Глава 27. Тайна Кейроса

После последнего урока прошло полтора цикла. Полтора цикла Вера и Кейрос жили в цитадели, наслаждаясь друг другом. Он был нежным, заботливым, почти хрупким — приносил ей завтрак в постель, гладил по волосам, шептал слова любви. Они гуляли по фиолетовым коридорам, сидели на балконе, глядя на звёзды, занимались любовью — медленно, сладко, без боли. Вера впервые чувствовала себя по-настоящему счастливой. Словно все испытания остались позади. Словно они наконец заслужили этот покой. Но она ошибалась.

Как-то ночью они лежали на широком ложе в одной из комнат цитадели, переплетённые телами, и Вера почти спала, когда Кейрос заговорил. Его голос был тихим, почти беззвучным — но в нём звучало что-то такое, от чего она мгновенно открыла глаза.

— Вера, — сказал он. — Мне нужно кое-что тебе сказать.

Она повернула голову, посмотрела на него. В темноте его фиолетовые глаза горели тревожно — в них не было привычного спокойствия, не было уверенности. Была только боль.

— Что случилось? — спросила она.

— Я должен рассказать тебе правду. О портале. О предыдущих землянках. О том, что произошло на самом деле.

Вера села, натянув ткань на грудь. Сердце забилось быстрее от страшного предчувствия.

— Рассказывай.

Кейрос тоже сел и откинулся на спинку ложа. Он не смотрел на неё — смотрел куда-то в сторону, в темноту, будто искал там ответы, которых не было.

— Ты знаешь, что я создал портал, который запер женщин, — начал он. — Я говорил тебе, что это был эксперимент. Что я пытался спасти свой народ.

— Да. И что?

— Я не сказал тебе главного. — Он замолчал надолго. Вера слышала, как он дышит — тяжело, прерывисто. — Я создал тот портал не для того, чтобы призвать женщин. Я создал его, чтобы... чтобы забрать их энергию. Чтобы питаться ею. Чтобы спасти себя.

Вера словно оглохла.

— Что? — переспросила она чужим голосом.

— Мой народ умирал, — продолжил Кейрос глухим, безжизненным тоном, будто он вытаскивал каждое слово из самой глубины души. — Мы были слабы. Наши тела разрушались. Наши души угасали. С каждым днём нас становилось всё меньше. Я думал, что если призвать женщин с Земли — таких ярких, таких живых, таких полных эмоций — и забрать их силу, то мы сможем выжить. Я думал, что смогу контролировать это. Что смогу брать понемногу, не причиняя вреда.

— Ты... ты хотел их убить? — прошептала Вера.

— Нет, — покачал он головой. — Я не хотел их убивать. Я хотел... использовать. Высасывать понемногу. Держать в ловушке, питаться их энергией, но оставлять живыми. Я думал, что это будет... справедливая цена. Их жизнь — за жизнь всего моего народа.

— Это то же самое, — выдохнула Вера. — Это пытка. Ты хотел пытать их вечно.

Кейрос молчал. Его лицо было неподвижным, как маска.

— Но что-то пошло не так, — продолжил он. — Портал захлопнулся слишком быстро. Женщины застряли между мирами. А энергия, которую я пытался контролировать... она вырвалась. Она была слишком сильной. Она уничтожила всех. Мою мать. Моего отца. Моих друзей. Весь мой народ.

— Они погибли из-за тебя, — сказала Вера.

— Да, — выдохнул Кейрос. — Они погибли из-за меня. Я хотел спасти их — и убил. Я хотел стать героем — и стал чудовищем. Я остался один. Последний из своего рода. И я заслужил это.

Вера смотрела на него, и внутри неё закипала ярость. Не та, знакомая, которая приходила во время уроков и таяла в оргазме. Другая — холодная, глубокая, уничтожающая. Она поднималась из самого нутра, заполняя грудь, горло, голову.

— Ты чудовище, — сказала она.

— Да.

— Ты обманывал меня всё это время. Ты говорил, что хочешь спасти их. А сам...

— Я хочу спасти их, — перебил он. — Сейчас — да. Я хочу искупить свою вину. Я хочу исправить то, что натворил. Я хочу...

— Искупить? — Вера вскочила с ложа, заходила по комнате. Её босые ноги ступали по холодному камню, но она не чувствовала холода. — Ты убил свой народ! Ты запер невинных женщин в аду! Ты обрек их на вечные муки! И ты думаешь, что можешь просто... искупить это?

— Я не думаю, что могу искупить, — тихо сказал Кейрос. — Но я могу попытаться.

