушедших любимых.
Возможно, с течением времени я бы пережила, переборола себя ради Миши, по которому скучала ужасно, но один случай окончательно выбил почву у меня из-под ног.
Прошло около месяца, как Михаил уехал. Последние пару дней мы не созванивались вообще. Миша говорил, что будет занят и что обязательно напишет или звякнет чуть позже. Я пыталась рисовать - ничего не получалось, только изводила бумагу. В итоге вышвырнула все эскизы в ведро и, по дороге взяла со стола мобильный. Двое суток абсолютной тишины казались для меня перебором - голос Миши, его спокойствие и уверенность были необходимы мне сейчас. Однако трубку Михаил не взял. Вздохнув, я отложила телефон, но почти сразу схватила вновь. Вопреки слову, которая дала себе - не заглядывать в инстаграмм Белоозерова, дабы не забивать голову всякой ерундой - полезла именно туда.
И получила, что хотела.
На первом фото Миша обнимал за талию некую шикарную блондинку - стройную, естественную, идеальную. Я нахмурилась и, щелкнув по тегу, нашла страницу незнакомки.
И стоило мне открыть её инстаграм, как внутри меня будто что-то оборвалось.
С первой фотографии в ленте на меня искоса смотрел Миша, целуя в губы хозяйку странички, имя которой я даже не хотела знать. Я прокрутила ленту дальше - все загруженные за сегодня снимки были с некой вечеринки, где белокурая красавица с идеальными чертами лица и точеной фигурой всюду следовала за Мишей. Обнимала его, что-то крича, цеплялась за его плечи, улыбаясь во весь рот. А Миша... Миша был не против. Ему тоже было весело.
Подписи имелись. По-английски, конечно, но я примерно поняла о чем шла речь. "Когда ты и твой золотой клиент не просто коллеги, а ещё и... друзья???"
И тьма целующихся смайликов в конце.
Я сжала мобильный с такой силой, что заболели пальцы.
Оказывается, пустота внутри меня пока ещё не была безмерной. У нее было, куда прорастать.
Стараясь не накручивать себя раньше времени, я швырнула мобильный в сумку и заторопилась к Алине, без звонка и предупреждения, хотя был одиннадцатый час ночи. По дороге я искала оправдания - может, они всего лишь играли на камеру для какого-нибудь издания, может, и поцелуй не совсем уж и страстный.
Но разве Миша не знал, что все это увижу я?
Или недели моих отговорок окончательно убедили его в том, что между нами не океан, а пропасть, и он начал жить так, как умел?
"Только не пропадай, иначе пропаду и я," - теперь эти его слова приобрели совсем иной смысл. Если я не решусь ничего изменить - он тоже ничего не будет менять.
И окажется тысячу раз прав.
Когда Алина открыла дверь, я поняла, что не скажу ей ни слова. Подруга выглядела настолько измученной и расстроенной, что я со своими домыслами тут явно была лишней.
- Привет, что случилось? - спросила первой я, а не она.
Алина махнула рукой.
- Ничего особенного. Проходи. А у тебя что?
- Не могу больше сидеть одна.
Алина кивнула, глядя как я снимаю куртку.
- Пойдем на кухню.
На столе стояла чашка с кофе. Алина прошла к тумбочке у плиты и, обернувшись, покачала у меня перед носом бутылкой с виски.
- Будешь кофе по-ирландски?
- Давай. Если скажешь, что стряслось.
Алина скривила губы в подобии улыбки.
- Знаешь, я никогда не была фанатичкой, утверждающей, что все мужики - козлы. Честно, эта фраза из плохого шоу. Мужики - козлы! - спаясничала подруга. - А бабы - дуры. И пазл складывается.
Она повернулась к столу и, отодвинув свою чашку, поставила передо мной без малого кружку с терпко пахнущим виски кофе.
- Там виски больше, чем воды, - заметила я.
