Глава четвертая

С утра все пошло не так. На пробежке я навернулась и плашмя упала в грязь. Зря понесло меня на берег реки после того, как всю ночь лил дождь, а ветер выл так, что мне казалось, он вот-вот сорвет крышу. Я не боялась грязи, как и не опасалась показаться нелепой или смешной, но сегодня у меня было много дел, и каждая заминка отнимала драгоценные минуты.

Мы готовились ко дню рождению Маргариты Васильевны. Праздник решено было провести завтра, хотя именно сегодня ей исполнилось восемьдесят один. На небольшом обеденном торжестве ее собирались поздравить родственники, а вечер она оставила для ресторана и подруг. С заведением мы давно разобрались - я заказала и стол, и музыкантов, мы выбрали блюда и напитки, а вот с семейным праздником вышла проблема. Я сразу предупредила, что на праздник готовить не смогу - навыками "вкусно-много" и "быстро-качественно" я не обладала. Маргарита Васильевна созвонилась с поваром, который раньше готовил на ее праздниках, но тот оказался занят. Поэтому княгиня не оставила мне выбора.

- Вера, я оплачу тебе готовку по тарифу шеф-повара, - заявила она тоном, отметающим любые возражения. - Ты не слишком загружена со мной и, думаю, со всем справишься вовремя. Записывай. На первое - теплый суп-пюре из шампиньонов. Грибы закажи у Федора. На второе - плов с бараниной по традиционному рецепту. В качестве закусок салат кобб с курицей...

И далее по списку.

Федор Семенович с утра уехал за мясом и овощами. Все, что было нужно сверх этого, я уже купила, забив холодильник до самого верха. И так как мне не хотелось в режиме аврала тестировать свои кулинарные навыки, я решила приготовить основы под салат и закуски на день раньше назначенного торжества.

Стоило ли говорить, что свалиться в грязь в мои планы не входило?

Я побросала перепачканные вещи в ящик для белья и полезла в ванну. Быстро ополоснулась и, ступив на коврик, оказалась по щиколотку в воде. Ругнулась я громко и крепко, завернулась в полотенце и принялась искать течь. Нашлась она быстро - на трубе холодной воды, шедшей от стояка к ванне. Лило из-под крана. Я закрыла вентиль и, вздохнув, заторопилась искать тряпки и ведро. Так в полотенце, кое-как закрепленном, я привела ванную в божеский вид, потеряв уйму времени.

В гостиной уже играла музыка, а я ещё даже не накрыла на стол. Впопыхах одевшись, бросив ведро и тряпки прямо в ванну, отмыв руки до локтей, я, лохматая и красная, выскочила на кухню. Где прислонясь к столешнице, спрятав руки в карманы темно-синих, в тон рубашке брюк, стоял Михаил.

- Доброе утро, - он приветливо улыбнулся. - Только проснулась?

Я провела рукой по ещё мокрым волосам.

- Доброе. Нет. Немного опоздала. Мне нужно подать завтрак...

- Я могу помочь? - он вскинул руки. - И в этот раз я ничего не съел!

- Спасибо, я справлюсь сама. Вы... Ты уже поздравил Маргариту Васильевну?

- Конечно, - он пожал плечами и обвел кухню задумчивым взглядом. - Я уезжаю послезавтра, поэтому пару дней проведу тут. Если нужно будет помочь...

- Спасибо, но у меня все схвачено, - отрезала я, вытаскивая из ящика огромный нож для хлеба.

Михаил еще помялся рядом, но как только музыка из гостиной стихла - ушел, а я вздохнула и возвела глаза к небу.

В этот раз себя я постаралась не обманывать - мне было хорошо и одновременно тревожно от осознания того факта, что целых два дня он будет так близко. Я и представить не могла, что кто-то может влиять на меня подобным образом. Нет, я не ощущала себя глупой, влюбленной школьницей, способной на безрассудные выходки, но все же... Мне было легко и весело. А ещё хотелось улыбнуться - устало и со знанием дела.

