Глава 30. Сердце в янтаре
Кальвиль был прекрасен… наверное.
В другое время и в других обстоятельствах, Эрика бы обязательно рассмотрела и оценила непривычную красоту южного города. Широкие улицы, ведущие к морю, простор, изящные стриженые деревца, и то, что мха здесь почти нет, а зелёный цвет всё больше заменяет рыжий.
Но она не смотрела по сторонам, когда они въехали в город. Ей было всё равно, что её окружает.
«Я вернусь. Обещаю!»
Это ей сказал Викфорд, когда они виделись в последний раз.
Но он не вернулся.
Почти под утро вернулись Корин и Пилар, и даже барристер со своим кофром, успевший сбежать из замка в самом начале боя. Адемары пали и отряду незачем было там оставаться. Но куда делся Викфорд, никто сказать не мог. Он просто приказал им уходить, а сам остался в замке, исчез в последний момент, когда всё уже было кончено.
«Мне нужно сделать ещё одно дело».
Может этого он и хотел – взорвать Волчий остров вместе с Адемарами? Что там случилось? Он не успел выбраться?
Ясноликая Эйне! Зачем он это сделал?!
Или он не смог спасти Брайса? Но это её вина… Если бы они не сказала… Но она не могла не сказать… Если бы… Если бы… Если бы…
Дядя не мог её удержать, когда она чуть свет отправилась вниз, к озеру. Корин обыскал весь берег, но не нашёл и признаков того, что кто-то остался в живых. На месте Волчьего острова не осталось ничего. Как будто никогда и не было замка. От взрыва обрушилась ещё часть скалы, и вода поглотила разбросанные камни, заставу, дорогу и мост, скрыв всё под собой. Теперь, проехать на север этим путём было уже невозможно. Эрика металась по берегу, искала хоть какие-то следы, но взрыв был такой силы, что опалил даже деревья на холме. Огонь разукрасил чёрными разводами каменную грудь скалы до самой вершины, расплавив камни у её основания. Он словно прокатился по воде смертоносной волной, дотянувшись до буковой рощи далеко за заставой.
Эрика опустила руки в воду, пытаясь уловить хоть какой-то шёпот, но ирдионский огонь выжег всё дотла, даже память воды. Стёр все воспоминания о том, что здесь когда-то был замок Волчий остров и о том, кто его населял. Недаром же этим огнём храмовники в Коринтии уничтожают все места силы.
Но душе Эрики нужна была хоть какая-то, пусть самая крохотная надежда. Хотя разум и понимал, что в этом огне не мог выжить никто из тех, кто остался в замке. И ей хотелось просто упасть в эту безмолвную воду и перестать ощущать себя живой.
Ей не впервые было терять близких. И каждый раз казалось, что от её души откалывается большой кусок, оставляя за собой пустоту. Но в этот раз казалось, что откололся самый последний. Всё померкло, потускнело и стало бессмысленным.
Тревор попытался её утешить, думая, что она будет плакать, но она просто окаменела. Не было ни слёз, ни стенаний, ничего. Она лишь сидела и смотрела на воду перед собой, пока не наступил вечер. Тревор проехал далеко вдоль берега и вернувшись только развёл руками. А Корин ещё пробыл какое-то время на берегу рядом с Эрикой, а потом, протянул ей свою флягу с бьяхой, махнул рукой и ушёл.
А утром следующего дня отряд направился в Кальвиль.
Теперь Эрике стало всё равно. В Кальвиль, так в Кальвиль. Стать женой Эдмунда, чтобы его убить? Ну и пусть. А может это и к лучшему. Адемары погибли, значит остался только Рябой король. И если она сможет его убить, пусть так и будет. Она сделает то, о чём просил её Тревор. Что ей теперь терять?
Она спасёт Балейру и умрёт, но останется жить в веках. О ней сложат длинные эпосы. Дадут ей какое-нибудь пышное имя, как деве-освободительнице, и вырежут её лик на одном из менгиров в Ир-нар-Руне. Эрикой матери станут называть своих дочерей. И будут рассказывать детям о её судьбе красивую легенду, говоря, что когда в Балейре зацветает вереск, это сердце Эрики-Освободительницы истекает кровью за всех балеритов убитых в Тёмные времена.
