Эпилог

Ночь этого дня

Тусклый огонек керосиновой лампы освещал письменный стол в кабинете Анны Ильинишны и разложенные на нем документы: стопки пожелтевших бумаг, аккуратно перевязанные бечевкой, и раскрытая книга с закладкой из тонкой тесьмы. Сама директриса сидела в своем массивном кресле, пытаясь вчитаться в мелкие буквы, но явно не могла сосредоточиться. Ее взгляд скользил по строчкам, не задерживаясь на них, и пальцы нервно теребили край листа. Руки ее дрожали, и она то и дело откладывала документы, сжимая худые холодные пальцы в замок, словно пытаясь унять дрожь. Настенные часы в резном дубовом корпусе тикали слишком громко, и при каждом ударе маятника женщина вздрагивала, обводя комнату тревожным взглядом.

Сейчас она не казалась ни сильной, ни уверенной, ни суровой. Просто напуганная, слишком сильно сдавшая за последние сутки старуха, в которой с трудом можно было узнать властную директрису, державшую в страхе весь пансионат.

Он вошел без стука. Просто колыхнулись шторы у окна, сгустилась у стены тьма — плотная, маслянистая, живая, и в ней проявился мужчина, укутанный в черный плащ с капюшоном. Да и под самим капюшоном клубилась та же непроглядная тьма, в которой едва угадывались очертания лица.

— Ты не справилась, — сказал он отстраненно, и в голосе его не было ни обвинения, ни злости, только ледяная констатация факта. Эти слова, произнесенные ровным и бесстрастным голосом, заставили Анну Ильинишну побледнеть и сжаться. Она, словно, уменьшилась в размерах прямо на глазах.

— Кто знал, что так повернется? — зачастила она, и голос ее сорвался на испуганный шепот. — Я все делала, как вы велели. Вы сами мавке задание дали. Она его неукоснительно выполняла. До самого конца.

— А за мавкой следить должна была ты, — напомнил он.

— Да я и так делала все, что могла, — затараторила Анна Ильинишна с отчаянием. — И Леграну на Софью указала, чтобы Поля в тоску впала, и потом Полину я утешала, знала, что она не вынесет предательства предмета обожания… всяко намекала, что ей ничего даже и надеяться на благосклонность.

— Да, девицу ты хорошо в полынью привела, — холодно усмехнулся он. — Не спорю. Но толку от этого? Просто еще одна смерть на твоих руках — и все.

— Я не понимаю, ее словно что-то оберегает, — прошептала директриса, в последней попытке оправдаться.

— Она — Хозяйка Перекрестка, — отрезал ночной гость, и тьма вокруг него сгустилась, словно откликаясь на его слова. — Конечно, ее что-то оберегает. Она будет собирать вокруг себя тех, кто ее магию питать станет. Твоя задача была не допустить этого. Но Софья Верховцева жива и едет туда, где ее сила станет еще больше. Куда ты смотрела?

— Я исправлю, — зачастила Анна Ильинишна, поднимаясь с кресла и протягивая к нему руки. — Я придумаю. Прослежу…

— За ней и так проследят, — холодно произнес он. — Не думала же ты, что я не подстрахуюсь? Людям доверять нельзя. Вы все норовите испортить.

Темная фигура приблизилась к столу и замерла прямо перед женщиной. Анна Ильинишна отшатнулась, но было поздно.

— Ты со своей ролью не справилась, — припечатал он. — И теперь мне не нужна.

— Нет… — отчаянно выдохнула она. Но было поздно.

Одно движение руки, и директриса начала хватать ртом воздух. Она прижала руки к горлу, пытаясь спастись от удушья, но пальцы только царапали кожу. Губы посинели, глаза закатились, и Анна Ильинишна обмякла, упав лицом в бумаги, рассыпанные по столу.

Ночной гость растворился в воздухе, колыхнулись шторы, и в кабинете снова воцарилась тишина. Лишь керосиновая лампа продолжала гореть неровным светом, да часы отмеряли минуты, словно ничего не случилось. Директриса пансионата нашла покой там, где проводила больше всего времени, на своем рабочем месте.