Глава 22. Ягоды хмелёвника (часть 2)
Ирвин.
Это было подсказкой.
Эрика опустилась на колени, разглядывая слово, и сразу же вспомнила слова Рогатого Бога:
«Пробуди свой дар! Возроди силу дуба!»
И то, как потом он швырнул ей эти жёлуди, сказав, что ответ прямо перед ней. Значит вот он – ответ? Выходит, жёлуди и есть средство её спасения? А Ирвин – место?
А ещё она вспомнила рассказ отца о событиях в Ирвине, в тот день, когда он привёз в замок Лири те самые стрелы. Он со слезами на глазах говорил о том, что сделали проклятые Адемары… Что сделал отец Викфорда и его сыновья…
Кроме тех зверств, что они учинили в городе, Джералд Адемар велел вырубить священную рощу их клана – серебряные дубы, сказав, что Брайс Нье Айрх приносил людей в жертву этим деревьям, поил их человеческой кровью. Адемары не просто срубили эти деревья, они даже землю выжгли своим огнём, не оставив ни одного ростка.
Эрика собрала жёлуди в ладони и поднесла к свече. Тёмная блестящая кожура была покрыта едва заметными жилками, будто венами. И сомнений не осталось, что эти желуди принадлежали некогда серебряному дубу. Она сжала их в ладонях и даже улыбнулась. Впервые за долгое время ей показалось, что впереди забрезжил хоть какой-то лучик надежды. Раз Араун дал ей эти жёлуди, а теперь и подсказку, что с ними делать, то видимо в том, чтобы она отвезла их в Ирвин есть божественная воля. Что бы ни случилось с ней, если это возродит силу клана, то всё будет не зря. А быть может… будут и ещё подсказки?
Она завязала жёлуди в узелок и спрятала в кармашек пристёгнутый к ремню.
Ирвин находится по пути в Тэйру, немного в стороне, но это неважно. Она заедет туда, посадит жёлуди, чтобы возродить серебряную рощу, а потом укроется в Тэйре. И теперь, ей как никогда, нужен надёжный план побега. А чтобы всё получилось, придётся взять с собой Уилмора. Всё-таки у неё не такой уж и безопасный путь…
Оставалось только пробудить свой Дар. И это было самым сложным.
Эрику разбудили чуть свет. Отряд спешно собирался, но в чём было дело, никто не говорил, а она расспрашивать не стала. Складывала вещи в сумку и торопилась приготовить всё, пока никто не видит. Как действуют ягоды хмелёвника, Эрика знала только в теории, самой ей пробовать их не приходилось. Конечно, самую малость на кухне иногда добавляли в молоко, если кого мучила долгая бессонница или кошмары, но Эрика на сон никогда не жаловалась. Косточки от ягод, тоже самую малость, давали старикам, от ломоты в костях. А наставница учила её делать настойки только от болезней, а вовсе не для них. И ещё наставница всегда говорила, чтобы не навредить – сыпь не больше серебряной ложки, а не то вместо средства от ломоты получишь лихорадку. Серебряными ложками в Гранарде ели обычно десерт и мера эта была редкой, но уж очень наставница любила эти ложки. И Эрика решила, чтобы всё подействовало наверняка, двух-то ложек точно должно хватить. Серебра в доме старосты не водилось, равно как и десертов, но одна обычная деревянная ложка вполне заменила две серебряных. Эрика отмерила нужное количество косточек, спрятала их в карман куртки, листья в другой, и проверила, что жёлуди на месте.
Она волновалась. Не знала, как всё получится, но очень хотела, чтобы получилось. Наконец-то, она сможет сделать что-то по-настоящему нужное, а главное избавится от удавки, которой сдавливает её горло предстоящее замужество.
Теперь главное, вести себя так, чтобы псы ничего не заподозрили. Чтобы поверили в её недомогание и остались в Линне.
