37. Тим. Большие планы

— Как жизнь, Сафа? — в трубке раздается насмешливый голос Кости Шустова, которого в тусовке давно прозвали Костылем.

— Все путем. Сам как?

— Колеса крутятся, бабки мутятся, — ржет он. — Слыхал, что ты на мели, брат.

Да, я в режиме острого подсоса.

Лаве, что я, сука, по сусекам наскреб, утекает сквозь пальцы как вода.

— Могу помочь, — разливается Костыль соловьем, — за небольшой процент.

Барабаню пальцами по перилам, гипнотизируя одну разноцветную макушку, хозяйка которой уверенно чешет в сторону выхода.

Догнать бы… нагнуть бы… и выдрать, чтобы ноги свои длинные свести неделю не могла.

— Ну так чо?

— Ща подъеду, — буркаю и отбиваю вызов.

Ведьма оборачивается у самой двери.

— На ужин не жди! — кричу ей. — Но, если осмелеешь — моя дверь напротив!

В ответ зараза показывает мне фак.

Ожидаемо.

Ну, погоди! Доберусь я до твоей жопки. Всю искусаю.

Порешав с пацанами по поводу заезда, заруливаю за пиццей и мчу к Ведьме на рандеву.

От предвкушения пальцы подрагивают, и я притапливаю гашетку в пол.

Паркуюсь абы-как, подхватываю жрачку — горячая еще! — и поднимаю башку на ее окна.

Мне кажется, что я вижу там шевеление.

Притаилась, да? Щас я тебя из твоей скорлупы выковорю. Ибо просек — сытая Ведьма равно добрая Ведьма.

Лыблюсь, как дебил, поднимаясь на этаж… и получаю отказ.

Да, бля, я рулады твоего желудка даже с расстояния в пару метров слышу!

Окей. Подождем.

Заваливаюсь к себе и первым делом шлепаю в душ. А потом накрываю поляну и готовлюсь ждать.

Давай, Ведьма, не ссы! Мне же не показалось, когда я засек интерес в твоих глазах тогда, в библиотеке.

Стук в дверь раздается через три минуты.

— Пиццу всю сожрал? — Зайцева с порога качает права, а сама стреляет в меня колючими глазищами.

Кровь вмиг закипает и устремляется туда, куда ей пока рановато.

— Зайдешь?

Помявшись для вида, Ведьма переступает порог.

Попалась!

Закусываю щеку изнутри, чтобы не выдать себя довольной рожей. А сам жру ее всю глазами, едва не роняя слюни.

Маечка на тонких бретелях не скрывает очертаний груди, шорты обтягивают упругую ведьминскую задницу и не скрывают ее ноги.

Охуенные ноги.

Сердце разгоняется до запредельных оборотов. Пульс шарашит по вискам. Тимоха младший болезненно натягивает ширинку, когда я вдыхаю запах дождя и ванили, а в башке уже во всю трахаю мою Ведьму. И она громко стонет.

О, да!

— Дай мне пару кусков, и я пойду! — ставит условие мое грешное наваждение, поджав губешки.

Не так быстро, дорогая.

— Ок. Ща оформим.

Топаю на террасу, пряча стояк, и спецом медленно расчленяю еще теплое тесто. Все рецепторы как взбесились. Я буквально затылком чую ее присутствие.

Ну давай, включай свою любопытную кошку! У меня же здесь музей игрушек… и главную я тебе все никак не покажу.

— У тебя тут… уютно, — слышу сквозь грохочущий пульс.

Возвращаюсь с тарелкой в комнату.

— Ага.

Сцапав пиццу, Ведьма не спешит уходить. Прижимает к себе тарелку обеими ручонками и пялится вокруг с таким видом, будто попала в Диснейленд.

Пытаюсь посмотреть на все ее глазами: куча моделей Лего, парусник, плакаты с любимыми рок-группами, синтезатор, барабанная установка.

Игровая комната маленького мальчика, а не мужчины. Такая уютная… и безопасная для пугливых Ведьм.

Когда-то Анастасия Романовна запретила здесь что-либо менять, назвав это ностальгией, и я переехал за стенку. Там у меня аскетично — кроме кровати и телека с консолью ничего нет.

Но притащи я на свой траходром Зайку, и она до утра останется голодной. Еще и покусает за самое ценное. Исключительно из природной сучности.

Не-не-не. У меня на сегодняшнюю ночь большие планы.

— Это что, Звезда смерти?! — с удивлением восклицает она, завороженно разглядывая модель из Звездных войн.

— Она самая.

— И Сокол тысячелетия! — ахает и подходит ближе к полке, на которой выставлены эксклюзивы от Лего

А ты хороша, Ведьма.

— Ты сам собрал?

— Купил уже готовое.

— Читер! — прищуривается и тыкает в меня пальцем.

Ржу над ее реакцией.

— Да сам. Сам.

— И Хогвартс… — тянет с придыханием и аккуратно касается пальчиком острой башни. — Не знала, что ты фанат саги.

Ты много чего не знаешь, Ведьма. Например, сейчас я слюной давлюсь, представляя, как натягиваю тебя на свой болт.

— Там еще где-то была коробка с Очень странными делами… — хрипло выдаю.

У Ведьмы загораются глаза как лампочки и губы растягиваются в улыбке.

— Но мне влом ее собирать.

Улыбка тут же гаснет.

— Жаль.

— Но если ты не торопишься…

— Я готова!

Хмыкаю. Вот это энтузиазм.

— Да ты поешь спокойно. Я пока найду.

Ведьма падает на диван и, едва не урча, расправляется с пепперони.

Молодец, Тимоха! Все идет по плану. Только вот не по тому…

Еще бы, блядь, вспомнить, куда запихал эту ебанную коробку.

Отодвигаю синтезатор чуть в сторону, задевая кнопки, и добираюсь до стеллажа. Какая-то хуйня тут же сваливается и приземляется прямо на клавиши. Те отзываются очень громким, басовитым «до-ре».

Ведьма вдруг вздрагивает и зажимает уши. На мордашке гримаса боли.

— Соррян, я не спецом. Ща вырублю его, — говорю ей на автомате, а сам в ту же секунду выкупаю: — Ты ведь слышала, да?