Глава 28. Видения

Вера думала о нём каждый день. Каждую ночь. Каждое мгновение. О его глазах, когда он рассказывал правду — в них была такая боль, что она почти поверила. Почти. О его голосе, умоляющем не уходить. О его руках, которые она так любила. О его губах, которые целовали её везде. И о том, что он сделал. О женщинах, запертых в сером мире. О его народе, погибшем из-за его гордыни. О его матери, которая смотрела на него с любовью перед смертью.

Я не могу простить, — думала она. — Но и забыть не могу.

Ночью на четвертый цикл, когда храм погрузился в сон, Вера услышала шаги. Знакомые. Тяжёлые. Она узнала бы их среди тысяч — неторопливые, уверенные, почти бесшумные. Сердце пропустило удар, потом забилось быстрее, заколотилось где-то в горле. Она села на ложе, прижимая к себе одеяло, и замерла.

Дверь открылась без стука.

Кейрос стоял на пороге.

Она смотрела на него и не верила своим глазам. Он был почти неузнаваем — в таком состоянии Вера его ещё не видела. Лицо осунулось, кожа побледнела, глаза воспалённо покраснели, а под ними залегли тяжёлые тени. Привычная выправка исчезла: плечи поникли, спина согнулась, будто его придавило невидимым грузом. Тёмное одеяние, которое раньше казалось живым и мерцало, словно сотканное из дыма и звёзд, теперь безвольно свисало, подчёркивая, как сильно он исхудал. Даже лёгкое серебристое свечение, всегда игравшее на его коже, почти погасло.

Он смотрел на неё, и в его взгляде не было ни гнева, ни гордости — только боль. Такая глубокая, такая древняя, что у Веры перехватило дыхание.

— Вера, — сказал он тихо. Голос его был хриплым, будто он не говорил несколько дней.

— Зачем ты пришёл? — спросила она.

Голос не дрожал. Она заставила себя быть твёрдой, хотя внутри всё трепетало.

— Я не буду тебя удерживать, — ответил он, делая шаг в комнату. Его движения были медленными, будто каждое давалось с трудом. — Если ты хочешь уйти — уходи. Я не остановлю тебя.

— Тогда зачем ты здесь?

— Я прошу тебя об одном. Прежде чем ты решишь... прежде чем ты уйдёшь навсегда... ты должна увидеть. Ты должна знать, ради чего я пытаюсь искупить свою вину.

Вера молчала. Внутри неё боролись два чувства — желание прогнать его, забыть, вычеркнуть из сердца и памяти, и любопытство. Желание понять. Увидеть. Узнать правду, которую он так долго скрывал.

— Покажи, — сказала она.

Кейрос подошёл ближе, сел на край ложа. Вера почувствовала его запах — холод, космос, фиолетовый огонь — и внутри что-то сжалось. Её тело помнило его. Плоть помнила. Сердце помнило. Даже после всего, даже после правды, даже после предательства — она всё ещё хотела его. И ненавидела себя за это.

— Не двигайся, — сказал он, касаясь её виска.

Его пальцы были холодными, как всегда, но от них по телу пробежал знакомый жар. Вера закрыла глаза.

Мир исчез.

Всё вокруг было серым — небо, земля, воздух. Не было цвета, не было звука, не было времени. Только тишина, такая плотная, что она давила на уши, заставляя кровь стучать в висках. Давление было физическим — будто невидимая рука сжимала голову, грудь, живот.

Вера огляделась. Впереди, в серой дымке, проступали фигуры. Три женщины.

Они не двигались и выглядели, как статуи. Их тела были неподвижны, лица застыли в гримасах отчаяния. Вера подошла ближе, чувствуя, как под ногами хрустит серая земля — сухая, мёртвая, рассыпающаяся в пыль. Воздух был холодным и влажным, как в склепе. Он пах пылью и тленом.

Первая женщина была светловолосой, тонкой, с острыми чертами лица. Её волосы, когда-то, наверное, золотистые, теперь были серыми, как всё вокруг. Руки висели вдоль тела, пальцы скрючивались. На ней была рваная одежда, которая когда-то могла быть красивой.

Вторая, тёмноволосая и крепкая, сжалась в комок. Она сидела на корточках, обхватив колени руками. Её глаза были открыты, но они ничего не видели.

Третья девушка была рыжей. Она стояла прямо, глядя перед собой. Её веснушки выделялись на серой коже, как маленькие островки цвета в море безжизненности.

— Елена, — прошептал голос Кейроса откуда-то из пустоты. — Мария. Светлана.

— Сколько они здесь находятся? — спросила Вера. Голос прозвучал глухо, будто она говорила сквозь вату.

Кейрос покачал головой.

– Скажи! – воскликнула Вера строго.

Тем не менее ответ Кейроса не был уж очень информативным.

– Они потеряли счёт времени. Они потеряли надежду. Они почти потеряли себя.

Осознав, что не добьется большего, Вера подошла к Елене. Та стояла неподвижно, как статуя. Её глаза были открыты, но взгляд отсутствовал — пустой, как у куклы. Вера протянула руку, коснулась её плеча.

Кожа была холодной. Мёртвой. Тогда Вера положила пальцы на шею девушки. Слабое биение — пульс. Жизнь.

— Она жива? — спросила Вера.

— Да. — Голос Кейроса дрогнул. — Они все живы. Но они не живут. Они существуют. Как я. Между жизнью и смертью. Между надеждой и отчаянием.

