Глава 21

Вокруг клубился плотный, серый туман. Он был словно живой, и в нем двигались тени: одни бесформенные, скользящие, другие — смутно напоминающие людей. Некоторые не вызывали никаких эмоций, просто проплывали мимо, а другие откровенно пугали. Тянулись ко мне костяными, сухими руками, и я чувствовала, как от жителей Нави веет холодом и пустотой. Но я следовала за Игошей, стараясь не обращать внимания на то, что происходило вокруг. Отливающий зеленью хвост моего помощника мерцал в тумане, и я ориентировалась на этот магический свет.

Я словно поднималась в горы. С каждым шагом воздух становился все более разреженным, грудь сдавливало, и накатывала слабость. Картинка перед глазами начала плыть, мир терял четкость, превращаясь в размытое пятно. В какой-то момент мерцающий болотной зеленью хвост Игоши растворился в тумане, и я почувствовала, как ноги подкашиваются. Мир перед глазами помутнел, и я начала оседать, проваливаясь в липкую, тягучую пустоту.

— Эй, Хозяйка! — тут же услышала я голос кота и вынырнула из забытья.

Игоша остановился передо мной, повернув голову с мерцающими изумрудными глазами. Он смотрел на меня со смесью беспокойства и снисходительности. Здесь он был дома и чувствовал себя значительно увереннее, чем я.

— Немного осталось, — сказал он и с настойчивостью добавил: — Надо собраться.

Кот боднул меня мордой в ладонь, и я почувствовала, как по рукам заструилась зеленая магия. Теплая, живая, она разливалась по телу, прогоняя слабость и придавая сил. Зрение прояснилось, но несколько изменилось: внезапно в сером мареве тумана я начала четче различать странные сущности. У серого появилось больше оттенков, а вот красные и коричневые цвета померкли, изменился и угол зрения. До меня не сразу дошло, что сейчас я вижу мир глазами Игоши — с искаженной кошачьей цветопередачей, где движения улавливались быстрее, а цвета становились более насыщенными.

После того как Игоша поделился своей магической силой, мне стало проще. Словно мир Нави начал принимать меня за свою. Туман развеялся, и скоро передо мной замелькали картины из прошлого. Воспоминания начинались с детства и перемешались. Мои собственные и те, что принадлежали Софье, превращались в причудливый орнамент, собираясь в совершенно новую, целостную картину мира. Они вплетали в себя сознание двух сущностей, делая нас неразделимыми. Мою душу словно выпотрошили наизнанку, сшивая мое прошлое с прошлым Софьи. То, что раньше было обрывками чужих воспоминаний, теперь становилось частью моей жизни.

Мимо детских лет я прошла лишь с ностальгической печалью, задержавшись на несколько секунд у знакомых лиц и забытых запахов. А вот на последних воспоминаниях сосредоточилась внимательно, словно пересматривая старую киноленту. Я снова пережила начало болезненного, непонятного романа Софьи с учителем французского — его сладкие слова, ее смущение, тайные встречи на чердаке. Потом падение с лестницы: я вглядывалась в лица людей, которые были свидетелями произошедшего, и вдруг заметила то, что упустила раньше.

Я вспомнила тот момент, когда доктор осторожно перекладывал тело Софьи на носилки. На миг она распахнула глаза и увидела перед собой знакомое лицо, в глазах которого на долю секунды мелькнул испуг.

Я двинулась дальше к похоронам и тому моменту, когда очнулась в гробу. Тогда, с ужасом и потрясением пытаясь осознать, кто я и что делаю в этом мире, я не обратила внимания на плотно сжатые губы и отчаяние во взгляде одного из присутствующих. А теперь я видела это отчетливо.

Я шла по воспоминаниям дальше, снова слышала выстрел и смотрела вслед убегающей по коридору фигуре. Теперь она не казалась незнакомой. Я уже все поняла, но все равно упорно двигалась вперед, снова и снова в пиковые моменты, наблюдая одного и того же человека. Мне нужно было добраться до конца, чтобы убедиться наверняка, что никакой ошибки нет.

— Хозяйка, пора уходить! — почему-то встревоженно отозвался Игоша, но я не обратила внимания. Двинулась дальше и дальше среди знакомых воспоминаний, пытаясь не пропустить ничего нужного.

— Хозяйка!

Я отмахнулась от голоса, отказываясь замечать, как люди из воспоминаний превращаются в вековые деревья. И вот я уже в древней чаще. Вокруг ночь, и уже ставший родным туман стелился по земле, цепляясь за корни. Корявые ветви-руки тянулись ко мне, листья гладили по щекам, а где-то вдалеке я слышала мелодичную песню, на которую шла, шаг за шагом углубляясь в чащу.

