Глава 8. Живые и мёртвые
Апрель 25 числа
Змея ползла по узкому коридору, слабо освещённому кристаллами. Я ползла за ней. Ну не на коленках, конечно, но шла согнувшись, чтобы не задевать головой потолок. Коридор поднимался под небольшим углом, а потом мы свернули, не прекращая идти вверх.
— Что это за лаз? — спросила я. Кауэ ответила, не оборачиваясь:
— Он соединяет город и лабиринт. Проходит под рекой. Я веду тебя к лабиринту, потому что городской лаз, выходивший у дома Кайа, мы запечатали магией осколка, и изнутри его не откроешь.
— Интересно, — пробормотала я. — А как я попаду из лабиринта в город?
— Мост.
— Я не знаю, как его открыть с той стороны!
— Ты найдёшь, как и в прошлый раз, — усмехнулась змея. Я кивнула сама себе. Ага, найду. Нашла же, как открыть ворота… Но с одной разницей: теперь я знаю, что осколок первой жизни — это ключ.
Кстати…
— Кауэ, скажите, почему этот камень вы называете осколком первой жизни?
Змея резко тормознула и оглянулась:
— А ты не знаешь? Ты же владеешь камнем!
— Мне… дала его цыганка.
— Хм. Я не знаю такой расы.
— Это не раса, это человек… Ну, национальность… Ну, неважно.
— Мы думаем, что раньше нас на этой земле обитала другая раса. Это и была первая жизнь. Это были неизвестные нам существа, от них не осталось никаких следов, кроме вот таких, как у тебя, камней. Эти маленькие самоцветы способны управлять древней магией земли и горной породы. Это всё, что мы знаем.
— Ясно, понятно, — пробормотала. Ответ? Нет, это не ответ. Теперь ещё больше вопросов осталось. Откуда осколок первой жизни у цыганки? Почему цыганка дала его мне? Из-за осколка я попала в это время?
— Поспеши, живая. У меня немного времени. Чем ближе я нахожусь к поверхности, тем сильнее у меня жжёт кожу.
— Отчего это?
— Воздух. Он другой.
— Простите, я поспешу.
И ускорила шаг. А Кауэ осталась, сказала мне в спину:
— Живи долго и будь удачлива.
— Спасибо, — ответила я со смешком. — Если выживу — буду.
Выход на поверхность занял у меня почти час. Или мне так показалось. Стало даже немного страшно, что Кауэ меня обманула или ошиблась выходом. Если я заблужусь, то удачной жизни мне не видать! Хотела было запаниковать даже, но вспомнила, что у меня есть подарок Мокоши, который исполнит любое желание. Поэтому я топала вперёд с надеждой и осознанием того, что всё будет хорошо.
Топала.
И топала.
И топала…
И когда уже отчаялась совершенно, сжав в ладони подарок Мокоши, увидела свет в конце туннеля.
Никогда не думала, что простой проблеск света может так обрадовать человека!
Я выбралась из-под земли совсем рядом с лабиринтом. Цветы между камней цвели и пахли так сильно, что у меня даже закружилась голова. Я сорвала ближайшую веточку и поднесла её к носу. Как хорошо, что я живая…
Как плохо, что я обманула людей.
Но делать нечего. Надо идти в город и провести проверку. Я узнаю, кто живой, а кто мёртвый, хоть здесь наступит какая-то уверенность. И надо подготовить Ратмира к новости.
Если, конечно, он живой…
— Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы Ратмир был живым, — тихо сказала я лабиринту, одуряющему запаху цветов и реке. И пошла искать, куда надо приложить камешек, чтобы активировать мост.
Когда брусья выдвинулись из огромного валуна на берегу, их заметили на городской стене. Дозорные кричали, махали мне, и я тоже помахала им рукой. Сердце сжалось, когда я увидела шапку Ратмира. Побежала по камням, торопясь скорее перейти реку…
Нет, я не свалилась снова в воду.
Я добралась до городской стены и упала в объятия мужа. Его крепкие руки стиснули мою талию, прижали так, что я рассмеялась:
— Ратмир, задушишь!
— Ты жива, любая моя! А мы уж в дыру лазили, чтобы тебя найти!
— Не надо вам в дыру! — я с усилием оторвалась от мужа и оглянулась на дружинников. — Ратмир, надо поговорить. Сейчас же!