Вера смотрела на женщин, и внутри неё поднималась волна жалости. Она не знала их. Никогда не видела. Не слышала их голосов. Но она чувствовала их боль. Она была здесь — в сером воздухе, в серой земле, в их застывших лицах. Она чувствовала, как сотни лет одиночества въелись в их кожу, как бесконечное отчаяние просочилось в их кровь, как потеря надежды стала частью их костей.

— Как они выжили? — прошептала Вера.

— Они не выжили, — ответил Кейрос. — Они застряли. Как мухи в янтаре. Их тела не стареют, но их души... их души медленно умирают. Каждый день. Каждую ночь. Каждое мгновение.

Вера отошла от Елены, подошла к Марии. Та сидела на корточках. Казалось, словно её губы шевелились, будто она шептала что-то — молитву, имя, проклятие.

— Мария, — позвала Вера.

Женщина не ответила.

— Она не слышит, — сказал Кейрос. — Они все не слышат. Они заперты в своих собственных головах. В своих кошмарах. В своих воспоминаниях.

Вера подошла к Светлане. Та стояла прямо, глядя перед собой. Её внешность была самой яркой. Сколького она могла бы добиться с ее помощью на Земле! Но она заперта тут, в этом странном мире. Точнее, Кейрос ее запер.

Вера посмотрела в её глаза — пустые, как у всех.

— Светлана, — прошептала она.

И вдруг одна из них пошевелилась.

Светловолосая женщина медленно повернула голову. Её движения были скрипучими, будто каждое давалось с трудом. Её глаза, пустые секунду назад, вдруг сфокусировались на Вере. В них появилась жизнь — слабая, едва заметная, но живая.

— Ты, — прошептала она. Голос был тихим, скрипучим, будто она не говорила сотни лет.

Вера замерла.

— Ты — наша надежда, — продолжала Елена.

— Я? — выдохнула Вера. — Кто ты? Откуда ты знаешь меня?

— Я не знаю тебя, — ответила Елена. — Но я чувствую. Твой свет. Твою силу. Твою боль.

— Я не сильная, — покачала головой Вера.

— Ты сильная, — возразила Елена. — Ты пришла. Ты здесь. Ты — единственная, кто нас услышал.

— Как я могу помочь?

— Пройди Испытание. Победи свои страхи. Открой портал.

— Я не знаю как...

— Узнаешь, — прошептала Елена. — В сердце серого мира. Там, где время остановилось. Там, где боль стала плотью.

— Но я боюсь, — призналась Вера.

— Бойся, — ответила Елена. — Но иди. Мы ждали тебя так долго. Мы подождём ещё немного.

Её рука медленно поднялась, коснулась щеки Веры. Пальцы были холодными, как лёд, но в этом прикосновении было что-то тёплое — надежда.

— Ты — наша надежда, — повторила Елена. — Не подведи нас.

Её рука опустилась. Глаза снова стали пустыми. Она застыла, как статуя.

Вера стояла, глядя на трёх женщин, и чувствовала, как слёзы текут по щекам. Они были горячими на её лице, но в сером мире они застывали, превращаясь в маленькие ледышки, которые падали на серую землю и рассыпались в пыль.

— Я должна их спасти, — сказала она.

Видение исчезло.

Она снова была в своей комнате. Кейрос сидел рядом, убрав руку от её виска. Его глаза были полны боли — и надежды.

— Ты видел? — спросила Вера. — Ты видел, что с ними?

— Да, — ответил он. — Я вижу их каждый день. Каждую ночь. Они не выходят у меня из головы.

— Как ты живёшь с этим?

— Я не живу, — сказал он. — Я существую. И жду тебя.

Вера посмотрела на него. В его глазах была такая боль, такая надежда, такое отчаяние, что у неё разрывалось сердце. Она хотела ненавидеть его. Хотела прогнать. Хотела забыть. Но не могла.

— Я должна их спасти, — повторила она.

— Это опасно, — ответил Кейрос. — Ты можешь не вернуться. Серый мир — это не место для живых. Он высасывает силы, разум, душу. Он забирает всё, что у тебя есть.

— Я всё равно пойду.

— Я знаю. — Он взял её руку, поднёс к губам, поцеловал. — Поэтому я тебя и люблю.

Вера не отняла руку. Она сидела, чувствуя тепло его губ на своей коже, и думала о женщинах в сером мире. О Елене, которая назвала её надеждой. О Марии, которая так устала от тягот, что не могла даже стоять. О Светлане, которая смотрела в пустоту.

— Я сделаю это, — сказала она. — Ради них. Ради себя. Ради... — она запнулась. — Ради нас.

Кейрос посмотрел на неё. В его глазах загорелся свет — слабый, но живой.

— Я помогу тебе, — сказал он. — Я научу тебя всему, что нужно. Но ты должна знать: Испытание — это не просто проверка силы. Это погружение в самую глубину своей души. Ты встретишься со своими страхами, своей болью, своими желаниями. Ты должна будешь победить их все.

— Я справлюсь.

— Я знаю. — Он притянул её к себе, обнял. — Ты сильная, моя Вера. Сильнее, чем думаешь.

Она уткнулась лицом в его грудь, слушая, как бьётся его сердце. Оно билось ровно, сильно — в такт её собственному.

— Кейрос? — прошептала она.

— Да?

— Я не простила тебя. Но я... я пытаюсь понять.

— Я знаю, — ответил он. — Я подожду. Сколько нужно.

Они сидели в тишине, глядя на звёзды за окном.

И в этой тишине Вера поняла: она сделает это. Пройдёт Испытание. Освободит женщин. А потом... потом она решит, что делать с ним. И с собой. И с их любовью, которая была такой тёмной, такой болезненной, такой настоящей.