Да, дорогая, ты, оказывается, еще можешь чувствовать что-то подобное. Ну, порадуйся, пока есть возможность. Помечтай, пока не обломали. Ведь эти страсти - всего лишь твои выдумки. Их надо принимать за сказку - радоваться, наслаждаться, вслушиваться и не верить. Потому что не за чем.

Я выдохнула и подняла поднос. Приветливо улыбнулась про себя и поспешила в столовую, где княгиня и ее внук уже успели занять места за обеденным столом.

- Доброе утро, Маргарита Васильевна. Поздравляю Вас с Днем Рождения! - я принялась составлять с подноса тарелки, миски и корзинки, не забыв и про подарок. - Это от меня.

- Спасибо, Вера, - Маргарита Васильевна, одарив меня скупой улыбкой, покрутила в руках коробку, размером с ладонь, и приподняла крышку. - Что... О, какая милая вещица. Что это? Открывается?

- Да, - я чуть подалась вперед, чтобы помочь княгине разобраться с подарком - малахитовой черепашкой со съемным панцирем, внутри которой было выложенное бархатом углубление. - Это шкатулка для украшений.

- Вера, какая ты внимательная, - Маргарита Васильевна явно была польщена и, конечно, сказала об этом. - Я ведь не раз жаловалась, что мне не нравится, что кольца и серьги, которые я ношу каждый день, валяются на прикроватной тумбочке. А теперь у них будет свое место, и я ничего не потеряю. Благодарю вас, Вера, это очень полезный и ценный подарок. Садитесь, перекусите вместе с нами.

- Рада, что вам понравилось, - ответила я, опуская глаза, потому что Михаил пристально смотрел на меня. Не хотелось мне встречаться с ним взглядом.

- Как такая изящная вещь может мне не понравится, - Маргарита Васильевна похлопала меня по ладони. - Садись. Хм...

Княгиня кивнула на пол.

- Вера, а это твои... следы?

Я опустила голову и глазами проследила свой путь в столовую из кухни. Рано я убрала ведро и тряпки.

- В ванной на первом этаже прорвало трубу. Я перекрыла воду, пока Федор Семенович не приедет.

- Зачем его ждать, - Михаил поднялся из-за стола. - Я все сделаю.

Маргарита Васильевна, прищурившись, оглядела внука.

- Сначала завтрак, - наконец, произнесла она, беря вилку. - Вера?

Я села на свободный стул. Михаил тоже вернулся на свое место. Завтракали мы в тишине. Михаил, конечно, покончил со своей порцией первым и, отложив приборы, деловито поинтересовался.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- А где у вас инструменты?

- В подсобке, в саду, - я поднялась и стала собирать тарелки. Свою Михаил протянул мне сам, как бы ненароком пальцами скользнув по моему запястью.

- Спасибо. Все было очень вкусно.

- Пожалуйста.

- Благодарю, Вера, - Маргарита Васильевна отставила чашку с чаем и взяла стакан воды, чтобы запить приготовленные таблетки. - Миша, после завтрака мы обычно гуляем, поэтому Вера покажет тебе, что же у нас произошло, и мы с ней уйдем. Если захочешь, догонишь нас позже. Ты здесь на все два дня?

- Абсолютно. Перед отлетом мне дали выходные.

- Когда бой? - Маргарита Васильевна отвернулась, давая понять, что тема ей неприятна, но она все же вынуждена ее затронуть.

- В декабре. Я вернусь на Новый год.

Княгиня кивнула и направилась в гостиную.

- Так куда идти? - весело спросил Михаил, поворачиваясь ко мне и расстегивая пуговицы на манжетах рубашки.

- Может, все-таки подождем Федора? - не нравился мне его энтузиазм. Специалисты так не выпендриваются.

- А когда он вернется?

- После обеда...

- Я разберусь.