— Погоди, любая, спустимся, поговорим! Тебе надо поесть, отдохнуть…
— Нет, ничего мне не надо! Поговорить! Немедленно!
— Вот неуёмная девка…
Он ворчал, пока мы спускались со стены, пока я выбирала местечко поукромнее — подальше от чужих ушей, пока устраивалась на камне. Ратмир сел рядом и обнял меня — так жарко и страстно, что сердце захлестнуло острой тоской. Мне нужно проверить… Сначала проверить, потом всё остальное!
— Постой, Ратмир. Постой, мой князь!
— Говори всё, говори, где ты была!
Я выдохнула шумно, придержала его руки и развязала ворот его рубашки. Распахнула её, приложила ладонь к груди, закрыв глаза. Мне было так страшно, что сердце замерло, пропустив пару ударов. Но дольше ждать было нельзя. Я открыла глаза.
Я уже видела его «богатый внутренний мир». Я знала, где у него шрам от старого ранения, где шрам от стрелы атлантида… Я искала чёрную дыру на месте души…
И не нашла её!
Всё было цело, всё было зелено и здорово!
У Ратмира есть душа, он живой!
— Ох, — только и смогла сказать я. Он заглянул мне в глаза с тревогой:
— Руда, что стряслось? Что ты увидела?
— Всё хорошо. Вот именно сейчас всё хорошо.
— О чём ты хотела поговорить?
— О живых и мёртвых, Ратмир.
Я отстранилась, взглянула на суетившихся по хозяйству женщин, на дозорных. Сердце снова защемило. Кто из них? Кто останется наверху, а кому дорога под землю?
— Я ошиблась, приведя вас сюда. Я ошиблась, вмешавшись в ход истории. Мы не должны были уходить из Златограда.
— И погибли бы там, да?
— Я не знаю. Но знаю точно, что некоторые из нас уже мертвы.
— Как это? Вупыри?
— Да ну тебя, — фыркнула я. — Какие ещё вупыри?! Просто люди, которым нет места на земле.
— Что это всё значит, Руда? Грядёт ещё один потоп?
Я только с досадой поморщилась. Как объяснить ему? Обвела взглядом каменные стены домов, подняла глаза к голубому небу, где уже темнело у горизонта порыжевшее солнце, готовясь ко сну, где тревожно рассекали ласточки, ища пропитание.
Пойму ли я когда-нибудь сама, что со мной произошло и зачем осколок первой жизни забросил меня в это странное время, от которого не осталось ни одного следа в истории, кроме, наверное, груды серых камней где-то под заносами песка в рукаве широкой реки? Пойму ли, какую роль мне уготовили в древнерусском спектакле, где я должна терять и находить, а потом снова терять?
Снова взглянула на Ратмира. Он терпеливо ждал ответа, смотрел на меня пытливо. Я улыбнулась:
— Нет, не будет потопа. Но я не знаю, что случится.
— Кому нет места на земле? Мне? Тебе?
— Нет, нам с тобой как раз есть. Мы живые.
Живые, мёртвые… Эти два слова так меня уже достали, что я разозлилась. Решительно стукнула кулаком по колену и начала:
— В общем, там под землёй я познакомилась с расой… других людей. И ещё я видела всех, кто пропал из города. В общем, дело обстоит так…
И рассказала ему всё, выложила все детали, которые поведала мне Кауэ, за исключением одной — что раса не людей, а змеелюдей. Не стала пугать. Сказала, как и та женщина: «Чернобоговы дети». Ратмир долго думал над моими словами, молчал, хмуря брови, потом кивнул:
— Значит, все, кто ушёл из Златограда, ходячие мертвецы?
— Я ещё не знаю, все ли. Но я могу это проверить.
— Проверь, Руда. Завтра и проверь.
— Может, лучше сегодня?
— Нет, сегодня ты пойдёшь со мной в дом, сядешь у очага и поешь. Потом ляжешь спать. А с утра мы соберём людей и проверим всех.
— Своих-то хоть можно сегодня? — спросила я, едва сдерживая улыбку.
— Неуёмная, рудая, любая… — шепнул он, запустив пальцы мне в волосы. — Айда своих, но потом спать.
Я взяла его за руку и сказала тихо:
— Люблю тебя, мой князь.
— Да какой я теперь князь, ежели у меня больше и народа-то нет, — отмахнулся Ратмир.