- Мне так хочется сегодня, - Алина выдвинула стул и, сев, закинула ногу на ногу. Поставила локоть на стол, подперла щеку рукой.
- У моего "серьёзно" есть жена. Она на двадцать лет его старше. Мне стоит говорить, что он с ней только из-за денег и карьеры?
Я опустила глаза на свой кофе.
- И что будешь делать?
- Да пошел он к чертям собачьим, - Алина отвернулась. - Сколько он мне мозги делал. А я, как малолетка, повелась. Макс хотя бы мне лапшу на уши не вешал в таких количествах. А с Витей до второго пришествия ролтона хватит.
Я поджала губы, сдерживая улыбку.
- Жена у него, видите ли, хочет от него только секса. Мегера, а не жена! С ума сойти! Он ещё жаловался мне, - Алина зажмурилась. - Мужик-жертва - вот это страшно. Я ему что, рыцарь? Спасать от жены-дракона? Мученик чертов...
- Алина...
- Да? - она открыла глаза и рассеянно посмотрела на меня.
- Ты его любишь?
- Люблю. Но это ничего не изменит. Он не рискнет карьерой, а я не хочу быть любимой любовницей. А что у вас?
- Да так, - я пожала плечами. - Пока не знаю.
- Тебе не надоело киснуть одной? Может, пора лететь к твоему красавцу?
- Я не знаю, что буду там делать. Я... Мне...
Алина прищурилась.
- Ждешь, когда он что-то изменит ради тебя? Ты вроде как готова все бросить, а он... нет.
- Что он бросит ради меня? Бокс? Ну, это глупо.
- Глупо думать, что ваши жертвы не равны, - Алина посмотрела свою уже пустую чашку. - У него будешь ты и бокс. А у тебя он и... И что?
Пустота.
- Не знаю.
- А надо знать. Мужчины не рискуют своим благополучием ради женщин, потому что думают, что без благополучия женщины от них разбегутся. Мужчины вообще не рискуют.
- Может, тебе просто пока не везло?
- А тебе повезло? - не без сарказма поинтересовалась Алина.
Я вскинула брови.
- После своего виски-кофе ты особенно противная.
- Я противная после мужчин, которые нужны мне, но которым не нужна я. Не слушай меня, - она отвернулась к окну. - Наивная, любящая женщина во мне так устала от забивающих на нее мужчин,
что вообще больше не хочет спорить со стервой, которой достаточно секса по обстоятельствам и без обязательств. Дам ей картбланш. Насовсем.
- Ну, Лин, брось. Это же не ты... Алина? Ты... Ты что, плачешь?
Мне стало не по себе. Алина никогда не плакала из-за мужчин.
Я молча смотрела на её вздрагивающие плечи, не зная, что сказать или сделать.
- Почему, Вера, почему, чем лучше ты хочешь быть, тем охотнее о тебя вытирают ноги? Я же ничего, черт возьми, не прошу, - Алина, не оборачиваясь, всхлипнула. - Ни цацок, ни норок, ни коттеджей на Мальдивах. Только бы было к кому бежать от всего этого... От себя, твою мать...
Я пододвинула стул и обняла подругу за плечи. В этом между нами и было главное отличие - после потерь Алина стала бояться одиночества, а я - им жить.
Всю ночь мы говорили о мужчинах. По сути, это были обычные разговоры о том, почему пазл не складывается, но что-то во мне сдвинулось в сторону глухой обороны. Миша так и не перезвонил, а утром, вернувшись домой и собрав документы, я уехала в центр имени С.И. Рахвиятова - устраиваться на работу, где меня давно ждали.
Меня встретили очень радушно, забрали документы, отправили с сестрой-хозяйкой осматривать отделение, знакомиться с персоналом. После обеда уже был готов мой договор. Завтра я должна была приступить к работе. И все же удовлетворения от этого шага я не испытывала. Чувства смешались в какой-то серый клубок - я переживала за Мишу, злилась на него и отчасти на себя, потому что, не разобравшись, решила все за одну ночь. Или же к этому решению я шла весь месяц? Но если оно верное, почему мне было так плохо?