За Эрикой пришёл Корин Блайт, и она даже попросила его помочь донести сумку, хоть та и не была тяжёлой. Сказала ларьету, что болит голова, и даже с благодарностью оперлась на его руку взбираясь в седло. Она старалась не смотреть по сторонам, боясь столкнуться глазами с Викфордом, боясь, что она выдаст себя или они снова схлестнутся в словесном поединке, и что она опять захочет его ударить. Но… так и не удержалась.
Викфорд рассматривал собравшийся отряд, проверяя все ли в сборе, и его взгляд, скользнувший по Эрике, был мимолётным. И её взгляд, которым она обвела кромку леса и скользнула по Викфорду, тоже. Их взгляды встретились, чтобы разойтись, но… так и не разошлись. Как волна налетая на гранитный берег разбивается мириадами брызг, так и их взгляды столкнулись разбиваясь обо что-то невидимое, притягиваясь и сплетаясь так, словно между ними были натянуты прочные канаты. И Эрике стало жарко, даже без всякой лихорадки, без всяких ягод хмелёвника, как если бы её окатили горячей водой.
Но сегодня что-то изменилось. Что-то во взгляде Викфорда. В нём была не ненависть, а нечто совсем другое, горячее и дикое, тёмное, даже темнее его глаз, и она не знала что. Но оно опалило ей кожу невидимым пламенем, прикоснулось к ней, почти ощутимо и Эрика почувствовала, как у неё под кожей ему навстречу распускаются огненные цветы, как они жгут и заставляют смотреть в эти чёрные глаза, не отрываясь.
У Эрики даже руки задрожали, удерживая поводья, пересохло в горле, и она подумала, что если так пойдёт дальше, то ягоды ей никакие не понадобятся. Она уже едва не в лихорадке.
В воздухе пахнуло грозой. И то ли и правда собиралась гроза, то ли ей показалось, что между ними воздух будто искрит. Он пахнет влажным мхом, прелой листвой, соком ягод и водой из ручья, и эти запахи сегодня она чувствовала особенно остро. Не только запахи, вокруг стало всего слишком много: ощущений, звуков, предчувствий… Она поёжилась, ощущая кожей какое-то волнение, предвкушение, ожидание…
Но чего?
У неё даже губы стало покалывать и запылали щёки, и она едва смогла отвести взгляд от тавиррца, чтобы посмотреть на дом старосты.
Ей очень хотелось и дальше так же сильно ненавидеть Викфорда и лелеять мысль о побеге, но после этой ночи что-то внезапно изменилось вокруг, что-то изменилось в ней. И теперь ненависть всё время смешивалась с новым, будоражащим кровь чувством, с желанием вдыхать этот полный запахов воздух, прислушиваться к звукам леса, и снова, и снова смотреть на тавиррского пса. Пусть с ненавистью, но смотреть. Видеть его лицо, и то, как он хмурится, глядя на дорогу, видеть его руки, удерживающие повод, слышать его голос, от которого по позвоночнику прокатывается тёплая волна и замирает сердце…
И это было что-то новое для неё. Что-то волнующее и пугающее одновременно.
Но ведь он – убийца её семьи. И он везёт её на верную смерть, а она… А она как зачарованная рассматривает исподтишка полоску кожи на его руках, между закатанными рукавами рубашки и шипованным браслетом охватывающим запястье, смотрит как споро его пальцы подтягивают ремни, а ладонь проводит по гриве лошади. Как он наклоняется и что-то шепчет ей – Эрика слышала раньше странную присказку, которой он успокаивал животное.
С этой ночи в ней будто всё раздвоилось. Казалось, что одна её часть руководствовалась разумом и долгом, понимая, что ненавидеть тавиррского пас – это правильно, а другая часть…
И за то, чего хотела другая её часть, Эрике было ужасно стыдно.
Она вцепилась пальцами в луку седла, сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. Посмотрела на свои руки, ощутила, как что-то жжёт на сгибе локтя и закатала рукав. Цветок под кожей распустился и проступил совсем ярко.
-Едем! – раздался голос Корина и отряд тронулся.