— Князь, князь. Пока останется хоть один человек из твоего народа — ты будешь князем. А нет, станешь просто Ратмиром.
Мы пошли к дому — медленно, словно оттягивая момент истины. Мои пальцы ловили тепло ладони мужа, и я радовалась, что он останется со мной, а не закончит свои дни в подземной пещере. Радовалась, ощущая рядом его плечо. Сильный мой, любимый мой, любящий… Мой князь навсегда! Даже если мы останемся только вдвоём.
В доме нас встретил хор голосов, которые кричали все вместе, но почти одно и то же:
— Княгинюшка! Как же ты нас напугала!
— Руда, разве можно так беспечно?
— Травница, умалишённая ты баба!
— Милые мои, — растрогалась я, принимая в объятия сначала Забаву, потом Мыську с Отрадушкой на руках, а потом и Бера. Даже Голуба смахнула слезу с морщинистой щеки, ворча что-то о «княгинях, которые скачут по ямам», и из уст вредной поварихи это было самым настоящим признанием в любви. Муж Забавы, статный бородач-кузнец, подтащил к очагу табуретку, а Вранка, которую в последнее время не было ни видно, ни слышно, молча сунула мне прикрытую рушником плошку. Я открыла, понюхала томлёную репу и улыбнулась сама себе. Боже, хоть бы они все…
— Так.
Я встала, вернула Вранке плошку и решительно оглядела все семейство. С кого начать?
— Бабы, налево за занавесь, мужики, оставайтесь тут.
— Чтой-то снова за причуды? — насторожилась Забава. Я махнула на неё рукой:
— Иди без разговоров!
Качая головой и ворча, она послушалась. Мыська, Вранка и Голуба тоже смотрели на меня подозрительно, однако все собрались за занавеской у телеги, на которой спали Забава с мужем. Я кивнула ключнице:
— Рубаху развяжи.
— Да что глядеть-то собралась? — не выдержала Забава. Я рявкнула:
— Развязывай! Быстро!
Мыська округлила глаза, и они у неё стали огромными и полными страха. Я пихнула её локтем и сказала со смешком:
— Да не бойся ты.
Но смешок — это я хорохорилась. Боялась страшно, что сейчас увижу чёрную дыру… Поэтому вздохнула пару раз, словно набираясь смелости, и приложила ладони к груди Забавы — между её полных сисек. Вгляделась в контуры сердца и лёгких. Выдохнула:
— Живая, одевайся, иди.
И плюс одна. Мыська без вопросов распустила завязочки у ворота и даже зажмурилась. Вранка буркнула:
— Только попробуй меня тронуть.
— Я не только попробую, я трону, деточка, — кровожадно пообещала я. Мыськина душа оказалась на месте, и ещё один камень упал с моих плеч. Чисто для успокоения сердца я проверила и Отраду, но там всё было ясно с самого начала — если я живая, то она и подавно будет. Маленький Волех тоже прошёл проверку на ура. Голуба же отступила от меня, скрещивая пальцы:
— Не тронь, не тронь, ведьма!
— Дура ты, Голуба, — с досадой бросила я ей. — Иди сюда, или мужиков позвать, чтоб тебя держали?
— Что глядишь вовнутря, нешто я кувшин с-под сливок?! Не больная я, лечить меня не надо!
— Забава, помоги ей рубаху расстегнуть, — попросила ключницу. Та ступила к поварихе и недолго думая отвесила ей затрещину:
— Сказала княгиня, значит, сделай!
— От ты змеюка подлая, — с чувством ответила Голуба, рванув ворот рубахи. — Да чтоб я тебе ещё хоть раз твои любимые кокорушки завела! Да чтоб я тебе ещё раз творожка запекла!
— Пошевеливайся, рыба ты вялая, — прикрикнула Забава. Голуба обнажила сухие груди, и я, приложив ладонь к коже, с облегчением объявила:
— Живая, хоть и вялая.
Вранку уговаривать уже не пришлось. Она с опаской глянула на сердитую ключницу и безропотно показала мне свою душу.
Всё это было странно, но мои бабы оказались живыми.
С мужчинами я расправилась быстрее — они не задавали лишних вопросов, просто подчинились. Душа была у всех.
Но что мне с этим знанием делать?