— Попытаться? — Вера остановилась, повернулась к нему. Её глаза горели, слёзы текли по щекам, но она не вытирала их. — Ты — чудовище, Кейрос. Ты — убийца. Ты — предатель. Ты обманывал меня каждый день, каждую ночь, каждое мгновение, которое мы провели вместе.

— Да, — сказал он, не отводя глаз.

— И я... — голос её дрогнул. — Я любила тебя. Я верила тебе. Я отдала тебе всё. Своё тело, свою душу, свою волю. Я позволила тебя связать себя, бить себя, унижать себя. Я думала, что ты — моё спасение. А ты...

Она не договорила. Слёзы душили её, слова застревали в горле.

— Ты использовал меня? — спросила она, и в голосе её прозвучала такая боль, что Кейрос вздрогнул. — Я была для тебя просто... очередным источником энергии?

— Нет! — Кейрос вскочил, шагнул к ней. — Никогда! Вера, ты — единственное, что у меня есть. Ты — моё спасение. Ты — моя жизнь. Я люблю тебя. По-настоящему. Не как источник. Как женщину. Как ту, кто дала мне надежду.

— Не подходи! — закричала она, отступая.

Он замер.

— Не подходи ко мне, — повторила она. — Я не могу... я не могу смотреть на тебя.

— Вера...

— Замолчи! — закричала она. — Замолчи, слышишь?!

Она заметалась по комнате, не зная, куда себя деть. Внутри всё кипело — гнев, боль, отчаяние, предательство. Они смешивались в один тугой комок, который рос, давил, разрывал её изнутри.

— Как ты мог? — прошептала она. — Как ты мог мне врать? Каждый день, каждую ночь, когда мы были вместе, когда ты смотрел мне в глаза, когда ты говорил, что любишь... ты знал. Ты знал, что я не прощу тебя. И ты молчал.

— Я боялся, — ответил Кейрос. — Я боялся, что ты уйдёшь.

— Правильно боялся, — выдохнула Вера.

Она подошла к стене, нажала на скрытую панель, и та открылась. Вера начала собирать вещи дрожащими руками, не глядя, что берёт.

— Что ты делаешь? — спросил Кейрос.

— Ухожу.

— Вера...

— Не смей меня останавливать! — Она повернулась к нему, сжимая в руках свёрток. Её глаза горели, лицо было мокрым от слёз. — Если ты хоть пальцем до меня дотронешься, я... я убью себя. Клянусь. Я сделаю это.

Кейрос замер. В его глазах была боль — такая глубокая, такая настоящая, что Вера почти поверила ему. Почти.

— Я вернусь в храм, — сказала она. — Не ищи меня. Не зови. Не приходи. Я не хочу тебя видеть. Никогда.

— Вера, пожалуйста...

— Я сказала — нет! Отведи меня домой!

– Но… Вера. Твой дом здесь, в цитадели…

– Не говори глупости! – закричала Вера, не в силах сдерживаться. – Ты похитил меня! Запер здесь! Обманывал!.. Я ненавижу это место и… Ненавижу тебя!

На мгновение что-то внутри Веры воспротивилось этим словам. Она почувствовала, что соврала. Однако, даже не подумала сказать об этом Кейросу. Вера приготовилась выслушивать нечто подобное от него. Ну а если не яростные речи, то уговоры остаться. А если не их, то хотя бы маломальское давление на жалость.

Но ничего из этого не произошло. Сперва Кейрос просто смотрел в глаза Веры. Она тяжело дышала. Его глаза – две космические бездны – не выражали ничего, кроме вселенской тоски. Но он ничего не сказал. Абсолютно ничего.

Вместо всего он просто протянул Вере руку и выполнил ее просьбу – вернул ее на планету Ауришей. Без скандалов и истерик.

Вера подумала: именно так поступает тот, кто любит по-настоящему.

* * *

Два солнца ещё не взошли, храм был тихим, тёмным. Стены мерцали тусклым розовым светом. Он всегда успокаивал Веру. Ей стоило всего пару минут понаблюдать за его переливами, как сердце выравнивало темп, и дыхание нормализовывалось. Но сегодня он не приносил покоя.

Вера прошла в свою комнату, закрыла дверь и рухнула на ложе. Слёзы душили её, но она не плакала. Вера просто лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как внутри всё рушится. Любовь, доверие, надежда — всё, что она строила так долго, рассыпалось в прах за один разговор.

Знак на руке пульсировал. Она смотрела на фиолетовую ниточку и ненавидела её. Ненавидела себя за то, что не может разорвать эту связь. Ненавидела его за то, что он сделал. Ненавидела весь мир за то, что он такой жестокий.

