53. Вера. Плохая примета

Я лежу щекой на груди Тима и смотрю, как дождь барабанит по стеклу. Его рука медитативно гладит меня по волосам, периодически спускаясь ниже, на спину.

Тело после близости такое обманчиво легкое и напоминает глину — лепи из него, что хочешь.

В этот раз мне было ни капельки не больно. И, вообще, кажется я вошла во вкус. И даже цапнула на пике эмоций Тима за плечо.

Скашиваю глаза на его руку. Ага, вон отпечаток зубов алеет.

Обвожу его кончиками пальцев и, приподнявшись, смотрю в расслабленное лицо Тима.

— Расскажи мне о своей мечте.

Его губы растягиваются в коварной улыбке.

— Ты, я, много смазки и куча секс-игрушек… — начинает он, проворно проскальзывая пальцами между моих ягодиц.

— Эй! Куда? — верещу, ерзая задницей и пытаясь избежать прикосновения к святая святых.

Сползаю ниже и натыкаюсь тем самым местом на приподнятый член Тима.

— Как насчет анальчика? — гогочет он, массируя мою задницу.

— Только через мой труп! — шиплю и скидываю с себя наглые ручонки.

Будто это поможет. Через секунду они снова на мне. И один прямо сейчас толкается туда, куда совсем недавно тыкалась Сафоновская колбасень.

Ахаю, ощущая скольжение и ритмичное давление на какую-то точку внутри меня.

Пульс мгновенно разгоняется, жар растекается от пупка ниже и концентрируется в промежности.

— У меня для тебя плохие новости, Ведьма, — выдает Тим, не переставая двигать пальцами.

Какой же он гад. Господи, как хорошо.

— Труп девушки еще пару часов девушка.

Фу!

Шлепаю его по груди.

— Дурацкая шутка, никому так больше не говори! И вообще…

Теряю мысль, потому что к одному пальцу присоединяется второй. А третий… чертов третий палец массирует тугое колечко ануса, вызывая очень странные ощущения.

— Сафонов прекрати! — стону. — Это отверстие создано на выход, а не на вход.

— Да? — Тим жадно косится на мой рот. — Я знаю, где точно всё по фен-шую. Хочу твои губы на моем…

— Эй!

— Но пока ограничимся моей любимой дырочкой.

Он так и сказал!

Хочется стукнуть его по башке чем-нибудь тяжелым, но Тим, быстро разорвав пакетик с презервативом, упаковывается и тянет меня за бедра.

— Ай!

Сжимаюсь вся от вторжения его члена и распирающих ощущений.

Ага, на грани фантастики. Каждый раз удивляюсь, как его колбасень в меня помещается.

Шиплю, когда Тим проталкивается дальше и вынуждает меня оседлать его.

Поза непривычная. Хватаюсь за широкие плечи, не зная, что делать дальше.

— Ты же хотела покататься на лошадке? — не удерживается белобрысый гаденыш от подъебки, сжимая мои бедра своими лапищами.

— Я себе это не так представляла! — хорохорюсь, пытаясь привыкнуть к новому положению тела. — Тоже мне коняшка…

Ахаю, когда Тим толкается в меня снизу.

— Но-но-но, я породистый жеребец, — Скалится во все тридцать два винира.

Чувствую себя несчастной бабочкой, которую пришпилили булавкой… толстой такой и горячей булавиной!

— Давай, Вер. Вот так. М-м-м.

Прикрыв глаза, Тим раскачивает меня на себе. Тянет лапы к груди и с наслаждением мнет полушария.

— Блядь, охуенные сиськи! Ты вся охуенная.

Найдя свой темп, плавно двигаю бедрами. Вспышки удовольствия простреливают от промежности до макушки. Будто кто-то протянул кабель мне прямо в мозг.

— Поласкай себя, Ведьма. — Тим обжигает меня штормовым взглядом и сам тянет мою ладонь вниз.

— Вот еще, — с придыханием спорю, не решаясь себя коснуться.

— Погладь себя, а я посмотрю.

Пальцы сами собой начинают кружить вокруг одной чувствительной точки.

Задираю бровь.

— А ты? Может, я тоже хочу посмотреть…

— В другой раз, малыш, ща яйца взорвутся! — рокочет, ускоряя меня. — Продолжай.

И я продолжаю, пока меня не накрывает сладковато-удушливым облаком экстаза. Рассыпаюсь на атомы, а потом медленно собираюсь обратно.

Всё тело гудит, будто через меня пропустили ток.

— Хорошая девочка, — гладит мою щеку Тим, спускаясь пальцами ниже и проталкивая один мне в рот.

Неожиданно облизываю его… и оказываюсь под горячим, тяжелым телом.

