Глава 22

— Для начала мы с ней поговорим, — мягким, но уверенным голосом заметил Андрей Григорьевич.

Анна Ильинишна скептически поджала губы, явно намереваясь сказать что-то едкое, но наткнулась на холодную полуулыбку Брюса и его вспыхнувшие расплавленным золотом глаза и осеклась. Она отвела взгляд и, помедлив, произнесла:

— Ну что же… Поговорите, коли считаете, что толк от того будет.

— От разговора со мной всегда есть толк, Анна Ильинишна, — сказал Андрей Григорьевич, ставя точку в разговоре. — Вам ли об этом не знать?

Директриса не ответила, только плотнее сжала губы. Брюс взялся за ручку двери, и едва она приоткрылась, как в коридоре мелькнула тень.

— А ну, стой! — воскликнул мужчина и, не мешкая, бросился в коридор.

Я кинулась следом и успела заметить мелькнувший за углом подол юбки форменного платья — темно-зеленого, с белым кантом.

— Это Полина! — уверенно сказала я и рванула за ней. Дыхание сбивалось от волнения и понимания, что остался последний рывок и, возможно, получится поставить точку в этом деле.

— Вот ведь мерзавка! Подслушивала! — возмутилась Анна Ильинишна, которая тоже не могла остаться безучастной и вышла в коридор следом за нами.

Наша процессия — я, Андрей Григорьевич, Акулина и разгневанная директриса вызывали интерес и косые взгляды воспитанниц. Девочки высовывались из дверей, перешептывались, самые смелые задавали вопросы, но один гневный взгляд директрисы тут же заставлял их замолчать. Где-то на лестнице послышался звонкий смех, но я не обращала внимания.

— Анна Ильинишна, вы бы девочек урезонили, — посоветовала Акулина, когда на лестнице ее едва не сбила одна из любопытных воспитанниц. Колдунья ловко увернулась и строго взглянула на девушку, но та уже скрылась за поворотом. — А мы бы уж сами Полю поймали.

— Твоя правда, — запыхавшись, ответила директриса. — Сейчас дамам-надзирательницам велю всех разогнать по комнатам. Не упустите ее. Не хватало еще, чтобы, как в случае с Ларисой, кто-нибудь невинный пострадал.

Поля оказалась шустрой. Я видела, как она мелькает впереди — ловко, стремительно, словно змея, скользящая между людьми. Девушка явно не собиралась задерживаться в пансионате и уже направлялась к выходу. Это укрепляло мою уверенность: если бы она чувствовала себя невиновной, то попыталась бы оправдаться, а не бежать.

А значит, я была права.

Догнать Полю не удалось и на улице. Андрей Григорьевич вырвался вперед, устремляясь по дорожке вглубь сада, мы же с Акулиной, путаясь в юбках, бежали следом, заметно отставая. Воздух был свежим и влажным, ветер доносил запах мокрой травы и воды. Где-то вдалеке тревожно кричали птицы.

Впереди показался пруд, и уже тогда я поняла — что-то не так. Гладкая, темная поверхность воды отражала серое небо, и на ней, словно брошенная кукла, лежала фигура в изумрудном платье. Она была неподвижна, и от этого зрелища у меня внутри все оборвалось. Акулина, видимо, тоже почувствовала неладное — она ускорилась, обогнав меня, и остановилась на берегу, тяжело дыша. Андрей Григорьевич уже скинул сапоги и стаскивал с себя сюртук, не сводя глаз с черной поверхности пруда, где медленно покачивалась девушка в изумрудном платье. Юбка медленно колыхалась на волнах.

— Нет! Поля! — крикнула я и кинулась следом за мужчиной, но Акулина крепко ухватила меня за руку, притормаживая. Ее пальцы вцепились в мое предплечье с неожиданной силой.

— Что ты делаешь? — возмутилась я вырываясь. — Я хочу помочь!

— А Андрей Григорьевич, думаешь, один не справится? — строго спросила она, не отпуская меня.

— Но я…

— Следом за Полей хочешь утопнуть? — перебила она раздраженно.

— Но я плаваю хорошо…

— Ты? — строго заметила Акулина, и в глазах ее мелькнула тень сомнения. — А Софья?