«Такова доля правителя».
Она не хотела такой доли. Она не хотела быть правителем. И не хотела быть королевой. Но то, чего она хотела, ей получить, увы, не суждено.
Хотя стать мученицей и остаться в легендах, наверное, не самая худшая участь. Наверное, это лучше, чем прожить жизнь с Рябым королём. И утешало Эрику только одно: если, как обещал Тревор, король не протянет и двух дней, то может он и не станет мучить её слишком долго.
Не осталось в ней ни страха, ни слёз, ни ненависти, ни злости. И даже то, что её родной дядя не спросив, решил отдать её на растерзание врагу и принести в жертву, было ей сейчас безразлично.
Она лишь спросила его, что он испытывал при этом. Но дядя не смутился и ответил твёрдо:
-Я был правой рукой Дивира Нье Лири. Я был его железной рукой. Когда он колебался, я не колебался, когда он не готов был идти на жертвы, я должен был это делать. В этом было моё призвание и моя судьба. У меня нет семьи – я служу только Балейре. Но если бы у меня была семья, если бы ты была моей дочерью, я всё равно бы поступил так же. Ты помнишь легенду о первых Тёмных временах? Помнишь, чем она закончилась?
-О том, как Заклинатель из клана рябин обманул врагов? Помню, конечно. Он попросил убить своего сына, чтобы ему было не стыдно выглядеть предателем в его глазах. Но на самом деле, он сделал это, чтобы сын не выдал секрет волшебного напитка. Он пожертвовал им… Ты об этом? – ответила Эрика, вспоминая слова легенды, которую ей рассказывала мать.
-«А мне и костёр не страшен…». Ты ведь помнишь эти строки? – произнёс дядя Тревор с каким-то воодушевлением. – Это и есть выбор правителя в трудной ситуации. Он думает о стране, а не о своей жизни или жизни родных. Вот и мы с тобой теперь должны сделать то же самое. Мы создадим новую легенду. Ты и я. О том, как Янтарная принцесса пожертвовала собой, ради спасения страны. Ты и есть тот вересковый мёд - волшебный напиток, который убьёт Рябого короля и спасёт Балейру. Ты не должна бояться, твоя мать гордилась бы тобой, - он протянул ей ещё одну серебряную фляжку, - на, выпей. Нужно, чтобы уж всё было наверняка.
-Почему ты мне не сказал этого сразу? В Кинвайле? – ответила Эрика и выпила то, что он ей дал.
-«… не верил я в стойкость юных, не бреющих бороды», - усмехнулся Тревор, - ты всего лишь девчонка. Но ты оказалась сильнее многих мужчин. Ты выстрелила в Джеарлда Адемара… Волчий остров погиб…
Он ещё долго говорил, превознося её смелость, но Эрика только отвернулась. Ей бы следовало ненавидеть дядю, но у неё не осталось на это душевных сил.
В Кальвиле Его Величество не принял гостей в день прибытия. И даже королева-мать не удостоила своим вниманием. Их встретил лорд-распорядитель, сказав, что Его Величеству нездоровится, и как только он немного поправится, то будет рад приветствовать свою невесту. За это время невесте полагалось отдохнуть и привести себя в порядок после долгой дороги.
Эрику и Тревора поселили в гостевом крыле дворца. А командор Пилар отправился с докладом к лорду-канцлеру. Пока они ехали в Кальвиль, Эрика слышала, как Корин и Пилар обсуждают, какую версию произошедшего им изложить королю. Остановились на том, чтобы рассказать, как они видели взрыв издалека, а потом пожар, гибель замка и заставы, а обо всём остальном умолчать. Никто ведь не знает причины, по которой ожил ирдионский огонь.
И даже барристер энергично кивал, соглашаясь с этой версией. Мирный договор был при нём, Тревор и Эрика ехали в Кальвиль, его миссия подходила к концу, он остался жив и предпочёл не гневить богов и не искать неприятностей. Правда перед этим Корин ему намекнул, что если он проболтается о том, что произошло, то какие-нибудь лихие люди обязательно его найдут, затолкают в бочку из-под сельди и сбросят в Рассветный залив.
