Глава 19. Пустота

Риан долго не хотел отпускать её — обнимал, целовал, гладил по спине, обещал вернуться к вечеру. Вера улыбалась, говорила, что она не маленькая, что справится, что пусть идёт, не задерживает молодых воинов.

— Я буду скучать, — сказал он, уже стоя на пороге.

— Я тоже, — ответила она.

Он ушёл. Дверь за ним бесшумно закрылась.

Вера осталась одна.

Тишина опустилась на комнату, как одеяло — тяжёлая, плотная, укрывающая с головой.

Вера постояла у окна, глядя, как зелёная фигура Риана становится всё меньше, пока не исчезает за поворотом. Потом отвернулась.

На столике осталась посуда после завтрака — две чаши, тарелка с остатками фруктов, кувшин с тёплым напитком, который уже остыл. Вера взяла чаши, отнесла к ручью, что протекал неподалёку от жилища. Вода была холодной, прозрачной — она мыла посуду медленно, тщательно, кончиками пальцев счищая остатки еды. Потом вытерла, поставила на место.

Потом заправила ложе — расправила ткань, взбила моховые подушки, разложила их ровно. Потом протёрла столик влажной тряпкой. Потом поправила светящиеся нити над ложем — они немного сбились, пока они с Рианом... она поправила их, убедилась, что висят ровно.

Потом взяла фрукты, которые Риан принёс вчера — горсть жёлтых, розовых и фиолетовых плодов. Начала нарезать их на тарелку.

Нож входил в мякоть мягко, почти без усилий. Вера резала фрукты тонкими ломтиками, выкладывая их красивым узором — кружочками, веером, спиралью. Она делала это каждый день. Каждый день одно и то же. Резала, выкладывала, потом убирала в холодный шкаф.

Движения были механическими. Руки знали, что делать, без участия головы. Вера смотрела на свои пальцы, ловко управляющиеся с ножом, и чувствовала, что смотрит на кого-то чужого. Женщина, которая нарезает фрукты для мужчины, который её любит. Женщина, которая убирает комнату, заправляет ложе, раскладывает вещи. Женщина, которая улыбается, когда он приходит, и говорит, что скучала.

Хорошая женщина. Правильная.

Пустая.

Вера отложила нож, посмотрела на свою правую руку. Но тут же одернула себя. Пора бы заканчивать с этим. Иначе так и с ума сойти можно. Сколько еще раз, когда Риан сделает ей что-то хорошее, она будет думать, как ей нравилось, когда Кейрос был с ней плохим?

Вера вышла из жилища.

Лагерь жил своей обычной жизнью — воины тренировались на площадках, красные отрабатывали удары гнева, чёрные сидели в кругах, практикуя ментальные техники. Кто-то окликнул её, помахал рукой — Вера улыбнулась, помахала в ответ, пошла дальше.

Она вышла за пределы лагеря, пошла по тропинке к храму. Ноги сами несли её по знакомой дороге — мимо скал, мимо ручья, мимо поляны, где они с Рианом устраивали пикник. Она смотрела на всё это и чувствовала себя чужой. Словно шла сквозь декорации к чужой жизни.

Храм встретил её привычным запахом цветов и мерцанием живых стен. Вера прошла в ту часть, где жила Надя.

Надя лежала на огромном ложе, подложив под спину подушки. Живот её был огромным — перламутровая ткань натянулась, облегая округлый шар. Лицо раскраснелось, волосы растрепались, но глаза сияли таким светом, что Вера зажмурилась на секунду.

— Вера! — Надя просияла, увидев её. — Иди сюда! Садись!

Рядом с ложем суетилась Люба — раскладывала какие-то травы, сортировала их по кучкам.

— Ты как? — спросила Вера, садясь на край ложа.

— Жива, — усмехнулась Надя. — Векса сказала, со дня на день. Я уже готова, честное слово. Этот шар надоел.

— Скоро всё закончится, — улыбнулась Вера.

— Не закончится, а начнётся, — поправила Надя. — Новая жизнь. — Она погладила живот. — Я так хочу её увидеть. Маленькую. Мою.

— Ты уже знаешь, что девочка?

— Чувствую. — Надя положила руку на живот, прислушалась. — Она там. Толкается. Айко говорит, что будет боец.

— Как мама, — сказала Вера.

Надя рассмеялась.

— Как мама, — согласилась она. — А ты? Как вы с Рианом?

Вера почувствовала, как внутри что-то сжалось.

— Всё хорошо, — сказала она. — Отлично.

— Счастлива? — спросила Люба, отрываясь от трав.

— Да, — ответила Вера. — Очень.

Надя посмотрела на неё долгим взглядом. Таким, от которого невозможно было ничего скрыть. Вера выдержала его, улыбнулась.

— Правда? — тихо спросила Надя.

— Правда, — твёрдо сказала Вера.

Надя хотела что-то добавить, но в этот момент живот её дёрнулся, и она охнула, схватившись за него.

— Сильно? — испугалась Люба.

— Нормально, — выдохнула Надя. — Просто толкается. Всё время толкается. Неугомонная.

Люба подошла, положила руку на живот Нади, прислушалась. Вера смотрела на эту картину — Надю, готовящуюся стать матерью, Любу, заботящуюся о ней — и чувствовала себя лишней. Чужой. Словно она смотрела на чужую жизнь через стекло.

— Мне пора, — сказала она, вставая.

— Посиди ещё, — попросила Надя.

— Нужно готовить ужин. Риан придёт поздно.

Надя снова посмотрела на неё долгим взглядом.

— Хорошо, — сказала она. — Приходи завтра. Расскажешь, как дела.

— Приду, — пообещала Вера.

Она вышла, и дверь за ней закрылась.

Обратная дорога тянулась бесконечно.

Вера шла медленно, смотрела под ноги, на серые камни тропинки. Внутри всё ещё стояла картина — Надя, гладящая живот, Люба, раскладывающая травы. Они были счастливы. По-настоящему.

А она? У неё был Риан. Хороший, добрый, любящий. Комната, которую он старался сделать уютной. Утренний секс, от которого она кончала, вместе с тем ощущая пустоту в груди. Фрукты, нарезанные красивым узором, и улыбка, которую она надевала каждое утро.

Это же счастье, правда? Это то, что нужно нормальному человеку. Тепло. Спокойствие. Надёжность.

Она остановилась, подняла руку. Знак не пульсировал. Не горел. Не звал.

Вера опустила руку, пошла дальше. Слёзы душили её, но она не плакала. Она разучилась плакать. Наверное, вместе с огнём.

В жилище было тихо и пусто.

Вера вошла, закрыла дверь. Постояла посреди комнаты, глядя на аккуратно заправленное ложе, на цветы в вазе, которые Риан принёс вчера.

Она села на край ложа, обхватила колени руками.

Почему она не может быть счастлива? Почему ей мало тепла, спокойствия, надёжности? Почему она хочет огня, боли, безумия? Что в ней не так?

Тишина.

Вера легла на ложе, свернулась калачиком, прижала руки к груди. Закрыла глаза.

В темноте было пусто.

Она ждала вечера, когда вернётся Риан. Она улыбнётся, поцелует его, спросит, как прошёл день. Она нарежет фрукты, нальёт тёплый напиток, будет слушать его рассказы о тренировках.

Она будет хорошей женщиной. Правильной.

Пустой.