Я ещё не успела доехать до дома, как зазвонил мобильный. Мельком глянув на экран, удостоверилась - Миша. На душе, вопреки обиде, отлегло. Первым порывом было схватить трубку, но я только крепче сжала руль. Не хотела вести сложный разговор в дороге, а то, что он будет сложным, я не сомневалась.
А Миша все звонил и звонил: один раз, второй, третий.
Припарковавшись у подъезда, я вышла в жару распоясавшегося июня и, шагнув под тень деревьев, взяла трубку.
- Да? - сердце колотилось у самого горла.
- Здравствуй, - от звука голоса Михаила у меня буквально закружилась голова. - Я не помешал? Ты в порядке?
- Я была за рулем. Да, в порядке, - собираясь с духом, ответила я. - Почему ты не отвечал? Что случилось?
- Хм... Ну...
Вот оно - придумывает, что бы наврать.
- Я был в полицейском участке, - с досадой сообщил Михаил. - И телефон у меня отобрали копы.
- В участке?! Почему?
- Меня задержали за нарушение общественного порядка. Но теперь во всем разобрались и обвинения сняты.
- Нарушение порядка? Ты что, подрался? Кого-то ударил?
Тишина.
- Я никого не бил, Вера, - терпеливо ответил Михаил. - Только вывернул руку одному гавнюку, которые решил, что ему можно лапать незнакомых девушек и называть их проститутками.
Каков герой.
- М-м-м... Речь о той девушке с твоего инстаграма?
Миша явно не ожидал такого поворота разговора.
- Погоди... Не понял, о чем ты?
- Ты не смотришь, что постишь в инсте?
- Этим занимается Андрей. В основном, - голос Миши стал глуше - видимо, поставил на громкую связь и решил посмотреть, о чем я веду речь. - Хм... Это... Да, с той вечеринки.
- Отлично.
- Вера, это мой промоутер. Мы... Мы всего лишь коллеги. И что такого в этом... фото...
- В этом? Ничего. Перейди на ее страницу.
- Перешел. Да-а-а... Абзац... Вера, послушай, это ничего не значит. Она просто переиграла. Мы только коллеги. Пойми, мне очень жаль, что так вышло. Это глупость. Вера?
- А я не знала, что думать. Ты не отвечал, и все эти фото... Зачем?
- Что зачем?
- Ты ей это позволил? - меня тошнило от собственного тона. Я будто допрашивала Михаила, клещами вытягивала из него ответы. От его оправданий не становилось легче.
- Так получилось... Прости, я не думал, что со стороны это будет так выглядеть. Чистой воды идиотизм.
- Крутое объяснение. Ты не думал, что поцелуй на фото выглядит как поцелуй?
- Вера, пожалуйста. Пойми меня.
Что мне сделать, чтобы все исправить?
Я молчала. Не знала, что сказать.
- Вера...
- Между вами что-то есть? Миш, только честно.
Глубокий вздох. Господи, я не хотела этого слышать.
- Когда-то мы переспали. Давно, больше года назад.
Я горько усмехнулась.
- И все?
- Да, ты же знаешь. Я говорил тебе, как жил здесь. Но теперь я, черт возьми, жду тебя. Это все... Бред...
- Да, я вижу.
- Вера.
- Миша. Дай мне время подумать.
- Солнце, над чем? - его голос звучал умоляюще. - Давай я...
- Мне нужно время. Я не знаю, готова ли я к твоей жизни. И буду ли готова вообще.
- Да что ты такое говоришь! Вера, пожалуйста...
