Глава 26 Третий урок: глубина

После примирения прошло несколько дней.

Вера и Кейрос проводили время вместе — гуляли по цитадели, то разговаривали, то молчали. Кейрос был нежным, заботливым, почти нежным. Он приносил Вере фрукты, поил тёплым напитком, гладил по волосам. Но Вера чувствовала — он что-то задумал. Что-то, о чём пока не говорит.

В его фиолетовых глазах иногда вспыхивал огонь, который Вера знала по их урока. И она ждала.

Однажды вечером, когда они сидели в круглой комнате с фиолетовым кристаллом под потолком, Кейрос повернулся к ней.

— Ты готова, — сказал он.

— К чему?

— К последнему уроку. Самому глубокому.

Вера замерла. Сердце забилось быстрее — не от страха, от предвкушения.

— Какому?

— Ты должна преодолеть страх потери себя. Тот самый, из-за которого ты сомневалась. Тот, который заставил тебя уйти.

— Я больше не боюсь.

— Боишься, — мягко сказал он. — Просто научилась прятать. Но страх всё ещё внутри. И мы должны вытащить его.

— Как?

— Я покажу.

Он встал, протянул руку.

— Идём.

Они переместились в другую комнату. Она была похожа на предыдущие — чёрные стены, фиолетовый кристалл под потолком, — но в центре стояла не крестовина, а нечто иное: массивная рама из чёрного полированного камня, напоминающая перевёрнутую букву «П». От её верхней перекладины и боковых стоек свисали десятки тонких чёрных верёвок с металлическими зажимами на концах — они поблёскивали в фиолетовом свете, как чешуя гигантской змеи. Пол под рамой был устлан мягким чёрным мехом, в котором утопали ступни.

— Раздевайся, — сказал Кейрос.

Вера медленно сняла одежду. Перламутровая ткань скользнула по телу, упала на пол, оставляя её полностью обнажённой. Воздух в комнате был прохладным, но кожа горела — от его взгляда, от тишины, от предвкушения. Соски затвердели сразу, между ног запульсировало.

— Подойди.

Она подошла к раме. Кейрос взял её руки, поднял над головой, пристегнул зажимы к верхним кольцам. Металл был холодным — обжёг запястья. Потом он пристегнул её лодыжки к нижним кольцам, разводя ноги в стороны. Широко. Очень широко. Она чувствовала, как влажный воздух касается самого сокровенного места, как натянуты мышцы бёдер.

— Сейчас я буду делать больно, — сказал он, глядя ей в глаза. — Ты будешь кричать. Ты будешь плакать. Ты будешь умолять. Но ты не скажешь стоп-слово.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты — моя Вера. И ты сильнее своего страха.

Он взял повязку — широкую, чёрную, пахнущую кожей и чем-то сладким — и завязал ей глаза. Мир погрузился в абсолютную темноту. Никаких бликов, никаких теней. Только звуки: его дыхание — ровное, спокойное; шуршание верёвок; тихий звон металла — зажимы, которых она не видела, но знала, что они рядом.

— Сейчас я начну, — сказал Кейрос, и его голос прозвучал откуда-то справа. — Помни: ты можешь остановить меня в любой момент. Скажи слово — и всё прекратится.

— Я не скажу, — прошептала Вера.

— Я знаю.

Он отошёл. Она слышала его шаги — медленные, тяжёлые. Кейрос обходил её кругом.

Первый удар плётки пришёлся по спине.

Это была длинная, тонкая плётка со множеством хвостов — флоггер, как она уже знала. Удар был широким, рассеянным, как порыв ветра. Кожа отозвалась жжением, но это было не больно — скорее неожиданно.

— Считай, — сказал Кейрос.

— Один, — выдохнула Вера.

Второй удар — по ягодицам. Сильнее. Третий — по бёдрам.

— Два! Три!

Четвёртый — по пояснице. Пятый — по лопаткам. Шестой — снова по ягодицам, но сильнее, так, что тело дёрнулось вперёд, натягивая верёвки.

— Четыре! Пять! Шесть!

Кейрос работал быстро, ритмично. Удары сыпались один за другим — по спине, по ягодицам, по бёдрам, по пояснице. Он покрывал её тело ровными красными полосами, заставляя кожу гореть, а дыхание — сбиваться.

— Семь! Восемь! Девять!

Вера кричала цифры, чувствуя, как боль становится глубже. Но где-то под ней уже начинал зарождаться жар — сладкий, пульсирующий, знакомый.

— Десять! — выкрикнула она, когда очередной удар пришёлся по внутренней стороне бедра.

— Хорошо, — сказал Кейрос, останавливаясь. — Очень хорошо.

Он отложил флоггер, и Вера услышала, как его шаги удалились к столику с инструментами.