И чтобы не вызывать лишних вопросов со стороны короля и герцога Сенегарда, они решили сказать, что Викфорд погиб где-то в Сумеречном лесу. Ушёл на разведку и не вернулся. Они ждали его три дня, но увы…
Покои Эрики во дворце оказались поистине королевскими. Огромные комнаты с высокими потолками и окна до пола, голубой шёлк на стенах, шторы и ламбрекены из тяжёлого бархата и позолота, покрывающая узоры на светлой мебели и дверях. А ещё необъятная кровать, на которой уместилось бы пятеро, настолько она казалась большой, наверное, больше всей её спальни в Кинвайле. Но после уютных комнат в замках Балейры, здесь ей показалось гулко, холодно и пусто.
К Эрике прислали служанок и даму-управительницу королевы - миледи Кэрин, которая должна была подготовить невесту к церемонии. Самой королеве новоприбывшую невесту не представили даже на следующий день – Её Величество оказалась очень занята.
Миледи Кэрин была полновата, но при этом затянута до невозможности в строжайший корсет из тёмно-бордового шёлка и окутана пышной юбкой, такой шелестящей при каждом шаге, что казалось, это крылья стрекоз трутся друг о друга. С Эрикой она была немногословна и озабочена вовсе не ужасным видом своей подопечной, а совсем другими вещами. Она увлечённо шепталась с другими дамами, которые то и дело заглядывали в покои Эрики, очевидно только для того, чтобы посплетничать. Они совершенно не стеснялись её присутствия. Потому что Эрика почти всё время молчала, и они были уверены, что она плохо понимает по-коринтийски. Поэтому шептались они так громко, что она прекрасно слышала их разговоры.
-… Как там сегодня Его величество?
-…всю ночь бредил…
-…снова припадок…
-…убил камердинера…
-… и всю грудь себе расцарапал ногтями…
-… Её величество не отходят от постели…
-… приехал герцог Сенегард…
-…то-то вороны слетаются, когда чуют чью-то гибель…
-…не знаю, но он очень плох…
-…да он ничем и не болел-то никогда…
-… думаете яд?
-… может и яд, а кто говорит, что Кровавая луна виновата, было ведь предсказание…
-… говорят - это был знак, с ним в ту ночь первый припадок и приключился…
-…а сегодня он и вовсе не вставал…
А Эрика слушала их разговоры и вспоминала Кровавую луну - ночь гибели Волчьего острова. Именно с этой ночи король и слёг с припадками, и она прекрасно знала почему.
Время тянулось медленно. Прошло три дня, а новости становились только хуже. Хуже для придворных, но в душе Эрики они не вызывали никакого сострадания, только спокойствие и понимание того, что, кажется, всё было не зря.
Королю не становилось лучше. Он уже не говорил и никого не узнавал. И хотя портнихи всё ещё суетились, принося невесте платья для примерки, хотя белошвейки и притащили ей на выбор горы тончайших сорочек, и следом за ним пришли сапожник и шляпник, о свадьбе речи уже не шло. Эрику отмыли и отскребли, ей парили ноги и руки в отварах трав, втирали драгоценные масла в кожу, но делали это скорее на всякий случай. А галантерейщик, державший ещё и лавку с тканями, сказал, что дама-управительница интересовалась тем, сколько у него есть в запасе чёрного крепа.
Зато Тревор ходил явно довольный. У него откуда-то появились деньги. Он приоделся в наряд тавиррского богача, аккуратно постриг бороду и стянул тёмной лентой рыжие кудри, и даже подмигивал Эрике, давая понять, что всё выходит даже лучше, чем он предполагал. И ей бы радоваться. Но радости не было. Внутри неё как-то всё перегорело. Вместе с гибелью Адемаров ушла вся её ненависть, копившаяся с того дня, когда она бежала из замка в Гранарде. Но вместо ненависти в душе осталась лишь пустота, которую она могла бы заполнить любовью. Но, увы, теперь её сердце окаменело и застыло, словно в куске янтаря.
Что будет дальше? Что будет, если король умрёт?
Но она не думала о будущем. Наверное, она вернётся…но куда? Всё равно куда. Куда-нибудь.