Я отняла мобильный от уха и сбросила вызов, не дослушав. Надо было договорить, но не сейчас. Он звонил. Долго, без перерыва. Потом звонил Андрей. Я, конечно, не брала. До вечера они не давали мне покоя, и я просто написала Мише: "Я просила всего лишь о времени".
И телефон замолчал.
А ночью я обнимала подушку, которую мне подарил Михаил, и воображала, что он рядом. Тот понятный и близкий мне мужчина, силой, выдержкой и внимательностью которого я восхищалась. Архангел из Лос-Анджелеса был мне чужим.
А утром мысли остались дома. Работа снова оживила меня. Я изучала личные дела пациентов, назначения врачей, на планерке познакомилась с персоналом, а после фтизиолог утащила меня побеседовать о методиках восстановления. И все мне были рады. И всё было так, как дОлжно.
Закончив заниматься-знакомиться с первой ввереной мне пациенткой, я хотела пойти в столовую и перекусить, но сестра-хозяйка, заглянув в зал, поманила меня пальцем.
- Там к тебе посетитель, - с загадочной улыбкой сказала она. - Как поговоришь - ждем тебя в столовой, на обед.
И в довершении лукаво подмигнула. Я нахмурилась и, поправив бейдж, поспешила вниз.
Про свою новую работу я сказала только Алине. Но ей зачем было сюда приезжать?
Я вышла в приемную, а мне навстречу с дивана поднялся Миша. Я остановилась, опешив и растерявшись. Михаил постригся, стал будто мощнее, плотнее. Привычная футболка в обтяг и потертые джинсы, на руке - кожаный ремешок. Сосредоточенный взгляд, собранный и усталый вид.
Боже, как мне его не хватало... Что же он наделал...
- Вера, - он протянул ко мне руки, но я ловко увернулась, и, пройдя мимо, бросила:
- Давай поговорим снаружи.
Мы прошли во внутренний двор, где обычно гуляли пациенты, а сейчас, в обеденное время, он был пуст. От палящего солнца мы укрылись в беседке, обвитой диким виноградом. Здесь было прохладно и тихо. Я шагнула внутрь и обернулась, но не успела сказать ни слова.
- Вера, прости меня, - Миша снова потянулся ко мне. - Ничего подобного больше не повторится.
- Не зарекайся, - резко ответила я.
Михаил вздохнул. Отступив на шаг, сел на скамейку и запустил пальцы в волосы.
- Что мне сделать, солнце? Как все исправить? Как доказать, что мне нужна только ты?
Я помолчала, опустив глаза. Выдавила растерянное:
- Я не знаю.
- Поедем со мной. Прямо сегодня, прямо сейчас. Собирай вещи и...
- Миша, я не могу. Здесь у меня пациенты, работа...
- На которую ты устроилась вчера, - Михаил снова поднялся. - Вера, что происходит? Дело ведь не только в этих идиотских фото. Что тебя беспокоит?
Он приблизился ко мне и взял за плечи, словно хотел как следует встряхнуть. А я... Я готова была броситься в его объятья - и хоть к черту на рога, только бы он рядом. Но порыв иссяк за секунду. Я сдержалась. Подняла голову и посмотрела в его глаза.
- Миша, что я там буду делать? Сидеть в твоем доме, пока ты будешь тренироваться, ходить по вечеринкам и встречам? И смотреть потом на эти фото?
- Фото только с тобой. Мы же будем везде вместе, разве нет?
- Я не знаю. Ни языка, ни людей, ни того мира вообще. Я буду там не у дел. Я буду там не нужна.
- Что? Ты будешь нужна! Ты мне сейчас нужна, Вера!
- Но мне этого недостаточно, пойми, - убито сообщила я. - Я привыкла быть одна. Но я не привыкла жить без работы. Я сойду с ума. Просто слечу с катушек. Мы же уже говорили...
Миша потянул меня к себе, но мне хватило сил отстраниться.