— Хозяйка! — голос Игоши терялся за спиной, звучал все тише. Я не обращала на него внимания, потому что верила: там, где слышится песня, меня ждут ответы на все вопросы.

Трава оплетала ноги, цеплялась за подол юбки, словно пытаясь удержать меня. Вокруг мелькали тени, и они звали за собой. Уже не видно было колдовской зелени, которой светилась шерсть Игоши, только лес, погруженный во тьму, и серый туман, стелющийся между корнями.

— Софья… — шелестела трава, но я не отзывалась.

— Софья, — ухал филин с дерева, но я не поворачивала головы.

— Софья… — шептал ручей с черной водой, протекающий вдоль тропинки, но я следовала дальше.

— Софья! — этот голос я не спутала бы ни с кем. Он заставил меня встрепенуться. — Ну-ка, проснулась быстро! Иначе не Хозяйка ты, а жертва. Очередная глупая жертва нечисти Нави.

Это отрезвило. Я замерла, стряхнула с себя морок и глубоко вздохнув, разорвала ткань мироздания, вырываясь из все сильнее затягивающей меня Нави. Я упала на пол обычной деревенской бани, хрипло дыша и пытаясь прийти в себя. С каждым мигом я возвращалась в реальность. Дышать становилось проще, я не слышала голосов Нави, не чувствовала ее холода, только шершавые доски под все еще дрожащими ладонями и запах березовых веников. Я смогла. Я вернулась. И самое главное, все было не зря. Я узнала все, что хотела. Осталось только понять, что с этим знанием делать.

— Слава богу, очнулась… — пробормотала Акулина с облегчением. Она стояла рядом, наклонившись ко мне, и ее лицо в колеблющемся свете свечи казалось бледным и встревоженным.

— Я знаю, кто это, — сказала я срывающимся голосом, но ни встать, ни продолжить мысль пока не могла. Слова застревали в горле, а перед глазами все еще стояли странные, пугающие образы. Я попыталась сделать глубокий вдох, чувствуя, как воздух наполняет легкие, и медленно выдохнула, пытаясь успокоиться.

Ко мне подошел Андрей Григорьевич и протянул мне фляжку.

— Отпей, — приказал он, и я, не задумываясь, привычная к снадобьям Акулины, щедро глотнула и тут же закашлялась. Во фляжке был чистейший самогон. Тело Софьи малость ошалело от такого подарка, а я вот я его восприняла с благодарностью. Руки сразу перестали дрожать, а по телу разлилось тепло, и силы начали возвращаться.

— Ну что же вы творите! — возмущенно обратилась к Андрею Григорьевичу Акулина. — Ну ведь барышня же!

— Ты же понимаешь, что теперь она прежде всего Хозяйка, а потом уже барышня.

— Все… все нормально… выдохнула я поднимаясь. — И правда, помогло.

— Потому, что первое средство по возвращении из Нави. Мигом связь с реальным миром восстанавливает.

— Что ты увидела? Рассказать можешь? — спросила Акулина, наклоняясь ко мне и заглядывая в глаза. Колдунья взяла меня за подбородок и повернула мою голову вправо и влево. Не знаю, что она пыталась на моем лице разглядеть.

— Могу, — ответила я отстраняясь. — Только думаю, лучше к Анне Ильинишне пойти. Все равно ей рассказать надобно.

— А успеем? — спросила колдунья хмурясь. — Если ты знаешь, кто тебя убить пытался, то, может, сначала его поймать надо? Пока преступник не почуял неладное.

— Не уверена… — ответила я, медленно поднимаясь на ноги и отряхивая юбку. — Про ритуал никто не знает, а значит, время у нас есть. Этот человек рядом всегда был. И сейчас будет, думаю. Да и доказательств у меня никаких, нужно будет подумать, как правильнее поступить. В любом случае, что мы без дозволения Анны Ильинишны можем?

— Много чего, — пробурчал Андрей Григорьевич, сверкнув янтарными глазами. — Но упрямиться не стал и добавил уже мягче: — Хорошо, давайте не будем нарушать порядок и прежде, чем что-то предпринимать, поговорим с Анной Ильинишной.

Директрису мы нашли в ее кабинете. Несмотря на то, что пока мы проводили ритуал, на улице уже стемнело, Анна Ильинишна сидела за массивным дубовым столом в тусклом свете керосиновой лампы и сосредоточенно работала с документами. Увидев нашу процессию в дверях кабинета, она недовольно поджала губы, но, заметив Андрея Григорьевича, коротко кивнула. Я подозревала, что лишь его присутствие не дало ей нас отослать.