Пока Михаил оглядывал трубу, я принесла чемоданчик с инструментами. Когда боксер открыл его, мне показалось, что новоиспеченный сантехник несколько растерялся.

- Вот, - я протянула ему нужный ключ. - Вот этот. Я думаю, у крана разболталась гайка. Или вообще труба прохудилась, и весь кусок придется менять.

- Хорошо в этом разбираешься?

- Да, неплохо. Но не лезу туда, где не мое дело.

- Это намек? - Михаил закатал рукава и присел перед трубой.

- Нет, почему же. Мой отец тоже все чинил сам. И меня научил, на всякий случай, - я поднялась и, отступив, вскинула брови. - Скажи, если что-то ещё будет нужно.

- Все нормально.

- Тогда я пошла.

Гуляли мы недолго - когда снова начался дождь, тут же поспешили к дому. Я проводила Маргариту Васильевну в столовую и направилась на кухню - погреть чая. Михаила нигде не было. Я заглянула в ванную - тоже пусто, только у трубы валялись инструменты и марля.

- Все готово!

Я вздрогнула и обернулась. Михаил стоял позади меня, скрестив руки на груди, крайне довольный собой.

- Проверим? - он сделал шаг вперед и подтолкнул меня к трубе. - Включай.

- Хорошо, - я присела, задумчиво оглядела непонятную паклю, обмотанную вокруг гайки, и на свой страх и риск крутанула вентиль. Тихое шипение - и фонтан ледяной воды ударил мне в лицо. Я шлепнулась на попу, закрыв глаза руками, фыркая и плюясь, а Михаил бросился закрывать воду. Фонтан был такой силы, что достал едва ли не до двери, забрызгав меня с головы до ног.

- Мать твою, я же все закрутил! Гайка опять отошла!

- Не тот ключ! Миша! Ключ! Вот этот! - я сунула ему нужный. - Ты бы сварил нас, будь это горячая вода!

- Извини... Блин, да что же... О... Все, - труба под напором боксера просто выскочила из-под пакли, а гайка поскакала по полу. - Прекрасно...

Я закусила губу, чтобы не рассмеяться. Михаил, свалившись рядом со мною, протер лицо ладонями и взъерошил мокрые волосы. Ему тоже досталось, но не так прицельно, как мне.

- И что теперь делать? - он подтянул ноги и, упершись локтями в колени, растерянно посмотрел на меня.

Я скрестила руки на груди - футболка была мокрая насквозь и липла к телу и к белью. Меня уже потряхивало от холода.

- Переодеться, - я попыталась сдуть прилипшую к щеке прядь волос. - И ждать Федора.

Михаил протянул руку и осторожно убрал прядку с моего лица, коснувшись холодными пальцами моей кожи.

- Мне должно быть стыдно, - тихо заметил он. - Хотел, как лучше...

- Ты же попытался, - ответила я, опустив глаза, но не отвернувшись

- Попытался, - кажется, Михаил потянулся ко мне. Или я к нему. Потому что в какой-то миг я почувствовала его теплое дыхание на своих губах.

- Вера, Миша, вы закончили?

Мы резко отпрянули друг от друга, будто только сейчас поняли, что перешли границу дозволенной близости.

- Ничего не вышло, - отрывисто ответил Михаил и, вскочив на ноги, протянул мне руку.

- Я заметила, - сухо ответила княгиня, оглядев вырванную трубу. - Приведите себя в порядок и пойдемте пить чай.

Я переоделась быстро. Вместо футболки выбрала рубашку с коротким рукавом, а вместо брюк - узкие джинсы. Хотела распустить волосы, но передумала. Это выглядело бы совсем уж глупо. Поэтому, зачесав шрам, я собрала привычный хвостик и поспешила вниз.

В столовой Маргарита Васильевна за что-то отчитывала Михаила. Боксер, откинувшись на стуле так, что тот покачивался на двух задних ножках, скрестил руки на груди и, упрямо поджав губы, смотрел куда-то в сторону. Маргарита Васильевна, держа в руках чашку, говорила тоном ровным, но требовательным.