Целуемся жадно, пока Тим размашисто толкается в меня, а потом замирает, сокращаясь.

После лежу расслабленно на груди Тима и из-под ресниц наблюдаю за ним. Его грудь часто вздымается, кадык дергается вверх-вниз, а на губах играет улыбка.

Смачно шлепнув мою ягодицу, Тим скашивает глаза на меня.

— Будешь еще со мной сраться?

— А если и буду, — отвечаю с вызовом, — то что? Затрахаешь меня до смерти, ебарь-террорист?

— Не подкидывай мне идей, Ведьма.

Тим смачно целует мои губы и, ничуть не стесняясь наготы, встает.

Невольно окидываю его всего взглядом. А этот пошляк еще, будто рисуясь, напрягает мышцы живота, член дергается, и я с писком вжимаюсь лицом в матрас.

Вот же кобелина! Пробу негде ставить.

Через какое-то время матрас снова прогибается, а Тим настойчиво разворачивает меня к себе.

— Отвали! Ты мне там уже всё до мяса стер! — начинаю возмущаться, но замолкаю, удивленно глядя на ярко-бирюзовый футляр в его руке.

Сердце взволнованно поднимается к горлу, и я едва справляюсь с собственным голосом:

— Это что?

— Открой и узнаешь.

Читаю знакомое название на крышке футляра и бурчу:

— Не надо мне ничего.

Тим раздраженно пихает мне коробку в руку.

— Открывай уже, Ведьма! Не кольцо там!

Ни за что не признаюсь, что меня поцарапала эта фраза. В глубине души даже глухие дуры мечтают услышать три заветных слова. Главное, чтобы выходить пришлось не на смену.

На черном бархате лежит браслет с голубым квадратиком циферблата. Крохотные стрелочки застыли на цифре «двенадцать».

— Ты даришь мне часы? — протягиваю с сомнением, не спеша касаться подарка.

— Ага. Вроде пиздатые.

Тим сам выуживает браслет и защелкивает на моем запястье.

Все еще ошарашенно пялюсь на руку, где сверкает серебристый металл. Красиво.

— Это же очень дорого? — мяукаю нерешительно. — Сколько ты потратил?

Тим закатывает глаза.

— Так я тебе и сказал.

— Сафонов!

— Да нормально всё! Не последние бабки были. Без трусов не останусь.

Красноречиво кошусь на его пах, как бы намекая, что сейчас он сидит передо мной в чем мать родила.

— Будешь так пялиться, шишка встанет, и пиздец твоему варенику! — опасно щурится мажорище.

— Прикрой тогда свою… шишку!

— Черт с тобой! — Тим накидывает на бедра край простыни. — В общем, это, Ведьма…

Впервые вижу, чтобы мажорище не мог связать пары слов.

— Короче, вот.

И тут моя челюсть с лязгом летит вниз, потому что Тим переходит на язык жестов.

Сложив перед грудью ладони, он толкает их ко мне. Следом тычет себя в грудь пальцем.

«Прости меня» у него выходит довольно сносно, но следующая фраза заставляет меня прыснуть от смеха.

У Тима такое обиженное лицо, что я смеюсь еще сильнее.

— С последним спорить не буду, — проговариваю, утирая слезы. — Ты бываешь редкостным засранцем.

— Э, а че не так? — возмущенно супит брови.

— Это. — Повторяю его жест, прикладывая кулак ко лбу, а потом выбрасываю вперед с растопыренными пальцами. — Означает, что ты дебил. Но, кстати, ты недалеко ушел от правды. Где научился?

— Убью пиздюка, — рычит он и набрасывается на меня с щекоткой.

Ору, отбиваясь. От смеха болит живот, и я извиваюсь змеей, пытаясь избежать прикосновений.

Ненавижу щекотку.

Ы-ы-ы.

Уловив удачный момент, пинаю Тима в бок и резво ползу в сторону. Рывок за лодыжку для меня — полная неожиданность. С визгом оказываюсь прижата к матрасу.

Тим с азартом смотрит на меня.

— Прыткая ящерица.

— Белобрысый дурак! — выпаливаю следом.

— Радужная блевотина.

Ах так! Согнув колено, пытаюсь угостить орешки Сафонова, но он ловко уворачивается.

— Не-не-не, мне одного раза хватило.

— Признайся, что плакал потом дома, баюкая отбитые фаберже до утра! — шиплю с ядовитой усмешкой.

— Ага. До утра думал — башку тебе открутить или жопу надрать.

Дышим оба как паровозы.

Эта перепалка неожиданно заводит, и дурацкая мысль о том, что часы в подарок — плохая примета, отходит на второй план.

— Вер, — зовет меня Тим, бодая мой лоб.

— М?

— Шишка встала.