- Почему не сказала об этом раньше? Я думал, тебе нужно время. Уладить дела, привыкнуть к свободе. Ты начала учить язык, но только я спрашивал, не пора ли мне приехать, как ты начинала злиться и обрывала разговор. Я не хотел тебе мешать.
- Я говорила, что для меня работа - как для тебя бокс. Я не могу ее бросить!
- Я тебя понял. Мы что-нибудь придумаем. Там десятки воолонтерских организаций. Не думай, что за океаном людям не нужна помощь.
- Но я плохо знаю язык...
- Мы найдем переводчика на первое время.
Я молчала, не зная, что сказать. Слишком эфимерными казались мне обещания Миши сейчас, после вчерашнего инцидента. Будто он просто пытался загладить свою вину таким образом, слабо представляя, как я буду искать себе дело в Штатах.
- Вера?
- Я думаю, сначала надо во всем этом разобраться, а только потом...
Миша взялся за лоб и, запрокинув голову, отвернулся.
- Фууух... Вера, это все... Почему ты не даешь нам шанса? - он хмуро посмотрел на меня. - Разве только в работе причина?
- Я не хочу все делать впопыхах.
- А сюда ты устроилась не впопыхах? Чего ты боишься? Меня? Моей жизни там?
- Нашей жизни там. Я не боюсь, но я не готова...
- К чему? Ты меня запутала. Если ты о работе, мы найдем тебе дело. Я обещаю. Поехали.
Я покачала головой.
- Не сейчас.
- А когда, черт возьми?! Когда? Когда ты будешь цепляться к каждой фотке? Искать причину, чтобы во всем обвинять меня? Я спрашиваю "что", а ты не можешь ответить! - Михаил мотнул головой, сбавляя обороты. - Я тоже в свое время многим рисковал, бросив команду здесь и уехав в Штаты. И там у меня никого не было.
- Но я не ты! Я не могу вот так взять и все бросить! Я жила этим десять лет! Работой, не отношениями!
- И ты не хочешь ничего менять... Как бабушка и говорила.
Я замолчала. Упоминание о Маргарите Васильевне было ударом под дых.
- Зачем ты приехал? - сухо спросила я.
- Попросить прощения, - в тон мне ответил Миша. - И напомнить, что я тебя люблю. Но, похоже, тебе этого мало.
- Наверное, это так.
- Потому что меня ты не любишь.
- Я говорила тебе, что мне сложно...
- Сложно что?! Расстаться с могильными плитами?! Признаться мне, что любишь или наоборот?! Кем я должен стать, чтобы ты была рядом? Немощным, больным, нуждающимся?!
- Миша! Хватит!
- А может, мне лучше сдохнуть?! Тогда сможешь дать ответ?!
Часто дыша, сдерживая гнев и обиду, едва не сорвавшись на крик, я вскинула руку, указывая на выход и отчеканила:
- Уходи.
Михаил, шагнув вперед, нависнул надо мной, глядя и зло, и печально.
- Я бы все изменил, если бы ты позволила, - глухо произнес он. - Но в одни ворота у нас играть не получится.
Сказал это и ушел. А я снова промолчала, сглатывая обиду, смотря ему вслед и понимая, как Маргарита Васильевна была права насчет нас.
Как объяснить людям, живущим в любви, почему ты, сердцем понимая, что тебя любят, не можешь пойти человеку навстречу?
Чтобы быть любимой, надо уметь любить - вот и все.
Я не представляла, что делать теперь с нашими отношениями.
Был он, Михаил Белоозеров, которого я знала слишком плохо или убеждала себя в этом, любящий меня и, по его словам готовый на все. И была я, боящаяся полетов, разговаривающая с умершими близкими, единственными людьми, любившими меня, и не переносящая насилия.
Мы застряли на пересечении наших путей и тянули друг друга в разные стороны, как два упрямых паровоза.
Мне хотелось, чтобы он приехал в Россию.
Ему - чтобы я уехала в Штаты.