- Потому что твоя игра зашла слишком далеко. Это не ринг, где ты предпочитаешь нокауты для соперника. Умерь свой пыл, и подумай о...

Она заметила меня и, кивнув, закончила:

- ... об окружающих тебя людях. Присаживайся, Вера.

Михаил мельком глянул на меня и ничего не ответил.

За чаем мы говорили о погоде. Белоозеров молчал, хмурый и угрюмый. Когда я собирала чашки, взял свою и пошел со мной на кухню.

- Может, помочь с организацией праздника?

Я закрыла посудомоечную машину и покачала головой.

- Я сейчас буду готовить закуски и салаты, - за микроволновкой у меня хранился желтый блокнот, который подарила мне Соня. Я приспособила его под ежедневник. - И вот тут у меня список...

Я дернула вложенный в блокнот листок, тот застрял, и книжка полетела на пол.

Михаил подорвался собирать разлетевшиеся записки и первым делом схватил ежедневник, который, конечно же, принялся листать.

- Так о чем говорила Соня... Ты рисуешь, - не спросил, а прокомментировал увиденное боксер. - Это ведь твои наброски?

Я смутилась и потянулась за блокнотом, но Михаил выпрямился и, увернувшись от меня, продолжил копаться в моей душе, шурша страницами. Рисунка там было всего три, но каких...

- Это я?

Я присела на пол и опустила голову, делая вид, что собираю разлетевшиеся во все стороны записки. Ответила громко и максимально равнодушно.

- Да. Мне понравилось твое лицо.

А в ответ - тишина. Я почувствовала, что краснею, и запульнула один листок под тумбочку. Полезла за ним, решив протянуть время, чтобы успокоиться и начать соображать здраво. Благо Михаил не стал зацикливаться на своем портрете.

- Ничего себе. И бабушка как живая... Невероятно...

- Только ей не рассказывай, она будет не в восторге.

- Это ещё почему? Ты рисуешь даже лучше Сони. У нее никогда не получались портреты. А эта картина... - он сунул мне блокнот под нос. Маленький мальчик и мужчина лет восьмидесяти сидели вместе на лавочке и кормили голубей. - О чем она?

О чем! Неужели мало того, что там двое людей из разных веков кормят птичек?

Надо было выкинуть блокнот сразу, как Соня дала мне его.

Я поднялась и мельком посмотрела на рисунок.

- Маленькая зарисовка.

- И все? - Михаил испытующе посмотрел на меня.

До чего дотошный. Я вздохнула и, потирая указательным пальцем лоб, ответила:

- Я когда-то училась в школе искусств. Ну, и там было сквозное задание на весь год - каждый месяц иллюстрировать одно чувство. Вспомнила свои работы и решила потренироваться... Вот.

- Что за чувство?

Михаил смотрел на меня, не отводя глаз, держа блокнот раскрытым на ладони, словно собирался что-то читать с него. О моей сути?

И мне вдруг захотелось говорить.

- Я где-то слышала, что по-настоящему одиноки только дети и старики. Первые - потому что им многое хочется узнать, вторые - потому что им многое хочется рассказать. И обоих никто не слушает, а если слушает, то не предает значения их болтовне. Люди же среднего возраста делают одинокими себя сами, отворачиваясь от тех, кто готов их слушать и делиться с ними самым сокровенным. Как-то так, - я пожала плечами.

Нашла, о чем умничать. Мне захотелось шлепнуть себя по лбу. Мой собеседник обескуражено молчал, и я решила себя хоть капельку реабилитировать.

- Ничего серьезного, - отмахнулась от рисунка так, будто не любила это первый за пятнадцать лет набросок всей душой. - Рассуждения в пустоту.

- Выходит, это... - Михаил пальцем постучал по странице. - Одиночество? Я правильно тебя понял?

