Глава 15. Первая жизнь

Май, 31 число

Я смотрела.

Я впилась в неё взглядом, видя каждую морщинку — те, что у губ, те, что у внешних уголков глаз, видя коричневые чёрточки на желтовато-зелёных радужках, видя прыщик на крыле носа…

Я была сосредоточена только на своей боли.

И та ушла. Отступила, спряталась, ушла.

Я вздохнула полной грудью, прислушиваясь к себе, обратилась чувствами внутрь, в глубину своего тела, в сокровенное чрево матери. Малыш… Он жил. Он даже толкнулся в этот момент, и я выдохнула.

Всё в порядке. Даже головная боль прошла.

Цыганка отстранилась и удовлетворённо сказала:

— Готово.

А потом начала снова тем самым низким голосом:

— Руда, ты должна беречь наследника.

— Кто ты? — снова спросила я. Её глаза смеялись, но сказала цыганка серьёзно:

— Я первая жизнь.

— Ты-ы-ы?! — изумилась я. Цыганка фыркнула:

— А чем я хуже других? — потом сказала низким голосом: — Это племя — мои вассалы, мои глаза, уши, мои тела.

— Я тебе зачем? — спросила, садясь на кушетке, придерживая живот. Малыш снова толкнулся, и я почувствовала его пинок ладонью, умилилась, растрогалась. Цыганка покачала головой, словно осуждая, ответила:

— Тебе не объять. И не надо.

— Ты как Мудрый Кайа, блин! Он загадками говорит, ты загадками говоришь!

— Кайа! — воскликнула цыганка. — Эти змеи! Они спутали мне все планы!

— Это как, интересно!

— Они вмешались в процесс эволюции. Они принялись скрещиваться с людьми. Они… Да что там говорить!

Цыганка взмахнула рукой, и я закатила глаза. Серьёзно, да? И спросила:

— А от меня-то тебе что надо?

— Расти ребёнка. Я не смогу всякий раз быть рядом.

— Я задала тебе вопрос! — разозлилась я. — А ты опять отговорки мне даёшь!

— Говорила уже — тебе не объять. Езжай домой и расти ребёнка. Он — главное!

И цыганка выскочила из скорой, взметнула яркой юбкой, исчезла из виду.

Я спустила ноги с кушетки, аккуратно встала. Ратмир мотнул головой, будто очнулся от ступора, и спросил:

— А где эта… Ситарка?

— Кто?

Я протянула ему руку, чтобы помочь встать, но муж сам ловко вскочил на ноги. Ответил:

— Ситарка. Ну баба эта, золотом звенящая.

— Цыганка, — я вздохнула. — Ушла. Мне надо домой… Маму надо растормошить.

— Как ты себя чувствуешь? — он взял меня в кольцо рук, и я на миг прильнула к широкой груди, черпая из сильного тела уверенность. Уверенность, что всё будет хорошо, несмотря на первую жизнь, на странности и на страх за ребёнка.

Вывернувшись из объятий, я быстро тряханула маму за плечо:

— Мамуля! Уходим! Дай телефон, я папе позвоню!

В общем, втроём мы выскочили из машины скорой помощи, и я потащила их за киоск. Мы оказались где-то на окраине города, и теперь надо было срочно звонить папе, чтобы на машине отвёз нас обратно. А ещё не попасться на глаза врачихе из скорой и не получить по ушам за «ложный» вызов!

— Как ты, доченька? — волновалась мама, пока я звонила папе. — Всё прошло? Но так не бывает!

— Как видишь, мам, бывает. Папа? Мы тут на улице… ммм… сейчас гляну! А вот, Новогиреевская! На пересечении с шоссе Энтузиастов… Да, ждём.

Сбросив вызов, я взяла маму за руку:

— Как твоё давление?

— Всё в порядке, — отмахнулась она. — Ты же чуть ребёнка не потеряла!

— Да, но… Похоже, у кого-то долгоиграющие планы на этого ребёнка.

Я глянула на Ратмира. Он стоял, сжав руки в кулаки, и на его лице сменялись разные эмоции. От непонимания до гнева через страх. Я обняла его, а муж спросил напряжённо:

— Кто? Кто хочет забрать моего наследника? Ты дала обещание первенца?

— Нет, милый мой, нет! Но это странная история.

— Диана, о чём ты говоришь? — вступила мама. — Какие планы? Ты недоговариваешь!

— Мамуль, я сама ещё ничего не знаю. Но я разберусь, обязательно!

Обняв ладонями живот, пообещала кровожадно в пустоту улицы:

— Я уничтожу каждого, кто захочет отнять у меня ребёнка!

— Любая, — Ратмир обнял меня, словно укрыл от всего мира, а я устроилась в его руках, как раньше, как тогда, в каменном городе, когда мы исступлённо любили друг друга…

Папа приехал быстро — примчался, как на пожар. Хорошо, что у моего папки хотя бы было здоровое сердце, иначе он бы уже слёг от переживаний. И до Лагутина домчал он нас со скоростью звука. А там нас встретили взволнованные бабы.

Забава захлопотала надо мной, как квочка над цыплёнком. Мыська всё вилась рядом, потряхивая хнычущую Отрадушку — у малышки резались зубки и она ныла. Меня уложили на самодельный топчан, покрытый стареньким покрывалом, почти против моей воли — я всё порывалась встать или сесть. Но прибежал Лютик, вскочил на топчан и лёг рядом, уложив голову на мой живот. Буркнул:

— Лежи, хозяйка, лежи, коль говорят.

Мама спросила, присев на топчан:

— Диана, может быть, тебе лучше поехать с нами домой?

— Прости, мамуля, теперь мой дом тут, — ответила я. — Говорила же: не могу их бросить.

— Жена при муже должна быть, — ставила своё веское слово и Голуба, гремя чугунками. Интересно, откуда у неё чугунки? Или в избе нашла? А у меня заурчало в животе. Все услышали. Мама воскликнула:

— Боже, да ты голодная!

— Голодная, — призналась я. — Сейчас бы лося съела!

— Лося не добыл, — виновато сказал Бер. — Были там какие-то твари, аль я таких никогда не видал.

— Рогатые? — заинтересовалась я. Медведь кивнул. Я вздохнула: — Это коровы, их трогать нельзя.

— Я не трогал! — испуганно ответил Бер.

Откинувшись на скатанный из пледа валик вместо подушки, я рассмеялась. На душе стало легко и просто. Мама и папа тут, мои друзья, мои люди, которые прошли со мной огонь и воду, тоже рядом… Лютик ёрзает мордой по животу, уворачиваясь от пинков малыша.

О первой жизни и обо всём остальном я подумаю завтра.