— А теперь — кроп, — сказал он, возвращаясь.

Вера знала, что это такое — короткая плётка с одним хвостом, которая даёт острую, сфокусированную боль. Она сжалась в ожидании.

Первый удар пришёлся точно по тому месту, где уже горела кожа — на ягодицу. Вера закричала — боль была совсем другой, пронзительной, режущей.

— Одиннадцать! — крикнула она сквозь слёзы.

Второй — по пояснице. Третий — по бедру. Четвёртый — по второй ягодице.

— Двенадцать! Тринадцать! Четырнадцать!

Кейрос не торопился. Он выжидал между ударами, давая боли впитаться, разлиться, занять своё место. Вера чувствовала, как её тело начинает дрожать от напряжения.

— Пятнадцать, — выдохнула она, когда очередной удар пришёлся по спине.

— Хорошо, — сказал Кейрос. — Теперь — плеть.

Сердце Веры ухнуло в пятки. Плеть — самая тяжёлая, самая жестокая. Она уже знала, как это — когда боль проникает глубоко, в самые кости.

Первый удар плетью выбил из неё крик — громкий, отчаянный. Это было не жжение, не острая вспышка — это была волна, которая разлилась по всему телу, заставляя мышцы сжиматься, а лёгкие — отказываться дышать.

— Шестнадцать, — закричала она, когда смогла выдохнуть.

Второй удар — по ягодицам. Третий — по пояснице. Четвёртый — по бёдрам.

— Семнадцать! Восемнадцать! Девятнадцать!

Она плакала. Слёзы текли из-под повязки, капали на грудь, смешиваясь с потом. Но она не говорила стоп-слово.

Кейрос сменил плеть на флоггер, потом опять на кроп, потом снова на плеть. Он чередовал инструменты, заставляя её тело проходить через разные оттенки боли — широкую, острую, глубокую, рассеянную, режущую, пульсирующую.

— Я… Я не помню… — выдохнула Вера, когда он наконец остановился.

Она потеряла счёт. Вся кожа горела, каждое движение отдавалось болью. Между ног было мокро — она чувствовала, как влага стекает по внутренней стороне бедра.

— Хорошо, моя Вера, — сказал Кейрос. — Очень хорошо. Но это только разогрев.

Он отошёл к столику. Вера услышала звон металла.

— А теперь — зажимы, — сказал он, возвращаясь.

Он надел первый на сосок. Вера закричала — боль была острой, режущей, как будто маленькие зубы впились в самую чувствительную точку. Металл был холодным, но от него по телу разливался жар.

— Дыши, — приказал Кейрос. — Глубже.

Она дышала. Сквозь слёзы, сквозь крик, сквозь боль.

Второй зажим — на второй сосок. Вера выгнулась, насколько позволяли верёвки.

Третий — на клитор.

Когда металл сомкнулся на маленьком комочке нервов, Вера зашлась в крике — таком громком, что, казалось, стены задрожали. Боль была невыносимой — острой, режущей, пульсирующей.

— Терпи, — сказал Кейрос. — Это только начало.

Он дёрнул за цепочку, соединяющую зажимы.

Боль пронзила всё тело — от клитора до сосков, от сосков до мозга. Вера закричала, сжимаясь вокруг пустоты, чувствуя, как внутри нарастает что-то огромное, неудержимое.

— Ещё, — приказал Кейрос.

Он дёргал снова и снова, заставляя её кричать, плакать, умолять. Она потеряла счёт теперь уже и времени. Были только его руки, только боль, только темнота за повязкой.

— Хватит, — прошептала она.

— Нет, — ответил он. — Не хватит.

Он снял зажимы — резко, дёргая, причиняя новую боль.

— А теперь — воск.

Она почувствовала, как горячие капли падают на её грудь — на соски, на живот, на бёдра. Вера кричала, выгибалась, умоляла — но он не останавливался. Воск был горячим, обжигающим, он застывал на коже, создавая невероятный контраст с болью от плётки.

— Чувствуешь? — спросил Кейрос.

— Да... — выдохнула Вера.

— Что чувствуешь?

— Всё... я чувствую всё...

Он лил воск медленно, наслаждаясь каждым её криком. Капли падали на грудь, на живот, на бёдра, на внутреннюю сторону рук. Вера чувствовала, как они застывают, стягивая кожу, как боль смешивается с удовольствием, как тело начинает требовать больше.

— Хорошо, — сказал Кейрос, откладывая воск. — Теперь — смотри на меня.

Он снял повязку. Вера заморгала, привыкая к свету. Кейрос стоял перед ней — обнажённый, великолепный, с членом, твёрдым и пульсирующим. На его тёмной коже блестели капельки пота, глаза горели фиолетовым огнём.

— Открой рот и встань на колени, — приказал он.

