Глава 22. Ягоды хмелёвника (часть 3)
Викфорд осторожно набросил плед ей на плечи, и сразу захотелось спать. Просто заснуть вот так, прижавшись к нему и не думать больше ни о чём. Это было так странно, но в этот момент Эрика не испытывала к Викфорду ненависти. И не потому, что была больна или у неё не было на это сил. А потому, что когда он находился вот так близко от неё, как сейчас, всё было иначе. Как тогда на помолвке, когда он её поцеловал… Как той ночью в пещере… Словно прикасаясь друг к другу они внезапно менялись, становились другими и могли объясняться без слов. Нежностью, лаской, дыханием, теплом…
Сейчас Викфорд держал её не так, как тавиррский пёс должен держать будущую королеву, и не так, как своё обязательство, которое нужно выполнить из-за данного им слова, а так, словно хотел впитать ладонями каждое прикосновение. Прижимал её к себе всю, не оставляя между ними воздуха и пространства, благо под пледом никто не мог увидеть, как его ладонь гладит её спину и плечо. Гладит не просто, чтобы согреть, а слишком… заботливо? Жадно… Нежно… Словно соскучившись и узнавая заново. Непозволительно. Но у неё даже мысли не возникло его остановить.
Почему в их прикосновениях всё иначе? Почему от них всё сразу меняется между ними? Как будто их тела знают какую-то общую тайну, как будто понимают друг друга без слов. А может быть так и есть? Ведь как ещё объяснить то, что она чувствует прямо сейчас?
Этому нет названия, но Эрике кажется, что от Викфорда исходит какое-то волшебное тепло, оно забирается под одежду, растекается по коже, обволакивая её всю, и перерастает в жар опьянения и желания, которые заставляют её тянуться к нему навстречу и обнимать его ещё сильнее.
Почему ей так это нравится? Нравится прикасаться к нему, чувствовать под пальцами силу его мышц, ощущать щекой его тепло, вдыхать его запах с терпкой нотой можжевельника, слышать стук его сердца? Неровный, быстрый, лихорадочный, почти такой же, как сейчас у неё.
Викфорд притягивал её к себе всё сильнее, а Эрика поддавалась, и его горячее дыхание, касалось её лица и шеи, обжигая. Она чувствовала, как он время от времени прижимается щекой к её волосам или лбу, проверяя, есть ли ещё жар, а ей хотелось…
… хотелось чтобы он прикоснулся губами… К губам… И кажется, не будь вокруг псов, она бы сделала это сама.
Что это? Откуда это безумное желание?
Она, кажется пьяна. Боль почти отпустила, и даже жар стал меньше, а этот хмель в голове, он совсем… совсем не от злосчастных ягод... Он от того, что её щека прижимается к голой коже Викфорда в вырезе его рубашки…
Они ехали не так уж и долго, но когда Викфорд подхватив её на руки, отнёс в одну из комнат большого постоялого двора на развилке, Эрика была совсем пьяна, как будто выпила полбутылки крепкой бьяхи. Викфорд осторожно положил её на кровать, и она нехотя расцепила руки, обнимавшие его шею. Он вышел торопливо, стараясь не смотреть на Эрику, и волшебство растаяло. Почти сразу стало холодно, снова начался жар, не такой сильный, но всё же. И хотелось только одного: чтобы Викфорд вернулся, лёг рядом и обнял, согревая, как тогда в пещере.
Это было сильнее разума, ненависти и логики, и бороться с этим не было никакого желания.
А когда Викфорд всё-таки вернулся, он уже был не один. Следом вошёл худощавый старичок в серой накидке лекаря. Он сдержанно поздоровался, присел рядом и принялся внимательно рассматривать лицо Эрики.
И она внезапно поняла, что её план вот-вот рухнет, потому что о лекаре она совсем не подумала. О том, что обмануть его будет сложно, потому что глаза у неё сейчас, наверное, как две тёмные плошки – от яда расширяются зрачки, и догадаться, что она съела, будет совсем не трудно. И хотя с лекарем наверное можно было бы договориться, да только Викфорд остался в комнате, не собираясь никуда уходить. Он прислонился к стене, скрестив руки на груди, и принялся хмуро и сосредоточенно разглядывать что-то за окном. А на просьбу лекаря выйти, и оставить его с больной наедине, лишь ответил резко:
-Наедине? Я королевский агат. Я головой за неё отвечаю. И это в прямом смысле. Так что я точно никуда не уйду, а тебе лучше побыстрее со всем разобраться и сказать мне, что с ней, и как это исправить, потому что мы очень торопимся, - и он красноречиво положил кинжал на край стола.
Лекарь стал бледен, как полотно, бледнее даже белёной стены напротив, начал что-то бормотать, и рыться в своём саквояже, попеременно заправляя за уши пряди волос. А потом дрожащими руками принялся щупать у неё пульс, и Эрика незаметно сжала его запястье.
Он видел кто она. И точно понимал, что любой недуг фрэйя может вылечить и сама. И не знал, что сказать, лишь косился на кинжал Викфорда, красноречиво направленный остриём в его сторону.