Она спала в огромной кровати и ела с золотых блюд, одевалась в новые платья и позволяла камеристке укладывать волосы, но делала всё как тряпичная кукла, подвешенная за ниточки, словно внутри неё умерла сама жизнь. И никак не могла смириться с гибелью Викфорда, бесконечно перебирая в уме варианты, и думая о том, что нужно было бежать, а потом попытаться спасти Брайса. Или придумать ещё что-то, ведь если бы…
И эти «если бы» отпускали её только во сне.
Стоило только лечь и закрыть глаза, стоило только заснуть, как он возвращался. Она снова была в Ирвине, но только теперь вместо пепелища, она видела рощу серебряных дубов, и арку ворот и менгиры, стоящие большим кругом. И тонкие ручейки травы, растекающиеся во все стороны от рощи, и её корни, проникающие сквозь обугленную землю. Она стояла в этой арке и смотрела на ствол дуба, изрытый глубокими складками коры, и ей казалось, она видит в этом рисунке черты лица Викфорда, как будто каждое дерево смотрит на неё его глазами. И зовёт.
Я здесь… Я жду тебя…
А потом сзади её обнимали его тёплые руки, совсем как той ночью в замке Адемаров, и он прижимался к её виску тёплой щекой и снова шептал:
-Я скучал.
-И я! Я скучаю по тебе! Я так сильно скучаю! – шептала она, обнимая мокрую от слёз подушку.
Слёзы возвращались к ней только во сне, когда она открывала горю своё застывшее сердце. Но понимала, что это всё неправда. Не может возродиться серебряная роща – она погибла от руки Адемаров. Что желудям, которые она бросила на землю Ирвина, нужно сотни лет, чтобы зарастить то пепелище. И Викфорд не может вернуться к ней, он погиб, так же как и священная роща.
Но с каждой ночью эти сны становились всё ярче, и голос Викфорда всё явственнее звал и звал за собой, и ей казалось она просто сходит от этого с ума.
-Я здесь… Я жду тебя…
-Где ты? Где ты меня ждёшь?!
Она в очередной раз металась в кровати, пытаясь разглядеть сквозь дымку сна черты Викфорда, когда ощутила на своём плече чьё-то прикосновение.
-Да разбудите вы её, наконец! – послышался раздражённый женский голос.
Эрика внезапно проснулась и рывком села на кровати. Её окружали какие-то люди, держа в руках канделябры, а рядом стояла измождённая строгая женщина, облачённая в чёрный атлас. И судя по короне с рубинами в её волосах, это была королева.
Заострённое худое лицо, сетка тонких морщин, и глаза в окружении чёрно-лиловых теней, тёмные, как два колодца.
-Ты же фрэйя? В тебе же есть Дар? Ведь за этим ты здесь, да? Ты должна спасти моего сына! – произнесла она, хватая Эрику за запястье холодными пальцами. – Ведите её, живо!
Эрику тащили по коридору, прямо в сорочке, даже не дав обуться и набросить халат, и грубо втолкнули в покои короля. В тёмной комнате повсюду горели свечи, и воздух стоял спёртый, удушливый и влажный, пропитанный сладковатым запахом благовоний и… смерти.
На огромной кровати в окружении шёлковых подушек лежал мужчина, и нетрудно было догадаться, что это король, хотя Эрика видела его впервые. Большое грузное тело в изодранной сорочке, лицо в глубоких рытвинах, словно его иссекло ветром с каменной крошкой. Запястья его рук были привязаны к кровати, а вся грудь изодрана до крови. И Эрика вспомнила рассказы дам, приходивших к миледи Кэрин, о том, как король в припадке убил камердинера и расцарапал себе грудь ногтями.
Королева впилась пальцами Эрике в плечо и произнесла твёрдо, почти испепеляя взглядом:
-Ты должна спасти моего мальчика. Твой Дар должен его вылечить! Давай, фрэйя, иди к нему! – она толкнула её в сторону кровати.
А Эрика смотрела на короля и понимала, что вот её миссия и выполнена. Он не доживёт до утра и не понадобится даже настойка дяди Тревора. По его рукам и груди, невидимые обычному глазу, под кожей прорастали чёрные ветви. Они расползались по телу, оплетая его, и уже дотянулись до самого горла, отчего лицо короля стало одутловатым и красным, а глаза налились кровью. Эрика вспомнила рассказ Джералда Адемара о том, какой ценой он выкупил свободу у короля, и что он ему пообещал взамен. Как связал его с их тёмным Источником и стал продлевать его жизнь душами убитых людей. Видимо с гибелью Источника дни короля оказались сочтены. Потому что если гибнет Источник, погибают и все, кто был с ним связан.
