36. Вера. Испанский стыд

— Блядь!

Вздрагиваю всем телом, хватаясь за сердце. Книга с грохотом падает к моим ногам.

Спонсор моего инфаркта стоит рядом и ухмыляется.

— Какого, блин, хрена ты подкрадываешься?! — рычу на Сафонова.

— Просто ты так была увлечена, что я решил тебя не трогать.

И этот конь ржет надо мной.

— Придурок!

Тим наклоняется и поднимает книгу.

— Держи, растяпа.

Вырываю у него том и только сейчас замечаю, что гаденыш сверкает голым торсом. А еще он слишком близко. Весь такой накаченный и рельефный, как мужик на той картинке…

Ы-ы-ы

— Бери-бери, на досуге полистаешь, — подначивает меня Тим, сверкая зубами. — Вдруг что новое почерпнешь…

Щеки мои обугливаются до костей.

— То-то я смотрю странички залапаны, а это твоих блудливых ручонок дело! — ершусь, а у самой сердце как у зайца трусливо выстукивает «аларм-аларм». — Осторожнее с позами, а то свернешь себе шею…

…свою гадскую.

Тим придвигается ближе, в нос настойчиво лезет аромат его геля для душа.

Чертов Сафонов.

Тестостероновая бомба с охренительным телом.

У-у-у. Бесит.

— Я в инструкциях не нуждаюсь, Ведьма.

Он кивает куда-то за мое плечо.

— Там, кстати, еще атлас по анатомии был… Дать? — Нагло ухмыляется эта блондинистая сволочь. — Или могу все показать на себе…

Ага. Щас.

— Обойдусь! — выпаливаю и запихиваю эротическое безобразие обратно на полку. — И че ты трешься рядом? Отойди!

— Я тебя смущаю, Ведьма?

Да!

— Вот еще! — с напускным пренебрежением окидываю его взглядом и собираюсь слинять, пока мое глупое сердце не выпрыгнуло из меня.

Тим упирается рукой в полку, блокируя мне путь.

Эй! Вжимаюсь спиной в стеллаж, когда он склоняется ниже.

— У тебя щеки покраснели. — Его дыхание касается кожи. — Я тебе нравлюсь, м?

— Облезешь! — шиплю на него, мечтая вцепиться зубами в крепкое плечо. — Дай пройти!

Толкаю его в грудь. Боже, он из камня, что ли?

Посмеиваясь, Тим, делает шаг назад, увеличивая расстояние между нами.

— Беги, маленькая лгунишка.

— Иди нахер! — каркаю, в конец дезориентированная своими чувствами.

Сафонов откидывает голову назад и смеется. А я… вместо того, чтобы бежать от него куда подальше, стою и смотрю на противного мажора.

Что со мной?

В животе странные ощущения: будто кто-то запустил мне туда червей. И эти твари копошатся там. Щекотно так. И даже приятно. Настолько, что у меня мурашки по всему телу и температура шакалит.

Я срываюсь с места, будто меня черти гонят. На пороге не выдерживаю и оборачиваюсь.

Тим так и стоит на втором ярусе, оперевшись руками о перила.

— На ужин не жди. Но, если осмелеешь — моя дверь напротив.

Молча показываю ему фак.

Испанский стыд какой-то.

***

До самого вечера тусуюсь в своей комнате, больше похожей на квартиру.

Вопреки моим опасениям, мажористый гад не погнался за мной из библиотеки. И не ворвался в мою девичью обитель, чтобы грязно надо мной надругаться в стиле камасутры.

Нет, Сафонов просто взял и уехал, оставив меня одну с бурей чувств, от которых меня бросает то в жар, то в холод.

Скатертью дорога, белобрысый чирий на заднице! Я уж точно не собираюсь тебя ждать, как Аленушка на камушке.

Но, когда спустя два часа и шестнадцать минут в ночи замечаю огни, испытываю иррациональное облегчение.

Ой, дура…

Еще втрескайся в него, ага.

Вот этого точно не будет. Между нами ненависть, помноженная на классовое неравенство и временно закопанная ради общего дела.

Но как только мы закончим, ни секунды не выдержу рядом с блондинистым бабуином.

Из принципа не иду его встречать, хотя из моего окна прекрасно видно подъездную дорожку.

Мерещится, что мажор, выйдя из авто, поднимает свою башку и смотрит точно на меня.

Оперативно прячусь в глубине комнаты.

Кажется, я слышу его шаги, хотя, конечно, это лишь мое воображение. Зато стук в мою дверь прекрасно различаю.

— Ведьма, я пиццу привез, будешь? — Сафонов машет коробкой.

От ароматов горячей еды во рту моментально скапливается слюна.

— Я не голодна, — буркаю, чувствуя, как противно ноет желудок.

Без блондинистого хама я не рискнула спуститься и поужинать.

Дважды дура, ага.

— Ну ты заходи, если что, — Тим хмыкает и скрывается за дверью.

Показываю язык.

Ничего, я водички попью! Да и вообще, жрать на ночь вредно.

Так я себе повторяю, пока чищу зубы, переодеваюсь в майку и пижамные шорты и забираюсь в постель.

— Я кремень, — шлепаю губами.

Дура ты, Зайцева. Гордая и голодная.

Верчусь на прохладных шелковых простынях как уж на раскаленной сковородке.

У-у-у, гадский гад, налопался от пуза и спит там воронкой кверху. А я тут маюсь.

Не выдержав, выглядываю в коридор.

Из-под его двери тянется тонкая полоска света.

Я же не пойду туда, правда?

Правда.

Три шага, и я уже пялюсь на едва различимый рисунок на дверном полотне.

Сердце лупит как угорелое, разгоняя по венам горячую как лава кровь, когда я поднимаю руку и стучу.

Черт, Вера, какого хуя ты творишь?

Я не знаю. Это какой-то гипноз по-сафоновски.

А в следующее мгновение Тим распахивает дверь.

Пялюсь на него, как пришибленная сова.

И снова он голый! В смысле в штанах, но можно не тыкать в меня своим подкачанным торсом. Мне в библиотеке хватило. Моментально становится жарко. Водички бы…

— Пицца… гхм… всю сожрал? — вырывается из моего рта.

Ой, мля-я-я. Убейте меня об стену.

— Нет. — Пожимает своими широкими плечами. — Зайдешь?

И приглашающе так кивает башкой.

Нет. Нет, Вера! А ну, марш в свою постель!

Пицца-хуица. Он же тебя намеренно заманивает. Пикапер однохуйственный.

Вспомни, что говорила тебе о нем Рыжая сука. Ведь дыма без огня не бывает!

Ты для него развлекалово. Дырка, не больше!

Да все я помню! Все знаю. И сейчас уйду.

А ноги на полной скорости уже несут меня через порог, как с чертового трамплина.

Ой, дура!..