— Что теперь-то, княгиня? — деловито спросил Могута-кузнец. А Бер тронул меня за руку:
— Травница, ты скажи нам, что таишь?
— Скажу. Потом скажу. А делать… Да ничего не делать. Жить дальше, — улыбнулась и спросила: — Где репа-то? Есть охота!
Май, 31 число
Посевы начали прорастать. Солнце реже скрывалось за тучами, и люди даже повеселели несмотря на то, что многие пропали в дыре большого дома. Многие — больше половины. Но я вела себя уверенно, Ратмир говорил всем, что Чернобог забирает к себе лучших, чтобы Велес дал им новую жизнь, поэтому народ постепенно привык к исчезновениям.
А я под шумок и под видом диспансеризации (которую я объяснила как проверку здоровья) выяснила, кто жив, а кто мёртв. Живых оказалось меньше десяти процентов от общего числа жителей. Пятнадцать человек, если считать меня и тех, кто жил в моём доме. Всех их я запомнила и следила за ними.
Впрочем, делать, кроме этого, было нечего. Я гуляла с Отрадой, дрессировала Лютика, изредка играла с котом. Да, кот прибыл с нами, но отчего-то не слишком часто попадался мне на глаза. Кормили его лучше в других домах, что ли? Я выгуливала Асель по городу и вне его, позволяя пастись на сочной траве окрестного луга. В один прекрасный момент подумала: а чего это лошади и верблюдица торчат в стенах Кайа-Тиль, если можно их переправить за реку и организовать там постоянный выпас?
Это заняло у нас много времени, отняло много сил, но мы это сделали. По мосту не решились вести тяжёлых копытных, переправили вплавь. Я позвала русалок, и те уговорили весь табун, приласкали, приголубили. Лена даже обрадовалась, как не знаю кто, и это показалось мне подозрительным. Но потом я вспомнила, что русалки обожают заплетать косички в гривах лошадок.
Что ж, малая цена за спокойную переправу и безопасные ночи на лугу.
Так мы и жили целый месяц с лишком.
А в это утро Буран прибежал ко мне и, оглядываясь, сообщил:
— Кто-то приближается.
— Кто? К чему? — не поняла я.
— Я не знаю, кто. Кто-то, — буркнул пёс. — Я чую. Мои дети тоже чуют. Видишь?
Подросшие щенки сгрудились у стены, бегали вдоль неё и волновались. Я разглядела между ними Лютика, нахмурилась. Вспомнила, как он лаял на домового Сти. Спросила:
— А приближается издалека? На лодке плывёт?
— Летят. Большие птицы. Похоже на птиц. Но не птицы.
— Так… И что? Почему ты мне про птичек рассказываешь?
— Опасность, — коротко рявкнул Буран и убежал обратно к стене.
Птички, несущие опасность. Как-то это мне не нравится… Совсем не нравится, если хорошенько подумать. Птички… Какие там у нас были птички в древнерусских легендах? Ох, не помню, не знаю. Если только вернулись индийские боги с лазерами. Лазеры на самолётах. А что? Самолёт — это похоже на птицу, но не птица.
Я закрыла глаза, прислонившись к стене дома. Так, спокойно. Уничтожать нас никто не будет, мы не змеи. Мы просто люди.
Нет, сидеть и ждать с распростёртыми объятиями, как ждали индейцы конкистадоров, я не буду!
— Где князь? — я поймала за руку одного из дружинников, и он махнул куда-то за спину. Увидев высокую шапку Ратмира, я быстрым шагом направилась к нему. Светлый князь командовал плотниками, которые вставляли рамы в оконные проёмы.
— Ратмир, разговор есть.
— Что, Руда?
— Ходь сюды, — противным голосом сказала, чтобы он отвлёкся от оконных рам. Он удивился, отвлёкся. Отошёл в сторонку. Взглянул в глаза.
— Буран сказал, кто-то летит к городу и несёт опасность.
— Буран сказал, — повторил Ратмир.
— Ой всё. Буран почуял что-то опасное. Я не знаю, что это, и он не объяснил.
— Буран хороший пёс, — задумчиво сказал князь, окинув взглядом чистое небо. Облаков не было, солнце светило на востоке, всё было тихо и красиво. Но у меня волоски на затылке дыбом встали. Непонятно отчего… Ратмир мне поверил. Только пока тоже не знает, что делать. И я не знаю… Ощутила себя внезапно наседкой, которой захотелось собрать всех цыпляток под крыльями, чтобы ястреб не унёс. Аж внутри засвербило, как захотелось.