Каждый в Балейре слышал указ короля Эдмунда, который гласил, что пособничество фрэйям и их укрывательство карается смертью. И Эрика видела по глазам лекаря, что он наверняка понимает, куда её везут и зачем, и что сейчас он выбирает между страхом лишиться своей жизни за ложь королевскому эмиссару и желанием ей помочь в этом странном обмане.
-Я вчера неудачно искупалась в холодном ручье, - произнесла Эрика и снова сжала запястье лекаря, - и сильно замёрзла. Видимо от этого… Всё ведь само пройдёт к завтрашнему дню? Да? Мне бы только согреться…
И лекарь, поняв её намёк, радостно за него ухватился. Он долго смотрел ей в глаза, трогал лоб, шею и даже уши, а потом согласился, что это лихорадка, какая бывает от воды из ручьёв, берущих начало в торфяных болотах. Он советовал горячую ванну, бьяху с мёдом и гори-травой, а ещё сон в тёплой постели и отдых. Ну и настойку, которую он радостно извлёк из саквояжа. Викфорд хмурился и злился, слушая его торопливый диагноз, и в итоге оборвал на полуслове:
-И сколько это всё займёт? Мы очень торопимся.
-Ну… хотя бы до завтра. А утром будет видно. Но вот настойка должна помочь. Ручаюсь.
-Уж надеюсь, - буркнул Викфорд, испепеляя взглядом лекаря.
Эрика не думала, что всё получится так просто. Но… получилось. Она выиграла эту ночь. Вот только не знала радоваться ли этому.
Наверное Викфорд угрожал кинжалом не только лекарю, но и хозяину постоялого двора, потому что вскоре ей притащили в комнату всё, что нужно. Её сумки с вещами, приличную лохань, и мыло, и кусок чистого полотна. Бутыль бьяхи, еду, большой глиняный чайник отвара и даже горячие камни в постель. Две девушки, видимо дочери хозяина, метались, стараясь угодить гостье, и с одной стороны Эрике была приятна эта забота, но с другой…
С другой стороны она понимала, как Викфорда раздражает эта вынужденная задержка. Видела, как он ходил по двору, злился и хотел, чтобы Эрика быстрее выздоровела лишь затем, чтобы они могли без промедления отправиться в Кальвиль. И от понимания этого ей было горько и больно внутри.
Почему? Почему ей так обидно от этого? Какая ей разница, чего хочет этот тавиррский пёс? Всё идёт по её плану, так чего ещё нужно!
Но она тёрла себя куском мыла, сидя в горячей воде от которой пахло сосновой живицей и мятой, и не знала уже чего ей нужно на самом деле. Она съела листья хмелёвника и они помогли, жар вскоре отступил, и боль, и ломота в костях, всё шло лучше не придумаешь. Вот только не отпускало паршивое чувство внутри. Обида…
Обида на то, как сильно Викфорд хочет попасть в Кальвиль и избавиться от неё. И она бы дорого отдала за то, чтобы сейчас чувствовать к нему ту же искреннюю, ничем не замутнённую ненависть, как в первый день их знакомства. Но стоило вспомнить, как он обнимал её, когда вёз сюда, как сидел рядом на кровати, пока лекарь прятал в саквояж свои пузырьки… Как его ладонь, мимолётно накрыла её руку… И она начинала ненавидеть уже себя за то, что от этих воспоминаний так сладко замирает сердце, предавая её разум. Потому что разум желает одного, а сердце противоположного.
Неужели ты готова простить убийцу твоей семьи?! Просто потому, что тебе нравятся его прикосновения?!
Она уронила голову на руку, лежащую на краю лохани.
Как всё запуталось…
Как же можно, вот так одновременно, хотеть совсем противоположных вещей?
Уехать и остаться. Ненавидеть его и желать. Хотеть его смерти и поцелуев. Хотеть спасти страну и бежать ото всех на край света…
Она долго сидела у окна. Сушила и расчёсывала волосы, наслаждаясь долгожданным отдыхом и чистотой, наблюдая, как псы хмуро занимаются лошадьми, перебирают сумки и точат оружие. Они выглядели так, будто вообще не собирались здесь оставаться, а Эрика понимала, что все они снова злы на неё за эту вынужденную задержку.
Но скоро всё это будет неважно. Скоро она будет уже далеко.
А к вечеру оказалось, что у её плана есть одно серьёзное препятствие. Эрика несколько раз выглядывала за дверь и видела, что Викфорд сидит внизу в большом зале перед очагом, и пройти мимо него незаметно, было никак нельзя. И что он, похоже, собирается сидеть здесь полночи, а скоро совсем стемнеет. И если раньше Эрика наделась на луну, то к вечеру небо затянули тяжёлые серые тучи, стало тепло и влажно, и совершенно темно. Она чувствовала приближающуюся грозу и знала наверняка, что дождь пойдёт после полуночи и от отчаянья ей хотелось локти кусать.