Я молчала. Ещё не хватало, чтобы он угадывал мои мысли.

- Вера?

- Да.

Михаил закрыл блокнот и протянул его мне.

- Я хочу "Одиночество" в цвете. На большом полотне, чтобы можно было повесить картину на стену.

- Я не планирую заниматься живописью, - поспешно забрав блокнот, ответила я. - На это нужно много времени. И соответствующий настрой.

- Сможешь закончить к Новому году? - он пропустил мое замечание мимо ушей.

- Я вряд ли успею. У меня много других дел.

Михаил нетерпеливо вздохнул.

- Я заплачу.

- Не надо мне платить. Мне платят за работу.

- Это тоже работа. Я хочу эту картину.

- Не знаю, - я запихнула блокнот между кофемашиной и банкой с солью. - Я не помню, как работать в цвете. И не хочу вспоминать.

Мне на глаза попался список салатов и закусок. Пора было заканчивать с пространными рассуждениями о моем "искусстве". Михаил считал иначе:

- Да не может такого быть, чтобы ты не любила рисовать. У тебя, черт возьми, талант! - он потянулся к блокноту. - Покажи рисунки Соне. Она поможет тебе сама или найдет преподавателя. Если он вообще нужен и...

Я резко схватила его за запястье.

- Не надо.

Михаил замер, не сводя глаз с моей руки. Вздохнул, порывисто и раздраженно, сквозь зубы.

- Понятно.

Мне стало стыдно. Он ведь хотел как лучше.

- Я давно не рисую. И не хочу к этому возвращаться. Прости.

- Да ничего, - он шагнул назад. - Это не мое дело...

А потом, когда я уже посчитала разговор оконченным, положил руку мне на плечо и чуть сжал. От этого дружеского похлопывания меня бросило в жар.

- Ты найдешь время, я не сомневаюсь, - произнес Михаил. - Набьешь руку, вспомнишь навык и почувствуешь себя увереннее.

Мне осталось только пожать плечами. А вышло так, будто я попыталась сбросить ладонь боксера. Михаил отступил и, не сказав больше ни слова, ушел.

Я опустила голову и закрыла глаза ладонью.

Мне было и стыдно, и горько, и тоскливо. И муторно как-то, словно я сама не могла понять, чего хочу. Рисовать для него? Это, конечно, здорово. Ведь и саму меня тянуло взять в руки кисти. Только смысла в творчестве я больше не видела, разве что расслабиться и помечтать...

Я любила акварель. Цвета выходили нежными, шелковыми, как мир сквозь расчерченное "слепым" дождем стекло. Мои рисунки были распиханы по всему дому. Отец даже взял несколько картин на работу, себе в кабинет. Мне их вернули. Сложили в коробку, вместе с другими папиными вещами, когда его не стало.

А я все выкинула. И квартиру родителей продала.

Потерев пальцами шрам, я прикрепила список салатов с рецептами магнитом на холодильник и принялась за работу.

Ближе к вечеру, разобравшись с готовкой, я вместе с Маргаритой Васильевной вышла на прогулку. Дождь прошел, ветер стих, но долго бродить среди мокрых деревьев и сырых камней не было никакого желания ни у меня, ни у княгини.

- Вера, - Маргарита Васильевна ушла чуть вперед и окликнула меня, не сбавив шага.

- Да? - отозвалась я, пряча руки в карманы.

- Будьте осторожны с Михаилом. Он не так прост и открыт, как может показаться. Как он хочет показать.

Я замерла на мгновение, но, поборов удивление и смущение, ответила с деланным недоумением:

- Не понимаю, о чем вы.

- О твоей увлеченности им. Не стоит отрицать очевидного, - княгиня повернула голову, и теперь я видела ее лицо в профиль. - Его расположение к тебе неискреннее. Он всегда и всюду пытается и будет пытаться насолить своему отцу.

- И все-таки я не могу понять...