Только он сказал мне, что любит меня, а я ему так ни в чем и не призналась.
Он ушел, а я осталась одна.
Хотя нет. Со мной, как всегда, была моя работа.
Прошло три месяца.
- Ты ставки делал?
- Ага.
- Ну и на кого?
- На Белоозерова.
- Патриотизм?
- Объективный взгляд. Ферджис не тянет на его уровень.
- Белоозеров после травмы. Не, честно, продует он свои пояса.
Двое мужчин, проходящих медкомиссию, беседовали в кассе, дожидаясь договора. Я стояла у соседнего окна, получая список услуг, оплаченных родственницей одного из моих пациентов.
Завтра Михаил впервые после травмы должен был выйти на ринг. Бой по Москве проходил рано утром, я в это время добиралась до работы и принимала смену. Это было неважно, потому что я все равно не собиралась смотреть, как его бьют. Или как бьет Архангел.
Я получила у бухгалтера нужную информацию, отложила документы в личное дело и засобиралась домой. Три месяца назад, почти сразу после нашей с Мишей ссоры, как будто в насмешку, на билборде у дороги, видного из окон моей квартиры, появилась реклама дилерского центра Мазерати. Теперь каждое утро я смотрела на Михаила, снимающего черные солнцезащитные очки, стоящего, прислонившись бедром, к огромной черной машине с трезубцем на лейбле.
И каждое утро, налив себе кофе, я замирала у окна, не сводя глаз с билборда.
В день боя я торопилась. Вышла раньше, не пила кофе, не смотрела на щит, приехала на работу ни свет. Зато успела открыть на телефоне текстовую онлайн-трансляцию боя и периодически, как была свободна, обновляла страничку. Сначала описывали выход боксеров, перечисляли их заслуги. Потом что-то писали об организаторе и спонсорах. Потом объявили начало боя. Первый раунд.
И я ушла к пациенту.
Прошло около получаса, прежде, чем я смогла вернуться в ординаторскую и мне, наконец, удалось обновить страницу.
У кого-то был нокдаун.
- Нокдаун, - вслух произнесла я, морща лоб.
- Это когда упал, поднялся и продолжил бой, - ответил невролог, высокий, краснощекий мужчина с седыми усами. - Боксом увлекаешься? Что там?
- Нокдаун у... - у меня вмиг похолодели руки. - Белоозерова.
- А раунд?
- Шест.. Шестой.
- Плохо. А ты что переживаешь так? Много поставила?
- Нет... Не ставила, - я поднялась и, спрятав телефон в карман халата, поспешила в коридор.
Он же не сдастся. Сам говорил, что лучше...
Я мотнула головой. Нет, с ним все будет в порядке. Он сильный, выносливый и молодой. Он - чемпион и один из лучших боксеров в истории.
Он выиграет и не пострадает.
- Вера! Вера, подойди сюда, пожалуйста.
Через двадцать минут я снова схватилась за телефон.
Миша выиграл. Я облегченно вздохнула. Он справился. Он защитил свои пояса.
И до обеда я телефон не трогала. А потом мне позвонил Андрей.
- Как он? - сходу спросила я.
- Плохо. Его перевозят в Лос-Анджелес, на операцию.
- Постой, - я села на скамейку в коридоре. - Что случилось? Он же выиграл. Он же...
- Выиграл. Но был в нокдауне. Ты что, не смотрела до конца? - Андрей что-то ответил в сторону на английском, серьезно и сухо. Я поняла только: "Едет весь штаб".
- Нет, я на работе.
- Он потерял сознание после... После... Черт, да что ещё... Вера, я перезвоню.
- Андрей? Андрей, что с ним? - но мой собеседник уже отключился.
Я смотрела на экран телефона, чувствуя, как мир вокруг проваливается в какую-то бездну. Так уже было. Я все это переживала, теряя тех, кто любил меня. Теряя тех, кого я любила.
