19. Тим. Наведем красоту

Отец появляется в лаундже, когда на город опускается тьма.

Очень, блядь, символично.

— Хай! — неловко салютую ему стаканом с вискарем и едва не задеваю колбу кальяна. Он угрожающе покачивается, уголь с чаши сваливается на обивку дивана, прожигая в ней дыру.

— Нажрался как свинья! — рычит на меня отец.

— Пил за счастье молодых, — отбиваю, еле ворочая языком, и тянусь за бутылкой. — На свадьбу можете не приглашать…

— Перестань паясничать!

Батя споро отбирает у меня пойло.

— Эй! — Возмущенно провожаю бутылку взглядом. — Я еще… не закончил…

— Зато я — да!

Отец нависает надо мной скалой. Даже ловлю ощущение, что мне снова десять, и меня сейчас поставят в угол.

— Я же просил тебя завязать со всем этим дерьмом… — с тяжким вздохом произносит он.

— Сорян. — Дергаю плечом и зажимаю губами мундштук. — В свете вновь… э-э-э… открывшихся обстоятельств нельзя было… не на-ка-ти-ть…

Брезгливо оглядев соседнее с диваном кресло, батя усаживается в него.

— Давай поговорим, сын, — начинает он.

Избегая смотреть ему в глаза, молча выпускаю в небо кольца ароматного дыма, голову ведет как на американских горках.

— Ты знаешь, что я любил твою маму. Но мы с ней давно уже чужие друг другу, — ровно произносит отец, следя за расползающимися в ночном воздухе колечками. — И, по-хорошему, нам нужно было это прекратить еще несколько лет назад. Но мы старались ради тебя…

Хмыкаю.

Ага. Пиздец, как старались. Дома от скандалов стекла дрожали.

И один хуй, я чувствую себя беспризорником, потому что два некогда родных человека рвут нашу семью на куски.

— Твоя мать сама подала на развод.

— Ага, — киваю, — после того, как узнала, что ты шпилишь эту… как там ее?.. — Кручу рукой в воздухе. — Наташа? Света? Погоди, там что-то простецкое… А-а-а, точно… Таня!

— Не нарывайся, — он отзывается глухо в ответ, и наступает неловкая пауза.

Я не хочу ее заполнять бессмысленными разговорами. Я и нажрался только потому, что есть большая вероятность — под этой убойной седацией я точно не втащу папаше в бубен.

Тело в мясо. Даже палец тяжело поднять. Не то, что кулак сжать.

— Это наше с мамой решение. — отец первым нарушает тишину. — Прими это как мужчина.

Ну фа-а-ак.

Я-то надеялся, что он сейчас съебется и оставит меня наедине с моими тараканами, раскормленными до размера демонов из преисподней.

— Я и принял… — Лениво кручу в пальцах трубку кальяна. — … сгоняй по-братски еще за бутылкой.

— Тим…

— А мать еще жаловалась, что ты перерабатываешь, устаешь…

Вискарь что-то сделал со мной. Открыл задраенные наглухо шлюзы, и теперь из меня сплошным потоком прет вся накопившаяся за день желчь. И я с большим удовольствием топлю в ней того, кто посмел предать самую главную женщину в моей гребанной жизни.

— Щи-борщи тебе пиздопарила, повара прогоняла с кухни. Загулы твои прощала… Она же поэтому в Милан умотала, да? Чтобы не видеть своими глазами это блядство?

— Следи за словами, щенок! — гремит батя и сам тянется к бутылке с вискарем. Делает глоток прямо из горла. — Что б ты еще понимал в этой жизни…

— Ну кое-что я понимаю, па-па, — выплевываю и пытаюсь сесть ровнее, но только сильнее проваливаюсь в подушки. — Например, про твои выборы.

Насрав на попытки встать, ядовито протягиваю:

— Представь, как обрадуются твои избиратели! Так и вижу агитки… — Веду ладонью по воздуху: — «Голосуем за Сафонова. Наш кандидат плутоват и блядоват!» Ай, как скрепно-о-о!

Отец мрачно смотрит на меня, заложив руки в карманы брюк.

— Все, цирк закончен?

Затягиваюсь дымом.

— Неа. Могу продолжать хоть до утра.

После моих слов, он молча уходит из лаунджа… и возвращается через минуту в компании Виктора, его бессменного водителя.

В четыре руки они буксируют меня до ванной. Трамбуют в джакузи и врубают воду.

В первые секунды мне кажется, что это кипяток, но потом до мозга. накачанного алкоголем под завязку, доходит, что в-вода, с-сука, л-ле-д-дяная.