Как и в прошлый раз Викфорд уехал в голову отряда. А Эрика следила по солнцу, сколько времени они уже в пути. И когда до Линна оставалось не больше четырёх кардов, она незаметно для всех проглотила косточки хмелёвника.
Дорога шла по холмам и Линн они увидели издали. Но к этому моменту Эрика уже почти готова была упасть с лошади, мысленно проклиная себя за то, что вообще додумалась до такого. Кажется, ей никогда ещё не было так плохо. Жар затопил всё тело, ломал кости, а вместе с жаром пришёл ещё и озноб. Накатила дикая слабость, перед глазами плыла земля, двоилась грива лошади, и Эрике хотелось прилечь на неё. Она наклонилась вперёд и едва не вывались из седла.
-Эй? Найрэ? Что с вами? – раздался откуда-то голос Корина. – Эй! Эй! Стойте! Да твою же мать!
Эрика попыталась поднять голову, но лишь вцепилась пальцами в гриву, соскальзывая вниз.И она бы упала, но крепкая рука ларьета поймала её за шиворот.
И дальше всё было, как в бреду. Отряд остановился, Эрику сняли с лошади и уложили на траву. А потом ей на лоб легла чья-то прохладная ладонь. И она её узнала – ладонь Викфорда. Такая прохладная и тёплая одновременно.
-Проклятье! Да у неё жар!
Вокруг метались голоса, но она даже понять не могла чьи они.
-Что с ней?
-Да я почём знаю…
-Ты же следил…
-Сам бы и следил!
-Нужен лекарь…
Викфорд задавал ей вопросы, но она не могла ответить, язык стал деревянным.
-Она же фрэйя! Они вроде как сами лекари. Нечто кто возьмётся лечить фрэйю?
-Можно подумать ты разбираешься во фрэйях!
-А можно подумать ты!
-Твою же мать! Потеряем время…
-Да заткнитесь вы все! И отойдите! – рявкнул Викфорд на своих псов и приказал. – Кун? Скачи вперёд, выясни, где живёт лекарь в этом драном городишке, да живо! И встретишь нас на въезде. Чего застыли, как пни? Помогите посадить её в седло!
-Дык, она же свалится! – удивился Брин.
- Ко мне в седло, дурень! Я сам её повезу.
Псы подняли Эрику, и заботливо подстелив плед, посадили её боком впереди Викфорда. А ей казалось, что от озноба у неё зуб на зуб не попадает, что все мышцы стянуло тугим узлом и даже пальцы скрючились. Но малодушную мысль о том, что стоило бы сейчас достать из кармана листья хмелёвника и съесть их, она отбросила без сожаления. Тогда её обман раскроется и убежать вряд ли выйдет. И она терпела. До Линна недалеко, ей главное попасть в гостиницу и в постель. И лишь когда Эрика поняла, что остаток пути ей придётся проехать бок о бок с заклятым врагом, она сделала слабую попытку протеста.
Она попытается удержаться на лошади сама… Как-нибудь…
Но потом её талию обхватила сильная рука Викфорда, и он притянул Эрику к себе, так, что стало понятно – сопротивляться бессмысленно. А его губы коснулись уха, и прошептали:
-Обними меня… Прижмись сильнее, моя птичка…
Моя птичка?
В его голосе не было и тени того, что она слышала вчера возле ручья. А от его рук по телу потекло совсем другое тепло, вытесняющее жар, расслабляющее стянутые мышцы… заставляющее тянуться ему навстречу…
-Обними меня, - прошептал он снова, - не сопротивляйся…
И она обняла.
Забралась руками под куртку, обхватывая его горячее тело, совсем как той ночью в Ир-нар-Рунне.
Викфорд другой рукой коснулся её волос, заставляя уронить голову ему на грудь.
-Вот так, - прошептал он, прижимая её ещё сильнее, касаясь щекой её головы. – Всё будет хорошо…
Не будет…
Потом не будет…
Но… сейчас, и правда, хорошо. Почему ей так хорошо?
Продолжение или завтра, или в пятницу.