— Может, сказать людям, чтобы укрылись?
— Сказать, и то правда, — кивнул Ратмир и шагнул ко мне: — Добрая моя княгиня…
— Погоди, погоди, — я на миг прижалась к нему, вдохнув запах любимого мужчины и струганого дерева, а потом пошла к плотникам: — Бросай работу! Идите все в большой дом!
— Так, княгиня, куда ж? — встопорщил усы старшой. — Не закончили ж!
— Сказано что? Бегом!
— Хозяйка, хозяйка!
Лютик тявкал, как сумасшедший, нёсся со всех лап, поджав хвост под живот. Выпученные глазёнки, уши сложены назад. Я подхватила щенка:
— Что случилось?
— Птицы! В небе птицы!
— Твою мать! — только и сказала я, взглянув на небо.
Они были маленькими, но я сразу поняла — это оптический обман. Просто далеко ещё. И никакие это не птицы. Да и не самолёты. И не летучие мыши…
Драконов заказывали?
Как я поняла, что это драконы?
По длинным языкам пламени, которые, как лазеры оптического прицела, шарили перед огромными тушами, на которых сидели верхом шестирукий и слоноголовый…
— Твою мать! — заорала я. — Все нафиг в большой дом! Немедленно!
Мозг отключился, когда я пыталась гнать плотников, дружинников баб с вёдрами к большому дому. Лютик визжал на руках, хотел спрыгнуть, бежать куда-то, но я только крепче прижимала щенка к себе, думая только об одном: чёртов лаз слишком далеко, мы не успеем!
— Куда?! — рявкнул на меня Ратмир, таща к дому, а я рванула руку:
— Возьми детей, всех живых к лазу! Мёртвые пусть под землёй спасаются!
Струя пламени ударила в стену чуть выше. Я отпрянула и бросилась бежать за людьми к большому дому.
Ратмир кричал что-то мне вслед, но я не слушала.
Успеть бы…
Только бы успеть…
Вот так всё и закончилось! Бесславно! Резко! Чёрт бы побрал индийских богов, чтоб им с драконов свалиться!
— Сти! Сти! — орала я в большом доме, распихивая людей локтями. — Сти, хранитель духов! Сти-и-и!
Он показался из дыры — большой, лохматый, невидимый никому. Я махнула ему:
— Всех вниз! Всех!
— Княгинюшка, что же это? — запричитала баба, но я шикнула ей:
— Без паники! Все останутся живы! Я соберу остальных!
И выскочила из дома.
Люди, собаки, козы — все с воплями бегали снаружи. Я бросила Лютика и крикнула ему:
— Всех людей в дом гони и возвращайся к лазу!
Они должны помнить инструктаж, не дурачки! Нет, сейчас всех из домов повыдергаю и сама в лаз.
На меня дохнуло жаром, и я отпрянула от гигантских когтистых лап, которые вспахали землю прямо передо мной. Рванулась в сторону, сгруппировавшись… Сейчас как схватит!
Но дракон, повинуясь руке возницы, снова взмыл в воздух без добычи. А я пыталась отдышаться. Господи, помоги! Мудрый Кайа, хоть ты помоги! Помогите мне кто-нибудь!
Сильная рука дёрнула меня за плечо и потащила за дом, огибая стену. Я закричала, но ладонь Ратмира закрыла мне рот:
— Тш-ш-ш, бежим, Руда!
— Ещё люди остались… — я растерянно оглянулась, но городская улица была пуста. Только коза, не схваченная драконом, блеяла испуганно, тряся бородой.
— Все в большом доме, Руда! А мы к лазу! Давай же!
Он выглянул из-за угла, осмотрел небо и скомандовал:
— Бежим!
И мы побежали.
Свист крыльев за спиной гнал вперёд лучше всякой команды, жар, исходивший от дракона, опалял волосы, было так страшно, что я думала — вот сейчас умру, сейчас, ещё мгновение… Но лаз был всё ближе, и Ратмир почти втолкнул меня в него. Я упала руками вперёд, покатилась по утрамбованной земле, крича его имя, ударилась обо что-то, замерла, балансируя на грани.
И потеряла сознание.