Она подчинилась.

Он взял свой член и ударил им по её губам. Раз. Другой. Третий. Тяжело, влажно, с хлюпающим звуком. Предсемя смешалось со слюной, потекло по подбородку.

— Соси, — сказал он.

Вера взяла его в рот. Член был огромным — она чувствовала каждую вену языком, каждый миллиметр твёрдой плоти. Она двигалась медленно, вбирая его глубоко, пока головка не упиралась в горло.

— Смотри на меня, — приказал он, беря её за волосы.

Она смотрела. В его глазах горел огонь голода, власти, любви.

Он двигался внутри её рта — ритмично, глубоко, почти жестоко. Из глаз Веры текли слёзы, слюна капала на грудь, смешиваясь с потом и воском. Она задыхалась, но не останавливалась.

— Глотай, — приказал он.

Предсемя было густым и солёным. Оно заливала горло, стекало по подбородку, капало на грудь. Вера глотала, давилась, но не останавливалась.

— Умница, — шептал он, гладя её по голове. — Моя умница.

Кейрос отстранился и обошел Веру. Затем она почувствовала, как он освобождает ее руки.

— Теперь — самое главное, – услышала она его слова. – Сейчас ты встанешь и чуть наклонишься. А потом раздвинешь руками свою попку, чтобы ничего мне препятствовало моей полной власти над тобой.

Вера затаила дыхание, сама того не сознавая. Она поднялась, как приказал Кейрос, но не спешила выполнять все остальное.

– Ну же, моя Вера. Неужели ты хочешь остановиться сейчас? После всего, что ты уже прошла?

Вера не хотела… Даже так: ее страшила мысль о том, чтобы сделать это.

Тогда она наклонилась и, обхватив ягодицы, подсунула себя Кейросу.

Между этим движением и следующим не прошло, казалось, и мгновения. Кейрос вошёл в неё — жёстко, глубоко, безжалостно. Его грубый рык, и Вера закричала. Он был огромным, он заполнял её до предела, растягивал и разрывал. Влага брызнула, смазывая вход, и Кейрос вошёл ещё глубже.

— Сейчас, — прошептал он, начиная двигаться. — Ты пройдёшь через свой страх.

Он двигался быстро, глубоко, каждый толчок отдавался во всём теле. Вера кричала, сжималась вокруг него, чувствуя, как внутри нарастает оргазм.

— Не смей, — приказал он, чувствуя её дрожь. — Не сейчас.

Он замедлился, почти остановился, доводя её до безумия. Она чувствовала, как пульсирует его член внутри неё, как он сжимается, как приближается к пределу.

— Кейрос, — умоляла она. — Пожалуйста...

— Что — пожалуйста?

— Дай мне кончить...

— А ты боишься? — спросил он, ускоряясь снова. — Ты боишься потерять себя?

— Да... — выдохнула она. — Я боюсь...

— Бойся, — прошептал он. — Бойся и кончай.

Он вошёл особенно глубоко, и Вера закричала. Оргазм накрыл её волной — такой силы, что потемнело в глазах. Она теряла сознание, растворялась, исчезала. Тело выгнулось, сжимаясь вокруг его члена, крик застыл на губах.

А потом была только тьма.

* * *

Она пришла в себя в его объятиях.

Кейрос сидел на ложе, прижимая её к себе, укутав в мягкую ткань. Он гладил её по волосам, по спине, по плечам. Его руки были тёплыми, успокаивающими.

— Тш-ш-ш, — шептал он. — Я здесь. Всё хорошо.

— Кейрос... — выдохнула она.

— Я здесь, моя Вера. Я с тобой.

— Я... я потеряла себя.

— Нет. — Он поцеловал её в лоб. — Ты нашла. Настоящую. Без страха.

Она заплакала — слёзы облегчения, очищения, катарсиса. Они текли по щекам, капали на его грудь, смешиваясь с потом.

— Я так боялась, — прошептала она. — Что исчезну. Что останусь только твоей вещью.

— Ты не вещь, — сказал он. — Ты — моя Вера. Моя жизнь. Моё спасение.

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Она прижалась к нему, чувствуя, как дрожь постепенно уходит. Его сердце билось ровно, спокойно — в такт её собственному.

Они сидели так долго, глядя на звёзды за прозрачными стенами.

— Кейрос? — прошептала Вера.

— Да, моя Вера?

— Что теперь?

— Теперь — Испытание. Ты готова?

Она подняла голову, посмотрела ему в глаза. Фиолетовый свет кристалла отражался в его зрачках, делая их бездонными.

— Да, — ответила Вера. — Теперь готова.

Он поцеловал её в макушку.

— Завтра начнём подготовку.

— Завтра, — согласилась она.

И закрыла глаза.