Именно в ту ночь, когда взошла Кровавая луна, когда Эрика своей рукой пустила стрелу, пронзившую Джералда Адемара, видимо и погиб тёмный Источник.
«… и пронзят они сердце волков…».
А сейчас этот Источник выпивал душу короля Эдмунда, забирая её с собой, как до этого с его лёгкой руки, Адемары пили души невинных балеритов и людей.
-Я не смогу ему помочь, - ответила Эрика, глядя на королеву. – Он отдаёт долги более могущественной силе, чем мой Дар.
-Долги? Какие долги? Что ты несёшь! – королева размахнулась и влепила ей пощёчину. – Если ты не сможешь его спасти, зачем ты вообще нужна?! Может, стоит сжечь тебя, как всех остальных?!
Эрика потёрла место удара и внезапно рассмеялась, вспомнив слова Джералда.
-«А мне и костёр не страшен…»*, - произнесла она, не сводя с королевы глаз. – Но даже если бы я могла его спасти, я всё равно бы не стала этого делать. Он заслужил эти муки.
-Я велю тебя казнить!
-Как будет угодно, - пожала плечами Эрика.
Королева схватила её за волосы и толкнула к кровати со словами:
-Нет! Не думай, что будет всё просто! Я заставлю тебя! Я всё равно тебя заставлю!
-Матушка, - рядом появился мужчина с аккуратно стриженой бородкой клинышком и щегольскими усами, и Эрика догадалась, что это герцог Сенегард.
Тёмная парча, туфли с бантами, он хоть и не был похож на Рябого короля, но его сходство с королевой было очевидным. Он взял её за руки, старательно отцепив от Эрики скрючившиеся пальцы, и отвёл в сторону, удерживая и не давая вырваться.
– Послушайте, матушка, Вам стоит выпить лавандовой воды. Не стоит злиться из-за какой-то девчонки. Дар фрэй сильно преувеличен. Что они могут? Делать укропную воду, да прикладывать подорожник. Лекарь сказал, чтобы не случился удар, Его Величеству нужно сделать кровопускание, а вам сейчас необходимо поспать. Я посижу с Эдмундом и прослежу за лекарем.
-Надо повесить эту дрянь! – воскликнула королева и внезапно разрыдалась, уткнувшись сыну в грудь.
-Я обо всём позабочусь, - произнёс герцог, прижимая её к себе, осторожно и почтительно.
Но поверх её головы Эрика видела его лицо. И на нём не было ни жалости, ни сострадания. Только спрятанное глубоко терпеливое ожидание конца…
Он посмотрел на Эрику и кивнул кому-то из придворных:
- Уведите и заприте в её покоях. Я скажу, что с ней делать дальше.
О том, что король умер, под утро возвестили густые звуки колокола, наполнившие воздух города. Где-то слышались рыдания, колокола зазвонили по всему Кальвилю, и во дворце началась беготня, но в покои Эрики никто не заходил.
Она сидела на подоконнике, разглядывая большой фигурный сад, и думала о том, что всё произошедшее не случайно. Она вспомнила пророчество, и теперь понимала, какую роль сыграли в том, чтобы остановить Тёмные времена рябина, дуб и северный ветер. И смысл слов Рогатого Бога стал ей предельно ясен. Все дороги были не случайны. Всё было предопределено…
Теперь Балейра спасена.
А что будет с ней? Куда теперь ей деваться?
На флагштоке опустили штандарт короля, и некоторое время эта голая пика указывала, что в Тавирре воцарилось безвластие.
Но к полудню протрубили горны и зазвонили колокола уже по-другому. И новый штандарт взвился в голубое небо.
-Да здравствует король! – разнёсся в воздухе зычный голос глашатая.
А кто станет королём Тавирры?
-Да здравствует Сенегард первый! – донеслось ответом на безмолвный вопрос Эрики, а затем снова и снова: - Да здравствует король! Да здравствует Сенегард первый!
Эрика горько усмехнулась и спрыгнула с подоконника, услышав шаги за дверью.