Я любила Михаила. И я все сделала неправильно.
Это было похоже на взрыв. Я сжимала в руках телефон, осознавая, что все мои сомнения и страхи, недоверие и опасения - чушь. Есть жизнь и смерть - остальное поправимо. Отгораживаясь от близости, я не спасала человека от трагедий, не спасала себя от боли. Маргарита Васильевна ушла, и это изменило мою жизнь. Если уйдет Михаил, меня не останется тоже.
Я не могла отпустить его второй раз.
Словно отвечая на мой безмолвный крик, снова зазвонил телефон. Это была Соня, с которой мы не общались почти полгода.
- Я лечу в Штаты, - без вопросов и объяснений, заявила она. - Тебе брать билет?
- Да.
- Так я и думала. Приеду к тебе через три часа.
Как я могла бросить работу и пациентов? Могла.
Я рассказала все главному врачу. Тому, который принимал меня с Маргаритой Васильевной. И мое заявление на неоплаченный отпуск было подписано почти сразу.
Дома я собрала сумку - документы, одежду первой необходимости. Звонила Андрею, но его телефон был отключен. Смотрела новости - но там была лишь информация о госпитализации.
А потом приехала Соня. Когда зазвонил домофон, я бросилась к двери со всех ног.
- Спускайся, я жду.
Я набросила ремешок большой сумки на плечо. Маленькую, с доками, взяла в руки, и обернувшись напоследок, посмотрела на рекламный щит.
Я не должна была дать ему уйти тогда, когда он приехал ко мне, наплевав на контракт и время перелета. Он умел рисковать. А его смелость меня только пугала.
Дура.
Когда я спустилась вниз, то первое, на что обратила внимание, так это просторный сарафан с завышенной талией, в который была одета Соня. Девушка стояла у такси, потирая поясницу.
- Все взяла? Виза действующая?
- Да, - я сбросила большую сумку в багажник, предусмотрительно открытый таксистом. - Какой срок?
- Пятый месяц.
- Андрей - отец ребенка?
- Это сейчас важно? - процедила Соня.
Я молча пожала плечами. Полезла на заднее сидение и увидела клетку с Мозесом. Кот глянул на меня желтыми глазами и заворчал.
- Кота возьмем с собой? - спросила я.
- И возиться с ним там? Нет, завезем моим знакомым.
И время полетело с бешеной скоростью. Мы отвезли кота, поехали в аэропорт, прошли все процедуры, отметили визы и билеты. Осталось самое страшное... И я оказалась у трапа. Соня взяла меня за руку:
- Мы летим к нему. И мы до него доберемся, поняла?
- Поняла.
Нет, это не самое страшное.
Взлет. Я пристегнула ремни и помогла Соне.
- Андрей прислал сообщение, - ровно ответила она, положив руку на живот. - Идет операция. Перелом скуловой дуги, клиновидная кость, верхняя челюсть... Вера, что это? Это плохо?!
- Отключите, пожалуйста, телефоны, - вежливо попросила нас стюардесса.
- Да-да, конечно, - Соня завозилась, устраиваясь на сидении, передав свой мобильный мне.
Я прочитала сообщение и, сдавленно выдохнув, выключила телефон.
- Это тяжелая травма костей лицевого скелета. Но она не угрожает жизни. Если дело только в этом и нет кровоизлияния в мозг...
- Все, я поняла. Хватит подробностей.
Самолет загудел, и я, вздрогнув, схватила Соню за руку.
- Это не самое страшное, - тихо повторила девушка. - Ты слышишь, Вера? Это вообще не страшно.
- Да, - я зажмурилась. - Это не страшно.
- Я беременна от Андрея. Он об этом не знает. Вот это страшно. Прикинь, что меня ждет по прилету?
- Он нас встретит? - я чуть улыбнулась.
- Ага. Думаешь, не заметит?
- С ним это возможно. А Миша в курсе?