— Думаю…

— А ты не думай! — отрезала она жестко. — Даже если ты поплывешь и твои навыки помогут тебе, объяснять это потом будешь как? Откуда бы у Софьи могло появиться такое умение?

Я замерла. Это было неприятно осознавать, но Акулина права. Мне стоило быть осмотрительнее. К тому же Андрей Григорьевич уже вытаскивал е тело Поли на берег. Он уложил девушку на траву и склонился, пытаясь понять, дышит ли она.

Я смотрела на них, чувствуя, как перехватывает дыхание от страха, а в груди разрастается холодная пустота. Вода в пруду была спокойной, как зеркало, и в ней отражались темные силуэты деревьев. Воздух стал плотным и тяжелым, и я с трудом могла дышать. Поля лежала неподвижно, и в ее лице, бледном как мел, не осталось жизни. Глаза девушки были закрыты, а губы посинели. Поля была мертва. Неужели я ошиблась, и она тоже была просто чьей-то марионеткой?

Внезапно Андрей Григорьевич, до того пытавшийся уловить дыхание Поли, резко распрямился и шарахнулся в сторону с криком:

— Назад! Все назад!

Но мы не успели отскочить. Поля резко села, и ее тело выгнулось неестественной дугой. Глаза горели изумрудной зеленью. Волосы неопрятными прядями свисали на лицо, в них запутались водоросли. Ее губы растянулись в хищной улыбке, обнажая острые, неестественно длинные зубы.

—Мавка? — удивленно воскликнула Акулина, отступая на шаг. — Быть такого не может, слишком быстро она…

— Что-то тут нечисто… — пробормотал Андрей Григорьевич, но Поля, безошибочно уловив мужской голос, повернулась к нему и обольстительно улыбнулась.

Черты ее лица поплыли, словно восковая маска, и сама она словно вытянулась, став ловкой и красивой — неестественно, пугающе красивой. В ее движениях появилась плавность, текучесть, и я поняла, что это уже не Поля. Это что-то другое, что заняло ее тело.

Андрей Григорьевич на улыбку не повелся, только хмыкнул и, сделав обманное движение, плавно ушел за спину нечисти. Его движения были точными и выверенными, как у хищника, и я невольно залюбовалась тем, как он двигается. Намокшая рубашка облепила его фигуру, и стало очевидно, что Андрей Григорьевич не только симпатичен, но и хорошо сложен.

Поля обвела нас полным злости взглядом и кинулась на меня, оскалив острые зубы и прошипев:

— Убью.

Я едва успела отшатнуться, почувствовав, как ледяные пальцы скользят по моему плечу. Поля двигалась с нечеловеческой скоростью, и ее глаза горели зеленым огнем. Я ударила ее локтем в грудь, но она даже не пошатнулась, только рассмеялась, и этот смех совершенно точно был нечеловеческим. Руки нечисти сомкнулись на моем горле, и я почувствовала, что не могу вдохнуть. Перед глазами поплыли темные круги.

— Отпусти! — закричала Акулина, но Поля только сильнее сжала пальцы.

Внезапно над нашими головами промелькнула зеленая молния. Игоша врезался в Полю с такой силой, что она отлетела в сторону, от неожиданности разжав руки. Я рухнула на колени, хватая ртом воздух, и увидела, как кот и нечисть столкнулись в смертельной схватке. Игоша был быстр и яростен, но Поля оказалась сильнее, чем я могла предположить. Она отшвырнула его, словно котенка, и снова ринулась на меня. Я попыталась встать, но ноги не слушались.

— Хозяйка! — закричал Игоша, и я видела, как он вновь бросается в бой, вцепляясь когтями в плечи Поли.

Поля зашипела, пытаясь скинуть его, но кот держался мертвой хваткой. Андрей Григорьевич, воспользовавшись моментом, поднял руки, и в его ладонях вспыхнуло пламя. Поля отшатнулась, заметив огонь, но было поздно. Андрей Григорьевич, шагнув вперед, выбросил руки, и пламя устремилось к ней. Мавка пронзительно закричала, и ее тело вспыхнуло, как факел. Через мгновение на траве осталась лишь горстка пепла. Я даже представить не могла, что от человеческого тела за короткий миг останется так мало.

Я сидела на земле, не в силах прийти в себя.