Викфорду бы понравилась эта новость.
Пришла миледи Кэрин, заплаканная и несчастная, облачённая в чёрный креп. Она принесла Эрике траурное платье и попыталась посочувствовать её горю в потере жениха, но наткнулась на такой ледяной взгляд, что тут же причитать перестала. А траурное платье отправилось в сундук.
Миледи Кэрин лишь вздохнула и сказала, что через три дня уезжает: новый король своим первым распоряжением решил отправить королеву-мать на юг, в Сенегард, чтобы поправить здоровье в одном из монастырей в горах. А с ней и десяток слуг, в том числе и миледи Кэрин. Но, конечно, она-то понимает, что Его Величеству и дела нет до здоровья королевы-матери, он просто простить ей не может того, что она всегда и во всём поддерживала только Эдмунда. Вот и отправляет её в ссылку.
-Что же с вами-то теперь будет? – вздохнула Кэрин на прощанье. – Может Его Величество теперь на вас женится… Он овдовел год назад. А для вас, может так оно и лучше.
Выйти замуж за Сенегарда?
Он не был похож на брата. Псы в дороге говорили о том, что он любит покутить и женщин, театр и музыку, а ещё пышные наряды, туфли с бантами и парчу. Это она успела заметить. Но при этом весьма неплохо дерётся на мечах и мечтает иметь свой флот, чтобы торговать с Коринтией. Он привлекателен, может быть излишне высокомерен, но уж точно он не таскает женщин за волосы и не одержим убийствами. И он довольно неглуп.
А ей всё равно теперь… Кажется…
Ничто в её душе не откликнулось, ни радостью, ни болью.
Дядя Тревор вошёл, довольно оглаживая бороду, и сияя, как кусок янтаря на солнце. Он бесцеремонно выставил миледи Кэрин за дверь, и падая в кресло и вытягивая ноги в светлых сапогах из оленьей кожи, спросил Эрику:
-Ну что? Ты довольна?
-Чём? – спросила она, прислонившись к стене.
-Король умер! Да здравствует король! – развёл дядя руками, и его рыжая борода встала торчком. - Всё вышло даже лучше, чем мы с ним задумывали.
-Задумывали с кем? – удивлённо спросила Эрика.
-А пойдём-ка прогуляемся в сад, а то тут у всех стен есть уши…4f7b7c
Они шли по аллее, обсаженной стрижеными деревцами, и Эрика слушала рассказ дяди о том, как в прошлом году он совершил тайное путешествие через всю Балейру и Тавирру в Сенегард, чтобы сделать герцогу одно очень заманчивое предложение. Помощь в том, чтобы стать новым королём Тавирры в обмен на мирный договор и прекращение войны.
Все знали, что король Эдмунд и поручил брату охранять южные границы Тавирры, чтобы на всякий случай держать его подальше от дворца. Ведь его брат был следующим в очереди на престол, а у короля до сих пор не было наследника.
-И я в вашем плане стала орудием? – спросила Эрика, глядя на Тревора.
-Да. Уж не знаю каким образом и через кого, но Сенегард донёс до короля идею о том, что нужно непременно жениться на фрэйе, чтобы продолжить свой род. Дар фрэй возрождает жизнь и всё такое… А мирный договор стал всего лишь предлогом, король не слишком-то собирался его соблюдать. И, как видишь, всё получилось даже лучше! Теперь идём, я должен представить тебя герцогу, вернее с сегодняшнего дня, Его Величеству.
Его Величество король Сенегард принял их в своих комнатах, а не в покоях Эдмунда. У дверей его комнаты они встретили командора Пилара и его людей при оружии, но внутри больше никого не было. Сегодня герцог выглядел иначе, чем у постели своего брата. Исчезла притворная скорбь, и он больше не понижал голос, и даже его одежда – иссиня-чёрный блестящий атлас, со скромной отделкой серебряным позументом, выглядела так, словно этот траурный наряд он весьма тщательно продумал и заказал заранее, так уж ладно сидела она на нём. Словно он начал задолго готовиться к этому событию. А впрочем, видимо так оно и было.
Он обошёл Эрику и с усмешкой посмотрел на её зелёное платье.
-Вижу, ты не слишком скорбишь по своему жениху, юная фрэйя.