— Что у вас снова приключилось? — недовольно поинтересовалась она, откладывая перьевую ручку в сторону.

— Я знаю, кто меня пытался убить, — сказала я.

Анна Ильинишна взглянула на меня со скептицизмом. Я прекрасно знала, это не та тема разговора, которая ей нравится.

— А тебя убить пытались? Мне до сих пор кажется, ты слишком много думаешь, Софья. Может быть, тебе просто показалось? Все неприятности, скорее всего, просто череда нелепых случайностей.

— Ладно лестница, — сказала я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — А выстрелы? Тоже почудилось? И мне, и Акулине, и вам?

Анна Ильинишна вздохнула и жестом предложила нам войти. Она убрала перьевую ручку, которая уже оставила на чистом листе некрасивую кляксу, в чернильницу и сложила руки перед собой.

— Хорошо, я готова вас слушать.

— Полина попала в пансионат, будучи уже достаточно взрослой, — начала я, делая шаг вперед и замирая в центре комнаты. Я чувствовала себя, как на заседании суда, наверное, немного неловко, но мне помогли умения из прошлой жизни. Там мне часто приходилось рассказывать сомнительные истории людям, которые совершенно не хотели их слушать. — Ей было тринадцать. Девочка из любящей, пусть и не очень богатой семьи, с интересными корнями — в ее предках текла цыганская кровь. Во внешности это почти незаметно, но вот силы… силы остались. Полю любили и слушались, когда она того хотела. Понятно, что сил у нее мало, поэтому и не всегда получалось влиять на умы людей, но она старалась и училась. Поля очень долго привыкала к жизни в пансионате, была доверчива и влюбчива, как котенок, и мечтала о том, что однажды ее кто-то богатый и влиятельный заберет в лучшую жизнь. Она много читала и верила в красивые истории о любви. Только чудеса бывают исключительно в книжках, а здесь жизнь ее текла скучно, размеренно и предсказуемо.

— К чему это долгое вступление? — нахмурилась Анна Ильинишна, явно подозревая, что ничего хорошего я дальше не скажу. Ее пальцы нервно барабанили по столу.

— А к тому, что объектом обожания Полина выбрала учителя французского, — сказала я, встречая взгляд директрисы. — Она тайно писала ему записки, даже портрет рисовала. Только вот мсье остался равнодушен.

— Конечно! — фыркнула директриса, и в голосе ее послышалась уверенность. — Знамо ли дело! Наши преподаватели на девочек не заглядываются. У нас уважаемое заведение с отличной репутацией!

— А вот это неправда, — твердо сказала я. — И вы, Анна Ильинишна, знали о тайном увлечении мсье. Просто он был осторожен, границу не переступал до поры до времени, поэтому вы и закрывали глаза на его шалости. И Поля знала о том, что мсье любвеобилен, тем обиднее был для нее тот факт, что лично она мсье Леграну была совершенно неинтересна. А мне он знаки внимания оказывал. Поля это заметила и сильно разозлилась. В ее представлении я совершенно такого внимания была недостойна.

Я замолчала, собираясь с мыслями, и продолжила:

— Хотелось бы сказать, что она просто спонтанно столкнула меня с лестницы. Но нет… Поля не хотела подставляться и все хорошо продумала. Думаю, она вообще часто размышляла о том, как от меня избавиться, поэтому, когда на ее пути попалась Мария Головлина, план созрел сразу. Просто немного воздействия, и Мария запнулась на верхней ступеньке и случайно толкнула меня. Не знаю, возможно, Поля испугалась того, что совершила, и подошла проверить, что со мной. Но когда я умерла, она точно испытала облегчение. А вот когда воскресла — сильно испугалась и уже пыталась меня убить, просто опасаясь за себя. Она очень переживала, что я вспомню, поэтому и постоянно держалась рядом, старательно изображая мою подругу. А еще все это время она сильно завидовала. Зависть и страх разоблачение толкали ее на воистину страшные вещи.

— Чему ж завидовать? — спросила Анна Ильинишна, и в голосе ее послышалось искреннее недоумение.

— Да кто же ее знает? Ей казалось, что мне повезло больше.

— И в чем же?

— Ее мечта исполнилась у Софьи, — тихо заметил Андрей Григорьевич. — Перед покушением появился я. И всем рассказал, что заберу Софью в новый дом и ее ожидает наследство.

— Да, думаю, это стало для Поли спусковым крючком, — сказала я, чувствуя, как последние кусочки пазла встают на свои места. В голове прояснилось, и я впервые за увидела картину целиком.