— Почему? — прошептала она в темноту. — Почему ты не сказал мне раньше? Почему ты заставил меня полюбить тебя?

* * *

Утром пришла Надя.

— Вера? — она постучала и вошла, не дожидаясь ответа. — Ты вчера вечером пришла? Я слышала шаги...

Надя замерла, увидев Веру. Та лежала на ложе, бледная, с красными глазами, с тёмными кругами под глазами, и смотрела в одну точку. Она выглядела так, будто не спала несколько дней — не ела, не пила, не жила.

— Что случилось? — спросила Надя, с трудом опускаясь рядом на ложе. Её огромный живот мешал двигаться, но сейчас она словно забыла про это.

— Ничего.

— Вера, ты вся дрожишь. И выглядишь так, будто... будто ты увидела смерть.

— Я увидела правду, — прошептала Вера.

— Какую правду?

Вера повернула голову, посмотрела на подругу. Надя была огромной — живот выпирал, лицо округлилось, но глаза были такими же ясными, как всегда. В них была любовь. Забота. Беспокойство.

— Ты не поверишь, — сказала Вера.

— Рассказывай.

Вера хотела рассказать. Хотела выплеснуть всё — про портал, про женщин, про то, что Кейрос — чудовище, про то, что он убил свой народ, про то, что он обманывал её всё это время. Но слова застряли в горле. Она не могла говорить. Не могла думать. Не могла чувствовать.

— Не могу, — выдохнула она. — Прости. Не могу.

Надя посмотрела на неё долгим взглядом, потом взяла за руку. Её пальцы были тёплыми, живыми, настоящими.

— Когда сможешь — я здесь, — сказала она. — А пока... поешь. Хотя бы немного.

— Не хочу.

— Надо.

Надя встала, вышла и через несколько минут вернулась с тарелкой фруктов. Она поставила её на столик рядом с ложем, а затем села рядом.

— Ешь, — приказала она. — Я не уйду, пока не съешь.

Вера посмотрела на фрукты. Они были яркими, сочными, аппетитными. Но для неё казались серыми, как всё вокруг.

Она взяла фрукт, откусила. Вкуса не было.

— Спасибо, — прошептала она.

— За что?

— За то, что ты есть.

Надя улыбнулась, погладила её по голове.

— Я всегда буду рядом. Помни об этом.

* * *

Дни тянулись медленно. Вера не выходила из комнаты. Она лежала, смотрела в потолок, считала пульсации знака. Он пульсировал всё слабее, но не исчезал.

Она не ела. Люба приносила еду, ставила на столик, а потом убирала нетронутой. Вера не спала — глаза были открыты, но взгляд отсутствовал. Она даже не разговаривала — только кивала или качала головой.

Надя заходила каждый день. Сидела рядом, иногда молча, иногда рассказывала о Лире, о подготовке к родам, о планах на будущее. Вера слушала вполуха, но Надя всё равно говорила — знала, что ей нужно слышать живой голос.

— Знаешь, — сказала она на третий день, — я думаю, что все мы имеем право на ошибку. Главное — не совершать одну и ту же дважды.

— Ты о чём? — спросила Вера.

— О том, что если человек раскаивается — может, стоит дать ему шанс?

— Ты не знаешь, о чём говоришь, — отрезала Вера.

— Знаю, — мягко сказала Надя. — Я знаю, что ты кого-то любишь. И что этот кто-то тебя ранил. Но если ты страдаешь без него — может, это что-то значит?

— Ты не понимаешь.

— Тогда объясни.

Вера молчала. Она не могла объяснить. Не могла сказать, что этот кто-то — чудовище. Что он убил свой народ. Что он обрекал невинных женщин на вечные муки. Что он врал ей каждый день.

— Не могу, — прошептала она. — Прости.

— Ничего, — вздохнула Надя. — Когда сможешь.

На пятый день Вера подошла к окну.

Два солнца поднимались над долиной, заливая всё розовым светом. Внизу, в садике, играли дети. Лира бегала за бабочками, её голос звенел от радости. Где-то вдалеке тренировались воины, их крики смешивались с пением птиц.

Вера смотрела на эту картину и чувствовала, как внутри что-то меняется. Не гнев. Не боль. Не отчаяние.

Тоска. Тоска по нему.

Она ненавидела себя за это. За то, что не может вырвать его из сердца. За то, что даже после всего, после правды, после предательства, она всё ещё любила его.

Вера посмотрела на свою руку. Тонкая фиолетовая ниточка едва виднелась на запястье.

— Почему ты не уходишь? — прошептала она. — Почему ты не даёшь мне забыть?

Знак пульсировал.