-Почему же, - ответила Эрика, проведя ладонями по зелёному шёлку, - этим цветом фрэйи выражают своё согласие с волей Богов.
Герцог лишь снова усмехнулся двусмысленности её ответа, и сказал, обратившись к Тревору:
-Новый мирный договор можно подписывать. Всё здесь, и я не вижу никаких препятствий сделать это прямо сегодня. Не знаю, что такого мой брат нашёл в ваших болотах, но меня мало интересует мох и комары. Юг – это совсем другое дело. Да и серебро верров стоит подороже, чем балеритский янтарь, - он указал рукой на стол, где лежали бумаги, и добавил тише: - Я велел барристеру внести изменения в текст. С учётом того, что твоя племянница так и не стала настоящей женой моему брату, и, скажем так, некоторые особенные свойства её Дара остались неиспользованными, то я, глубоко подумав, решил, что пока не готов к новому браку. Поэтому я велел исключить этот пункт из договора. Надеюсь, невеста не слишком расстроена?
-Думаю, что невеста сможет это пережить, - ответила Эрика, глядя на цветок на своей руке и ставя подпись под бумагами.
Когда они вышли, дядя Тревор тщательно спрятал в кофр свиток с мирным договором, и произнёс:
-Ну, теперь нам нужно поскорее ехать в Гранард. Нужно собрать Янтарный совет, а тебе, как Янтарной королеве, придётся выбирать помощников. Ты должна назначить кого-то правой рукой королевы, как я был когда-то у твоего отца, и подумать о том, из какого клана выбрать себе мужа. И я, конечно, понимаю, что в душе ты меня ненавидишь, но я бы посоветовал…
-Погоди, - остановила его Эрика, - я сама скажу, что думаю о тебе. И, я не собираюсь тебя щадить, это будут честные слова. Я думала, что ты предатель, когда увидела тебя в Кинвайле. И я хотела догнать тебя где-то под Эоганом и пустить в тебя стрелу. И я бы сделала это. Но потом ты сказал мне правильные слова о доле королей, хотя и соврал про цель моей поездки в Кальвиль. И ты, конечно, подлец. Но не потому, что задумал сделать со мной то, что задумал. А потому, что мне ничего не сказал. И я, наверное, должна бы ненавидеть тебя за это. Но… я понимаю, почему ты так поступил. Я понимаю, что судьба Балейры для тебя всегда будет превыше всего. Ты служил моему отцу, ты сохранил кольцо Янтарной королевы, - она дотронулась до зелёного янтаря в кольце, - ты достойная правая рука правителя, и я не буду выбирать кого-то другого.
В льдисто-голубых глазах Тревора мелькнула какая-то теплота, и можно было подумать, что он растрогался, но виду не показал, лишь крякнул в кулак и сказал деловито:
-Тогда нам надо спешить и убраться из этой клятой жары, пока новый король не передумал насчёт мирного договора. Мы прямо сейчас поедем в Гранард. А ещё нам надо подумать о том, с каким кланом лучше породниться, чтобы усилить наш род…
Но дальше Эрика его не слушала, просто смотрела на кольцо и крутила его, чувствуя, как сердце начинает стучать неровно и гулко. Она попыталась его снять, но кольцо сидело, как влитое, и Эрике показалось, что ещё немного и она лишится чувств от внезапно вспыхнувшей надежды.
-… потому что Нье Риганы и Нье Каваны будут против, наверное, но я бы слал этого Тьена непроходимым лесом…
-Дядя? – перебила его Эрика внезапно охрипшим голосом. – Если кто-то наложил на что-то гейс, а потом умер, гейс ведь перестанет действовать?
-Конечно. Гейс принадлежит хозяину и сам собой исчезает после его смерти. Ну или если он его отменит, - ответил Тревор мимоходом, - а насчёт Нье Киффов…
Эрика почувствовала, как от этих слов сердце вырывается из своего янтарного кокона, а на глазах выступают слёзы.
-Всё потом! Мы уезжаем прямо сейчас.
-Это дело. А то Гранарда ещё махать и махать.
-Нет, мы поедем не в Гранард, - ответила Эрика улыбаясь, - мы поедем в Ирвин.
*отсылка к балладе Р. Стивенсона "Вересковый мёд"