— Блядь, вы охуели?! — надрываю связки, пытаясь выбраться отсюда нахуй.

Но экзекуция продолжается до тех пор, пока у меня не клинит от холода челюсть, а в башке не проясняется.

Злой и промерзший, сука, до костей, я сижу за барной стойкой на кухне и с ненавистью смотрю на своего отца.

— Пей, — он протягивает мне кружку с горячим чаем. В ноздри настырно лезет аромат бергамота.

Морщусь, отворачиваясь в сторону и поправляя плед.

— Уйди нахуй отсюда, — отстукиваю зубами, стараясь не дрожать всем телом.

— Уйду, — отрезает спокойно он и толкает по столу ко мне планшет. — Как только услышу, кто она.

Непонимающе смотрю на отца.

Какая еще, блядь, она?

Опускаю взгляд на экран и мгновенно к нему прикипаю. А там эпик: я весь такой из себя герой валяюсь на асфальте, прижимая к себе чокнутую Ведьму. Вокруг толпень. Ракурс не самый удачный. Но пафосно до усрачки.

— Откуда это у тебя? — Пальцем двигаю ползунок видоса, прокручивая момент спасения бедовой Зайцевой.

Сглатываю неприятный комок в горле.

Странно, что до меня только сейчас окончательно дошло, что проклятой Ведьме в тот день чертовски повезло.

Секунды. Гребанные секунды, и ее могло бы переломать всю…

— Эта девушка на видео. Ты знаешь ее? — раздраженно повторяет отец.

— Неужто ты все это еще вчера не выяснил? — выталкиваю из охрипшего горла и перевожу упрямый взгляд на отца. — У тебя штат соглядатаев и еще столько же на побегушках.

По глазам вижу, что все-то он знает, а значит, все эти расспросы неспроста.

— Говори прямо, чего нужно? — цежу сквозь зубы.

Отец мгновенно подбирается, а в глазах загорается фанатичный огонек.

— Твое геройство… — Он тычет пальцем в экран планшета. — …подняло мой рейтинг на семь пунктов. Семь, понимаешь?!

От энтузиазма в его голосе меня аж подташнивает.

— Нет, — произношу максимально твердо.

— Я еще ничего тебе не сказал… — отец хмурит брови.

— Все равно нет. — Складываю руки на груди, пытаясь унять тремор. — На все твои будущие предложения я говорю нет.

Пауза после этого наступает прямо-таки театральная.

Я буквально кожей чувствую, как батя перегревается и вот-вот рванет. Но после его шлюхи Танечки мне поебать абсолютно на все.

— Ты хоть понимаешь, что своими капризами играешь на стороне моих конкурентов?! — рявкает отец.

Пожимаю плечом.

— Мне похуй…

— Ах, похуй тебе?! — орет, брызгая слюной. — Вот как ты заговорил!

Он обводит рукой пространство:

— Все это куплено на мои деньги. Квартира, тачка… Даже продукты в этом ебаном холодильнике. Ты жрешь, срешь и трахаешься на мои деньги! И тебе похуй?!

— Дышу-то хоть бесплатно, бать? — со злостью отбиваю и стискиваю челюсти.

Мы сражаемся в поединке взглядов, не желая вступать друг другу.

— Неблагодарный гаденыш, — выдает отец. — Ключи от машины на стол. Ее завтра заберет Виктор.

Молча шлепаю в холл и сгребаю все с тумбы. Ключи со звоном летят на стол, туда же отправляю все карты в лопатнике и наличку.

Внутри кипит расплавленный металл.

— Что-то еще? — бросаю, впиваясь взглядом в его лицо. — Продукты в пакет сложить? Или завтра вместе с толчком заберешь?

Все тело натурально трясет, но уже не от холода. Меня, сука, так бомбит, что до распада личности считанные секунды. В груди чертов ядерный реактор.

— Квартиру освободишь к завтрашнему полудню.

Невольно вырывается смешок.

Выселение. Как в ебанном отеле.

— Фамилию сменить? — плююсь ядом из последних сил. — Вдруг еще чем замараю?..

— Не торопись, — роняет задумчиво отец. — Уверен, ты еще передумаешь…

— Нет.

Сжимаю кулаки, глядя, как он покидает мою — ах, да, блядь, его! — квартиру.

Ледяная ярость выжигает во мне все предохранители. Хочется разъебать здесь каждый сантиметр поверхности.

А собственно, чего я стесняюсь? Все же включено!

Врубаю на всю катушку альтернативу и достаю биту.

— Ну что, наведем красоту?