- Я сказала, как есть. Остальное - твое дело. Но, как компаньонка и помощница ты пришлась ко двору, и я бы не хотела тебя терять из-за всяких глупостей.

Маргарита Васильевна отвернулась, дав понять, что разговор окончен. Я не стала больше выражать недоумение, хотя и не совсем поняла, что княгиня имела в виду. Михаил хочет моего увольнения, и пытается соблазнить, чтобы выставить перед нанимателем слабой на передок, безответственной дурой? Проверяет меня? Камер ему мало?

Как бы то ни было, но кошки на душе заскреблись. Значит, решил меня подставить, а я и расплылась, как кисель по тарелке. Картины мои ему нужны. Конечно...

Я вздохнула и, запрокинув голову, поглядела в небо, лазурью сиявшее через желтую листву. Красивые цвета. Сказки и бредни.

- Вам не о чем беспокоиться. Маргарита Васильевна. Работа занимает все мое время, и мне больше ничего не нужно.

- Ты думаешь, это к лучшему?

- Я знаю, что это к лучшему.

Она кивнула в ответ, и о ее внуке мы больше не говорили.

Когда мы вернулись с прогулки, Михаил уже куда-то уехал. Не знаю, когда он вернулся, но поздно - я сквозь сон слышала скрип ворот.

Ночью было тихо - ни дождя, ни ветра, а утром только легкий туман стелился над рекой. Спала я плохо - голова болела, дергало шрам, и всякая чушь лезла в голову. Приходила даже мысль уволиться, чтобы не разгребать ту кашу, в которую меня пытались вляпать, но её я отбросила быстро и едва ли не со смехом. Все же работала я с Маргаритой Васильевной, а остальное меня волновать не должно было.

Писк будильника прозвучал, как сигнал об окончании ночной смены. Я резво вскочила на ноги, поспешно умылась, быстро оделась и спустилась на пробежку. А в коридоре столкнулась с Соней - художница, растрепанная и в ночной рубашке до колен, пила кофе, бродя по дому, как привидение.

- Привет! - весело поздоровалась она. - А ты куда?

- Привет. На пробежку. Ты так рано приехала?

- Меня Михаэль привез, - зевая, ответила Соня. - Я же сюда фиг доеду.

- Почему?

- У меня права отобрали за вождение в нетрезвом виде.

Я удивленно вскинула брови.

- Ты села за руль пьяной?

- Ничего в этом удивительного нет, - Соня повела плечом. - И, если честно, за рулем была не я. Но мы быстро поменялись местами. Тому челу светиться нельзя.

Она подмигнула мне.

Странная девочка. И медведи у нее на пижаме были ярко-зеленые и жили в вигвамах.

- А можно с тобой?

- Что, прости? - я отвела взгляд от хоровода кислотных Винни-Пухов.

- На пробежку, - она изобразила, что бежит.

- У меня не особо много времени. Поэтому... Через пять минут жду тебя в саду.

- Есть, кэп, - она отсалютовала мне и бросилась к лестнице, расплескав по дороге кофе.

Успела она почти вовремя. Я показала ей, как размяться, и мы вышли на дорожку за домом.

- Ой, девочки, какие вы красивые, - донеслось нам вслед. - Вишенка!

Я сбавила шаг. Соня вопросительно посмотрела на меня, но тоже помедлила.

- Привет, Олег, - обернувшись, чинно поздоровалась я.

- Привет, сладенькая моя. Не замерзла? - охранник расплылся в улыбке.

- Пробежимся - и согреемся.

- А, может, мне тебе помочь? Согрею изнутри и снаружи, - он ухмыльнулся, шлепнув себя по поясу.

- Ты - местный извращенец? - в лоб спросила Соня.

Я закусила губу, чтобы не засмеяться. Лицо Олега вытянулось, но он со свойственной бестактным мужланам быстротой справился с удивлением.

- Ты чья, кошечка? Дерзкая, я смотрю.