Убежать с постоялого двора нужно до дождя, переждать его под мостом, а чуть рассветёт отправиться по дороге на Ирвин. В этом случае дождь ей поможет – скроет все следы. Но как выбраться, если Викфорд словно сторожевой пёс не отходит от её комнаты? А времени всё меньше, потому что Корина на посту потом сменит Брин, и подлить ему бьяхи вот так запросто будет невозможно.
Эрика долго стояла, наблюдая в щель в двери, как Викфорд молча смотрит на огонь усталым взглядом, не пьёт, и на столе даже нет бутыли с бьяхой или кружки эля. Он собран и сосредоточен и хмур, а рядом лежит его оружие. Пришёл Нурберт, но лишь затем, чтобы выслушать от командора короткий приказ и убраться восвояси. Командор был сильно не в духе, и псы старались на глаза ему не попадаться.
Эрика открыла окно и посмотрела на небо. Было тихо и тепло, влажность усиливалась, и низкое сумрачное небо в пелене тяжёлых туч, уже сливалось с домами, погружая городок в темноту. Остались лишь неясные контуры крыш, но и их скоро станет не видно. Лишь одинокий масляный фонарь горел над входом в постоялый двор. Эрика посмотрела вниз. Высоко. Комната находилась на втором этаже, и без посторонней помощи ей никак отсюда не выбраться. И до Уилмора не докричаться, он спит где-то рядом с лошадьми.
Какая же она была глупая!
Эрика обернулась, оглядывая в расстройстве комнату. Взгляд упал на вещи, брошенные на кровать - она доставала всё из сумок, чтобы переодеться. Среди них лежал сверток, из которого выбился край зелёного шёлка, украшенного золотистой вышивкой.
Платье!
Ведь именно всё это ей было нужно до того разговора у ручья?
Платье, мыло, горячая вода и гостиница…
«Радуйся, что в такое лихое время есть повод пройтись в красивом наряде»
Почему-то вспомнились слова тёти Бригитты перед помолвкой и Эрика горько усмехнулась. Её жизнью будто управляет Лисанна-путаница, потому что поводы у неё для того, чтобы надеть платье, один лучше другого! Принцесса из неё вышла так себе.
Так она хотела пробудить Дар, ну что же, план придётся немного изменить.
Вот только сейчас, мысль о том, что ей предстоит сделать, вызывала совсем другие ощущение и чувства, чем тогда перед помолвкой. И нельзя сказать, чтобы они были неприятными…
Совсем наоборот.
Эрика быстро стянула с себя штаны, корсаж и рубашку. Жаль, зеркало в комнате было маленькое и наполовину облезшее, только и можно рассмотреть, что нос у тебя не в саже. Но и этот кусок стекла в россыпи ржавых пятен, хозяйка будто от сердца оторвала. Эрика пристроила его на подоконник, присела и наспех соорудила прическу, заколов волосы шпильками и вплетя в неё тонкую нить зеленых бус. Пальцы не слушались, так давно не делала она себе никаких причёсок, кроме обычной косы, и локоны то и дело выбивались. Но, в конце концов, она решила, что быть немного растрёпанной даже лучше, а то Викфорду может показаться странным её внезапное выздоровление и цветущий вид.
Она разгладила ткань платья, юбка была немного мятой, хоть и сворачивала она его валиком, так, чтобы потом быстро расправить над паром. Но теперь уже не до этого, да и хозяин гостиницы экономит на свечах, а в полумраке и так сойдёт. Тонкая длинная рубашка, поверх украшенный вышивкой корсет, благо шнуровка у него впереди, а не по тавиррской моде на спине. Нижняя юбка, ещё одна и, наконец, сверху нарядная шёлковая, бледно-зелёная с тонким узором из вьющихся стеблей. Бригитта отдала за неё кучу денег.
Жаль всё это придётся бросить прямо здесь. Но в Тэйре ей это вряд ли понадобится.
Эрика вылила из фляжки половину того, что в ней было в бутылку с бьяхой и взболтала. Ей как-то предстоит убедить Викфорда выпить с ней. Впрочем, если она предложит помириться и больше не подводить его людей, наверное, он согласится. Должен согласиться. Другого плана у неё всё равно нет.
Она собрала в сумку самое необходимое, проверила на месте ли жёлуди, и посмотрела в окно. Там уже стемнело, и вместо двора и контуров черепичных крыш, Эрика увидела в стекле своё отражение и… внезапно не узнала себя. Ей показалось, что за спиной у неё прозрачные крылья, краёв которых даже не было видно, и эта женщина в окне не она - слишком красива, почти прозрачна и больше похожа на бабочку. Эрика моргнула, прогоняя видение и понимая, что это просто игра пламени свечей, и видение, словно подчинившись приказу её разума, исчезло. Она взяла зеркало и ещё раз посмотрела на своё лицо. Покусала губы.
Надеюсь, Викфорд Адемар, вам понравится…
А сердце колотилось, как у зайца. И в глубине души ей очень хотелось… так сильно хотелось ему понравиться, что кожа даже покрылась мурашками от волнения.
Продолжение в понедельник...