67. Вера. Надеяться и ждать

И вот я снова в клинике Анастасии Романовны.

Снова томограф, только на этот раз я успеваю даже подремать, пока они сканируют мою башку.

Забор крови — да легко.

В инфекционке со мной никто не миндальничал, и лютый страх, который, казалось, уже въелся под кожу, сбавил обороты.

А может, виной тому стали обстоятельства и моя глухота. Но теперь меня не колбасит от вида пары алых капель на гемостатической салфетке.

— Не томите, Юрий Александрович, — обращаюсь я к сурдологу, сдерживая в себе отчаянное желание сбежать.

Нельзя, Заяц. Это светило ради тебя приехало из столицы.

Тим ободряюще сжимает мою холодную ладошку.

— Жить-то буду? — пытаюсь шутить.

— Будете, Вера, — вздыхает врач и разворачивает ко мне монитор. — Смотрите.

Он водит ручкой по снимку.

— Вот здесь, видите это затемнение? Это очаг поражения.

На самом деле там одно сплошное черное пятно.

— Слуховой нерв поврежден, и часть нейронов, к сожалению, погибла безвозвратно.

Внутри всё обрывается. Я задерживаю дыхание, впиваясь пальцами в ладонь Тима.

Часть?

— Но, — Юрий Александрович делает паузу и увеличивает изображение, — посмотрите вот сюда. Видите эту тоненькую белую полоску?

Напряженно киваю. Толщиной не больше волоса.

— Это здоровая ткань. Примерно десять процентов клеток остались жизнеспособны. В основном, базальные клетки выстилки. Такие же есть и внутри улитки. Но это хорошо.

— Десять процентов, так мало! — едва двигаю губами.

— Зря вы так, Вера, они ж и обидеться могут, — Юрий Александрович с улыбкой журит меня. — У этих крошек есть уникальная способность. Они могут дифференцироваться и частично взять функцию пораженных клеток на себя. Не быстро, конечно, но природа заложила в нас механизм регенерации. А в медицинской практике такие случаи далеко не редкость.

Пульс ускоряется, когда до меня доходит смысл его слов.

— И что? Я буду слышать?

— Без слухового аппарата, увы, нет. И диапазон звуков будет минимальным, но частично восстановиться сможете. — Он делает паузу. — Однако, есть и другой путь. Вера, вы когда-нибудь слышали про CAR-T-терапию в онкологии?

Пожимаю плечами, переглядываясь с Тимом.

— Отдаленно.

— Если кратко, то ученые нашли способ перепрограммировать собственные Т-лимфоциты пациента, чтобы те атаковали раковые клетки. Коллеги-сурдологи из Китая пошли по аналогичному пути, только с другим вектором. Генная стимуляция базальных клеток. Они использовали специально сконструированный вирус-носитель, который доставляет факторы роста прямо в поврежденный орган. Гениально же!

Я хмурюсь, пытаясь переварить информацию.

— То есть… пациенту вживляется вирус, чтобы он переболел? — задумчиво роняет Тим.

— Ну всё не настолько буквально, — усмехается Юрий Александрович. — Вирус-носитель в данном случае просто контейнер. Его задача — протащить нужные гены внутрь живых базальных клеток и дать им простую команду: «Делитесь».

Облизываю пересохшие губы.

— И сколько клеток оживит этот вирус?

Юрий Александрович смотрит на снимок, прикидывая что-то в уме.

— При удачном сценарии — процентов пятьдесят-шестьдесят. Теоретически. Но я не хочу давать ложных надежд. Китайские коллеги в первой фазе клинических испытаний получили устойчивую ремиссию у пациентов с нейросенсорной тугоухостью. Результаты обнадеживающие. Часть пациентов вернула до шестидесяти процентов утраченного слуха.

Я не решаюсь задать главный вопрос, но это делает за меня Тим:

— Вы говорите про Китай… А у нас в стране такая технология есть?

По лицу врача я всё понимаю еще до того, как он начинает говорить:

— Увы. Лицензирование, сопутствующие документы, производство векторов… Это вопрос времени и ресурсов. Лет через пять, может быть, шесть.

Пять лет.

Я сглатываю пересохшим горлом, бросая тревожный взгляд на Тима.

Он мягко сжимает мою ладонь в молчаливой поддержке.

Пять лет — это долго.

Смотрю на снимок, различая на нем вкрапления белых точек. Мои живые клеточки. Десять процентов базальной выстилки и вполне реальный шанс, что я когда-нибудь буду слышать.

Ради этого стоит подождать.

— А что мне делать сейчас?

— Сейчас? — У Юрия Александровича брови подскакивают вверх. — Жить, конечно! И жить пол-но-цен-но.

Взгляд его теплеет.

— Вы молодая, Вера. У вас всё впереди. Не теряйте надежду. А через пять лет, когда технология дойдет до наших клиник, вы будете первой в очереди на генную стимуляцию. Ваши базальные клетки никуда не денутся. Вы только берегите себя.

— Спасибо вам, — говорю искренне и поднимаюсь.

Прощаемся с доктором и идем с Тимом по коридору на выход.

— Пять лет, — говорю я ему на крыльце.

Он обхватывает меня за плечи и проникновенно смотрит в глаза.

— Похуй, пляшем. Просто помни, Ведьма, мы в ответе за тех, кого придрочили…

Шлепаю его по плечу, делая большие глаза.

— Пошляк. Услышит же кто-нибудь!

Склоняется ниже:

— Ну тогда накинь эти пять к моим шестьдесят. Терять уже нечего.

Стараюсь улыбнуться, но получается плохо.

— Вот, держи, — Тим протягивает мне ключи, хлопая себя по карману джинсов. — Прыгай в тачку, я мобильник забыл. Ща вернусь.

Пока жду его, прокручиваю в голове слова Юрия Александровича.

Что ж, надеяться и ждать — это я могу.