— Но все, что вы рассказали, это всего лишь ваши домыслы, — заметила Анна Ильинишна и устало откинулась на спинку кресла. — Мы не можем это предъявить Полине как обвинения. А доказательств у вас никаких нет. К тому же, а смерть Ларисы? Она-то, как сюда вписывается, и пистолет был найден у нее, а никак не у Поли. Нет! Весь рассказ он больше похож на плод больного воображения.

— В день обыска, Поля поняла, что пистолет, который был у нее, может разрушить весь ее план, и спрятала его в нашей комнате.

— Но почему именно в вашей? — устало уточнила директриса.

— Помните пропавшие из вашего кабинета ценности?

— Да, их нашли в кустах, — ответила Анна Ильинишна. — Ума не приложу, как они туда попали и кому нужно было так жестоко шутить.

— Их украли с одной целью, — сказала я, встречая ее взгляд. — Хотели подставить меня.

— Да что же ты все о себе да о себе! Велика птица! — фыркнула директриса, но в ее голосе уже не было прежней уверенности.

— На самом деле велика, — спокойно заметил Андрей Григорьевич — Вы что-нибудь слышали о Хозяйках Перекрестков?

— Древние сказки о великих колдуньях, — ответила Анна Ильинишна, и в голосе ее послышалось пренебрежение. — Полно вам, Андрей Григорьевич. Хозяек не рождалось уже очень давно.

— Все меняется, — отозвался он с усмешкой. — Одна перед вами. Сам не ожидал и, каюсь, сразу, эту особенность в Софье Михайловне не разглядел. Именно то, что Софья — Хозяйка, и притягивает к ней неординарных людей и сущностей, как хороших, так и плохих. Да и слух о наследстве мог просочиться. Поэтому меня скорее бы удивило, если бы никакие неприятности Софью не настигли. Поля, обладая склонностью к колдовству, возможно, просто почувствовала в Софье силу раньше, чем все остальные, и именно эта сила вызывала у нее зависть. Вполне возможно, неосознанно.

— Допустим… — все еще с сомнением в голосе заключила Анна Ильинишна. — Но при чем тут пропажа ценностей из моего кабинета?

— Потому что той ночью в вашем кабинете была я, — призналась я. — Нет, меня не интересовали ценности. Меня интересовал адрес Андрея Григорьевича. Вы ведь не пошли мне навстречу и отказались сообщать ему о том, что меня снова пытались убить. А карточку, которую он дал мне при встрече, подозреваю, стащила Полина. Но тут наверняка не скажу, ее могла я потерять.

Признаться, директрису я сдала без малейшего сожаления. Андрей Григорьевич помрачнел, но ничего не сказал, только пристально посмотрел на Анну Ильинишну. От этого взгляда она поежилась и отвела глаза. Я продолжила:

— Предполагаю, тогда Поля за мной следила. А когда я вышла из кабинета, по глупости оставив дверь незапертой, она проникла внутрь и забрала то, что смогла найти за короткое время.

— А как вы вообще дверь открыли? — возмутилась директриса.

— Неужели сейчас это имеет принципиальное значение? — отмахнулась Акулина. — Пусть уж Софья доскажет.

— Пусть! — Анна Ильинишна махнула рукой, показывая, что сдается.

— Поля проникла в кабинет следом за мной и забрала ценности, спрятала их у меня под подушкой, когда мы ушли. И тогда же подложила пистолет Ларисе. Не думаю, что Поля хотела подставить именно ее, просто подошла к ближайшей тумбочке. Она сделала все как можно быстрее. Наши с Ларисой кровати стоят по одной стене.

— А Лариса не выдержала позора, получается? — с горечью спросила Анна Ильинишна.

— Или Поля не хотела, чтобы Лариса слишком рьяно оправдывалась, — предположила я. — Потому что, когда Лариса на людей кидалась, Поля там же оказалась, сдается мне, что Лариса под ее влиянием была. Тогда и Акулина предположила, что дело нечисто и на Ларису кто-то ментально воздействует. Ведь Лариса бы ни за что вину на себя не взяла, ей требовалось обелить свою репутацию. Поле такое точно было невыгодно, но об этом мы вряд ли узнаем, если, конечно, Поля нам не расскажет.

— И все же это только ваши домыслы, — вздохнула Анна Ильинишна, повторяя озвученную ранее мысль. — Ну вот что мы ей предъявим? Она просто скажет, что на нее наговаривают. И будет права!

— И что же, Поля останется безнаказанной? — возмутилась Акулина. — И дальше продолжит изводить Софью? Или вы предлагаете ждать, пока одна из попыток Поли не увенчается успехом?

— Да ничего я не предлагаю! — воскликнула Анна Ильинишна, и в голосе ее послышалось отчаяние. — Просто не понимаю, что вы делать-то думаете?