— Получается, это все? — спросила я усталым голосом, поднимая глаза на Андрея Григорьевича.

— Получается, да, — ответил он и присел рядом, уставившись на черную гладь пруда, на которой уже появилась лунная дорожка.

Акулина нас не трогала. Она стояла чуть поодаль, позволяя нам прийти в себя. Игоша тоже растворился в промозглой мгле майского вечера, и я заметила, как его мерцающий зеленью хвост мелькнул в последний раз, прежде чем исчезнуть за кустами. Лунная дорожка на пруду стала ярче, разливаясь серебристым светом по темной воде, а по поверхности поплыл белесый туман, который стелился низко, цепляясь за камыши и окутывая берег призрачной дымкой.

— И все-таки, как она так быстро обратилась? — разрушая тишину, спросила Акулина, и в голосе ее промелькнуло искреннее недоумение. — Время ведь должно пройти. Мавки не рождаются за мгновение.

— А мне кажется, тут все просто, — задумчиво протянул Андрей Григорьевич, глядя на воду. Он по-прежнему сидел на берегу. Его намокшая рубашка уже начала подсыхать, но все еще прилипала к телу. — Мавкой ваша Поля стала гораздо раньше, просто, сейчас, испугавшись разоблачения, убежала в родную стихию.

— Но когда? — поинтересовалась я, чувствуя, как холод пробирает до костей. — Она тогда должна была утопиться раньше?

— Почему сразу утопиться? — задумчиво произнесла Акулина и присела на берег чуть в стороне от нас, словно опасаясь приближаться к Андрею Григорьевичу. Она подтянула колени к груди и обхватила их руками, глядя на воду. — Сказывают, мавками становятся не только утопленницы, но и дети, которых нечисть украла. Поля попала сюда достаточно взрослой, она уже могла быть не человеком. Только вот как ни я, ни Игоша этого не заметили? Да и вы, Андрей Григорьевич, тоже.

— Ну, тут тоже сложности нет, — ответил Андрей Григорьевич. — Я заметил на ее руке нитку с узелками, хитро завязанными. Наузы, в которых заклинание вплетено. Если хороший колдун делал, это могло не дать разглядеть в ней нежить .

— Получается, ей кто-то помогал? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает холодное любопытство. Если Поля действовала не одна, получается, ничего не закончилось?

— Не обязательно, — покачала головой Акулина. — Мавки хитрые и злобные. Возможно, она хотела среди людей жить, а ты сама говорила, что бабка у нее силами обладала. Вот Полина сама себя и обезопасила. И ее стремление тебя извести понятно. Нечисть завистлива, а тут ты, мало того что с силой Хозяйки Перекрестка, так еще и мужчина, которого мавка себе присмотрела, на тебя внимание обратил. Это могло стать спусковым крючком.

— Все равно как-то это странно, — призналась я, чувствуя, как холодный ветер касается лица. — Почему я? Ведь до того, как я воскресла, и сил-то у меня никаких не было. А Поля все равно меня убить пыталась. Только из-за мсье Леграна?

— Нечисть она на то и нечисть, чтобы убивать просто так.

Я промолчала. Но в своей прошлой жизни я хорошо усвоила: просто так ничего не бывает. Всегда есть причина, даже если она скрыта глубоко, как тайна в сердце Поли, которую она унесла с собой. Луна отражалась в пруду, и ее свет казался холодным и равнодушным, словно она знала ответы на все вопросы, но молчала.

Анна Ильинишна нашла нас тут спустя полчаса. Она появилась из-за поворота дорожки, тяжело дышала и явно спешила, увидев нас, остановилась и с раздражением спросила.

— И что вы тут все уселись? Полина где?

Андрей Григорьевич сам пересказал все, что тут произошло. Это было правильно, исходящую от него информацию Анна Ильинишна точно не стала бы подвергать сомнению. Директриса слушала молча, и с каждым новым словом ее лицо все больше темнело.

— Быть такого не может, чтобы в моем пансионате годы нечисть скрывалась! — не желая смиряться с реальностью, отрезала она.

— Может, не годы, — спокойно возразил мужчина. — Может, год или несколько месяцев.

— Не было у нас утопленниц! — воскликнула она, и ее голос дрогнул.