- Нет, конечно. Мужская солидарность женщин до добра не доводит.
Самолет понесся по полосе. Я открыла глаза и посмотрела в иллюминатор, кажется, всем существом почувствовав, как отрываюсь от земли.
А Маргарита Васильевна снова оказалась права. Один страх лечится другим.
После взлета стало легче дышать. Соня протянула мне пачку леденцов.
- Надо было дать раньше, чтобы уши не закладывало, - она взяла себе пару конфеток. - Что делала все эти месяцы? Вы общались с Мишей?
- Мы расстались.
- О. Ясно. Но ты все равно летишь.
- А что у вас с Андреем?
- Ничего, кроме ребенка. И я прочитала дневник.
Мы помолчали.
- У меня было такое чувство, что я говорю с бабушкой, - Соня слабо улыбнулась. - Как будто она так и осталась рядом. Так странно... Она стала ближе мне, когда её не стало рядом. Почему ты не приходила на поминки?
- Я не хожу на поминки, прости. Я была на кладбище. Вы поставили огромный памятник.
- Это отец. Он, кстати, в курсе, что скоро станет дедом. Достал меня своим вниманием теперь, когда оно уже не нужно.
- Не говори так. Он же близкий тебе человек.
- Один близкий человек сейчас борется за свою жизнь, а другой пинает меня в мочевой пузырь.
- А Саша? А Андрей?
- Саше на всех плевать. Он как робот. Андрей... Да, наверное, ты права.
- Ты сильно изменилась, - заметила я.
Соня, опуская спинку кресла, кивнула.
- И ты тоже. Скажи, каково это, расстаться с человеком, который рядом с тобой становится святым?
- Ты сама можешь ответить на этот вопрос.
Моя собеседница, устало улыбаясь, закрыла глаза.
- Андрей и без меня хорош. Проповедник.
Я промолчала. Вряд ли Соня знала о его пьяном поцелуе. Это и к лучшему.
- Расскажи мне что-нибудь хорошее, - попросила девушка. - Не могу не думать о брате, от нервов прямо трясет.
- Хорошее... - я растерялась. - Хорошее...
Соня открыла один глаз.
- Неужели не о чем?
Разве только о Мише.
Или же копнуть глубже...
- Когда мне было семь лет, - начала я. - Как все порядочные дети этого возраста, я пошла в школу. Первого сентября очень переживала, отстояла всю линейку. Когда нас построили по парам, взяла соседнюю девочку за руку и... Короче, я потянула ее куда-то не туда, и мы заблудились. В школе.
- Опоздали на первый урок?
- Мы его вообще пропустили. Нас даже искали. А мы сидели в актовом зале и ели мел.
Соня хихикнула.
- Мел? Зачем?
- Он был желтый и похож на конфету. С конфетами тогда была беда.
Никогда бы не подумала, что таких мелочей вспомню почти на два часах полета. От моей болтовни Соня уснула, а я вперилась в телевизор, не особо следя за происходящим на экране. На мобильном связи не было, и ощущение тревоги выбивало меня из реальности, не давая сосредоточиться на чем-то другом, кроме мыслей о Михаиле.
Нужна ли я ему сейчас? Что если весь этот полет - зря, и он просто прогонит меня.
В сущности, какая разница. Пусть у него будут силы на это, а остальное неважно. С остальным я справлюсь. Остальное я переживу. Даже полет в одиночестве в Россию, такой долгий, что сводит ноги и ноет спина.
Я опустила спинку и уставилась на лампочки над головой.
Что видели мои родители в их последние минуты? О чем думали? Страх сжался где-то у сердца, маленький и уже не опасный.
Думали, наверное, о том, что я хотя бы осталась на земле.
Я закрыла глаза.
Только бы Михаил выкарабкался. Только бы Маргарита Васильевна не забрала его с собой.
Только бы на земле было кому сказать: "Здравствуй. А можно мне к тебе?"