61. Вера. Кошмар

Не знаю, сколько я так сижу, отупело пялясь себе под ноги, но когда с неба перестает капать, а рядом оказываются знакомые тапки, устало поднимаю глаза.

— Я увидела тебя с балкона.

Ксюха мнется рядом, держа над моей башкой зонт.

— Промокнешь, — сипло каркаю я, разлепляя дрожащие губы.

— Не сахарная! — отмахивается она и снова внимательно смотрит на меня. — Плохой день?

Просто ужасный. Но вслух я говорю:

— Ты иди, я сейчас догоню.

— Вот еще! — плюхается задницей на сырую лавку и тут же корчится от неприятных ощущений.

Сидим.

Ксюша больше никак не комментирует мое странное поведение, но у меня нет сил этому сейчас удивляться.

Все они, кажется, вытекли из меня вместе со слезами.

Смотрю на срывающиеся с края зонта капли и ничего не чувствую. В голове вата.

Ксюха осторожно трогает меня за руку, привлекая внимание.

Медленно, будто через толщу воды, поворачиваюсь к ней.

— Вер, ты с парнем своим поссорилась? Ну с этим, на тачке.

Мой парень. Какой оксюморон. Тим никогда и не был моим.

Кривлю губы, силясь улыбнуться, но ни черта не выходит.

— Ну, Вер, ну я же вижу, что тебе плохо.

Очень.

Ксенька жалостливо заглядывает в мое лицо.

— И глаза все красные. Плакала из-за него, да? Вот урод!

Качаю головой.

— Нет. Это просто дождь. Пошли, а то мать тебе всыплет.

С меня течет ручьем, пока тяжело поднимаюсь по лестнице. Платье весит тонну. Тело знобит и будто в ноги и спину свинца залили.

Ксюха провожает меня до двери и неожиданно крепко обнимает.

— Всё будет хорошо, Вер.

Будет. Обязательно будет.

В своей комнате стаскиваю промокший сарафан и падаю на кровать. Из последних сил заворачиваюсь в одеяло, дрожа от холода, и закрываю глаза.

Мне снится, что я в аду. Здесь жарко и нечем дышать. Кости плавятся, выкручивая суставы до боли, голову ломит. Неожиданно я вижу впереди Сафонова, и в душе вспыхивает надежда. Он здесь! Зову Тима, надрывая связки. Он оборачивается и с улыбкой что-то произносит. Я не могу разобрать что. Забыв обо всем, бегу к нему и хватаю за руку. Он продолжает что-то говорить, но я с ужасом понимаю — я его больше не слышу.

Кто-то настойчиво тормошит меня за плечо. От этого голову простреливает острой болью.

Стону и поднимаю стокилограммовые веки. В расфокусе ловлю пятно лица.

Незнакомая женщина. Кто она?

Мажу взглядом по ее синей форме с белыми вставками и эмблемой красного креста.

Скорая? Зачем она здесь?

Силюсь повернуть голову, но не могу. Очень больно, а еще хочется пить.

Я, кажется, прошу вслух, но не уверена, что достаточно громко. Губы спеклись и трескаются, заполняя рот металлическим привкусом крови.

Женщина исчезает из поля зрения, зато появляется бабушка. Она перепугана и очень бледная.

Поит меня водой.

И снова надо мной склоняется фельдшер.

Она трогает мой лоб, и я вздрагиваю от обжигающе-ледяного прикосновения.

Сосредотачиваюсь на ее губах.

— Состояние. Срочно. Госпитализируем, — улавливаю только обрывки фраз.

Что? Я не хочу. Оставьте меня в покое, мне просто нужно поспать.

Последнее пытаюсь произнести вслух, но замираю с приоткрытым ртом.

То, что я до этого успешно игнорировала, наконец становится очевидным.

Звук пропал. Совсем. В башке абсолютная тишина.

Мой кошмар стал реальностью.