— Ой ли… — Акулина подняла глаза и уставилась на директрису немигающим взглядом, от которого даже мне стало не по себе. — А помните в марте, по первому льду, в пруду полынью обнаружили? А ну как именно тогда мавка и появилась? А дальше все, как Андрей Григорьевич сказывал. Поля в себя пришла и из-за крови колдовской быстро поняла, что случилось. Оберег сплела, но нечисть в себе удержать не смогла, почувствовала в Софье Хозяйку и извести задумала.

— Не придумывай, Акулина, — строго отрезала директриса, но в ее голосе уже не было прежней уверенности. — Не было такого. А полынья в пруду… да всякое бывает. Может, мальчишки деревенские забежали да нахулиганили. Сторож тогда сказывал, что шум слышал. Думаю, Поля просто умом тронулась. Может, и стала мавкой, просто быстро восстала, всякое бывает. Да и важно ли сейчас это? А вот, как ее исчезновение объяснить, да на проблемы не нарваться, вот это еще придумать надо. Слову Андрея Григорьевича, конечно, поверят, но проверка все равно будет. И за что мне все это? Напастье на напастье!

— А вы не объясняйте, — равнодушно заметил Андрей Григорьевич. — Поля убить Софью пыталась из-за злости и ревности, а как поняла, что ее раскрыли, сбежала. Вы искали. Можете, завтра городовых оповестить. Поищут — и не найдут.

— Да как же это так? — Анна Ильинишна всплеснула руками. — Не по правилам все это.

— А вы всегда по правилам действуете? — спросил мужчина, и в глазах его мелькнула усмешка.

— Ну, уж стараюсь.

— Ну, и тут постарайтесь, — сказал он жестко. — От этого ведь ваша репутация и репутация пансионата зависит. А Софью я все же завтра заберу. Думаю, в поместье у дяди ей будет безопаснее.

— А вот это я позволить вам не могу, — возразила директриса, но в ее голосе уже не было уверенности. — Я ведь вам раньше об этом говорила не единожды!

— А это я раньше у вас дозволения спрашивал, — строго ответил Андрей Григорьевич, и его янтарные глаза вспыхнули. — А сейчас просто сообщаю.

— Но как же это, молодая девушка с неженатым взрослым мужчиной! — воскликнула Анна Ильинишна. — Это просто неприемлемо! У нее даже компаньонки нет.

— Есть, — спокойно заметила Акулина, поднимаясь с травы.

— Да что же это такое? — взвилась директриса. — Ты бросишь меня, что ли?

— Я засиделась, — ответила колдунья, и в голосе ее послышалась усталость. — Была тут, пока надобность имелась. А сейчас я, пожалуй, с Хозяйкой отправлюсь. К тому же и правда, компаньонки у нее нет, а без компаньонки — неправильно это. Так что простите, Анна Ильинишна, но я пойду собирать вещи.

— Выезжаем завтра на рассвете, — сказал Андрей Григорьевич и подал мне руку, помогая подняться. Его ладонь была теплой и надежной, и я почувствовала, как в груди разрастается странное спокойствие. — Софья, я бы не рекомендовал этой ночью вам одной оставаться. Вещей, думаю, у вас немного. Мы с вами посидим, чаю попьем, а Анна Ильинишна нам компанию составит.

Директриса поджала губы, но кивнула, понимая, что спорить бесполезно.

— У меня документы как раз неразобранные остались, — сказала она. — Пойдемте, в кабинете нам будет спокойнее.

Мы прошли по тропинке, ведущей к зданию. Я оглянулась на пруд, который остался за спиной, и почувствовала облегчение. Все было кончено.

В путь отправились в первые рассветные часы, когда небо только начинало светлеть. Маленький чемодан и заметно нервничающий Игоша — у меня. Небольшой саквояж у Андрея Григорьевича и скудный скарб Акулины — из всего ценного у нее было только два сундучка со снадобьями, пара безделушек да небольшой запас одежды.

Провожать нас никто не вышел. Я и сама прощаться ни с кем не стала. Не было у меня тут подруг, да и та, что притворялась ею, оказалась лживой и убить меня пыталась. Я не испытывала ни сомнений, ни сожалений, потому что верила: следующая глава моей жизни будет интереснее и увлекательнее.