- А я сама по себе.

- Тоже хочешь тепла и ласки? Меня на всех кисок хватит.

Соня прищурилась.

- Скажи-ка, хамло, а ты такой наглый и бесстрашный, потому что тебе давно начальник по башке не отвешивал?

Вот тут и Олег совсем растерялся.

- Э-э-э, - протянул он, подбирая слова. - Ты как со мной разговариваешь?

- А ты как со мной? Жидкость в голову бьет - воспользуйся рукой. Ещё раз полезешь - заяву накатаю, усек?

Олег вытаращил глаза. Соня взяла меня за руку и потянула дальше, шипя на ухо.

- Что ты с ним церемонишься? У него на роже написано - мудак.

- Он ко мне не лезет. Так, болтает всякую ерунду, - я пожала плечами.

- Сначала болтает, потом делает. Пусть знает свое место.

Я ничего не ответила. Может, Соня была и права, но, наехав на Олега, она обезопасила исключительно себя. Мне теперь предстояло разбираться с его дурным настроением, потому что в поселке прислуга права голоса не имела. На мое заявление начальник просто бы пожурил своего зама.

- Красиво здесь очень, - Соня вздохнула полной грудью. - Знали предки, где именье строить. Кстати, сегодня отец приедет. Ты же с ним знакома?

- Да, он нанимал меня.

- М-м-м, - протянула Соня. - Спала с ним?

- Чего?!

- Не кричи.

Я остановилась и, повернувшись к спутнице, ошарашено уставилась на нее.

- Почему ты так решила? Я что, дала повод думать обо мне подобным образом?!

- Извини, - но Соня не выглядела смущенной. - Ты - молодая, эффектная, вообще не для такой работы. А отец - типа Олега, только власти у него больше. Понимаешь, к чему я клоню?

- Он нанял меня как сиделку на полный день для своей матери. Я отвечала на его вопросы, он - на мои. И я получила эту работу, потому что умею ее делать. У меня большой опыт, много рекомендаций и мне не за чем с кем-то спать, чтобы получить хорошее место.

Соня отвела взгляд.

- Извини, - потом снова посмотрела на меня. - Я не умею юлить. Тебя мы знаем плохо, а отца - хорошо. Он не приставал к тебе?

- Нет, - все ещё резко ответила я.

- Значит, жди. Он не упустит момента напомнить, кто взял тебя сюда.

Я шумно выдохнула, глянув в сторону. Сонино предубеждение насчет меня здорово злило. Мне огромного труда стоило унять раздражение и ответить спокойно и сдержанно.

- Приму во внимание.

- Серьезно, - не унималась Соня, словно считала, что я ей не верю и не понимаю масштабов угрозы. - Он тот ещё... домогатель. Не оставайся с ним наедине. Удирай сразу.

Я отвернулась и, не ответив, побежала дальше, нарастив темп, чтобы собеседница ожидаемо отстала. Но Соня вообще не стала догонять меня - обогнула пенек из-под старой ивы, близ которого мы "мило" побеседовали, и направилась к дому. Я же понеслась к реке так быстро, как позволяла дыхалка.

Если Соня считала, что я получила работу, переспав с Белоозеровым-старшим, то какого мнения был Михаил? А Маргарита Васильевна?

"Тебя мы знаем плохо" - отлично! Кто мешал узнать меня получше?

К черту.

Добравшись до речки, я перевела дух и, успокоившись, приняла решение держать всех Белоозеровых на расстоянии пушечного выстрела. Ну, кроме Маргариты Васильевны, разумеется. Мне ничего и никому не стоило доказывать. Княгиня уже признала, что я - отличная компаньонка, и она не хочет ничего менять. Что до остальных - то мне следовало минимизировать их влияние на свою работу - вернуть Соне ее блокнот, выдрав наброски; напомнить Белоозерову-старшему, зачем он нанял меня, и... перейти с Михаилом на "Вы".