Глава 20

— Рассказывай, давай, — скомандовала Акулина, едва мы оказались одни, и за нами закрылась дверь лазарета. Колдунья сразу же направилась к умывальнику, тщательно вымыла руки, затем поставила чайник на печь, на которой обычно готовила свои зелья. Горячий чай в пансионате был роскошью, а уж чай, который можно согреть, не выходя из комнаты, и подавно. Я села в кресло, собралась с мыслями и начала рассказывать.

Пришлось еще раз вернуться во вчерашние приключения, а затем, к разговору с Андреем Григорьевичем и его предложению провести ритуал.

— Так есть способ вспомнить все, что со мной случилось, подробнее? — поинтересовалась я, когда Акулина, наконец, села напротив и придвинула мне кружку с чаем.

— И есть, и нет, — мрачно ответила она. Тема ей, определенно, не нравилась. Но в этом была вся Акулина, все предложения ей, как правило, казались или опасными, или неправильными, но я умела настоять.

— В смысле? Можно как-то поточнее?

— В прямом. Ритуал опасный, — пояснила она, пристально рассматривая меня поверх кружки. — Ты же была уже вчера в Нави и знаешь, как тяжело оттуда выбраться. А тут тебе придется уйти за Игошей глубже, и выход дастся сложнее. А смысла от этого может и не быть.

— Но почему?

— Потому что ритуал позволит тебе взглянуть на свое прошлое. На те ключевые точки, которые ты хочешь вспомнить, словно со стороны. А увидишь ли ты что-то интересное или нет, тут как получится. — Она вздохнула и покачала головой. — Я бы ставила на то, что ты силы потратишь, жизнью рискнешь, и даже если вернешься, вряд ли с какими-то новыми сведениями. Я не хочу проводить ритуал.

— Но придется, — раздался голос от двери, которая открылась без стука, и в комнату без приглашения зашел Андрей Григорьевич. Акулина изрядно напряглась при его появлении.

— Она сильно рискует, — сказала Акулина, не сводя с него глаз.

— Обычный человек рискует, — ответил Андрей Григорьевич холодно, его янтарные глаза вспыхнули расплавленным золотом. — Софья же сама часть Нави, думаю, ты прекрасно это видишь. Умершая и восставшая, получившая темный, древний дар такой силы, что и ты ей служишь, и Игоша, которого Софья, как я понимаю, подобрала. Как тебя угораздило-то?

— Он хорошенький был… — призналась я, чувствуя, как на губах появляется смущенная улыбка.

— Игоша? — удивился Андрей Григорьевич, приподнимая бровь, и на его лице промелькнуло удивление.

Я повернулась к Акулине:

— Можно?

Показать было проще, чем рассказывать. Колдунья сморщилась, но кивнула. Я помнила, что она запретила Игоше появляться в лазарете, и поэтому, прежде чем позвать, решила убедиться, что она не возражает. Получив ее согласие, я сосредоточилась и позвала своего помощника.

Черный, огромный кот с колдовскими глазами и отливающей зеленью шерстью оказался на подоконнике спустя пару секунд. Увидев незнакомца, Игоша выгнул спину, распушил хвост и зашипел злобно и угрожающе.

— Тише! — приструнила его я, делая шаг вперед. — Свои.

Игоша посмотрел на меня, недовольно дернул хвостом, но шипеть перестал. Хотя хвост продолжал медленно ходить из стороны в сторону, и на Андрея Григорьевича кот взирал со злым интересом.

— Какой интересный зверь… — протянул Андрей Григорьевич, не замечая агрессии Игоши. Колдун смотрел на кота с исследовательским интересом — Можно? — спросил он, протягивая руку, но обращался почему-то ко мне, а не к Игоше.

— Вы не у того спрашиваете, — фыркнула я, скрестив руки на груди. — У него спросите.

— А мне кажется, как раз у того, — возразил Андрей Григорьевич с легкой усмешкой. — Он ведь тебя признал Хозяйкой. Как скажешь, так и сделает… Впервые вижу такое.

— Не хочу ему приказывать, — уперлась я, встречая его взгляд. — По крайней мере, в таких вещах. Если захочет — разрешит потрогать, а если нет… то так глазами и смотрите. Его право, мне бы вот не хотелось, чтобы кто-то решал, можно меня трогать или нет.

— Ну уж вы себя-то с нечистью не путайте, Софья Михайловна, — одернул меня Андрей Григорьевич, но спорить не стал, сверкнул янтарными глазами, хитро усмехнулся и обратился уже непосредственно к Игоше. — Позволишь?

Кот от омерзения передернулся всем телом — от носа и шикарных кисточек на ушах до длинного, распушенного хвоста. Он явно не привык к такому фамильярному обращению, и я заметила, как его уши прижались к голове. Но когда мужчина осторожно провел рукой по всей кошачьей длине, Игоша неожиданно не выказал недовольства. Только после того, как мужчина убрал руку, кот не удержался и принялся остервенело вылизывать то место, которого коснулся колдун. Если бы не легкое зеленоватое свечение, которое едва заметно пульсировало в его шерсти, нечистика вполне можно было бы принять за обычного кота.

— Удивительно… это все очень удивительно, — пробормотал Андрей Григорьевич, и в голосе его послышалось искреннее восхищение. — И как же тебя никто тут не заметил до Софьи?

Игоша не удостоил его ответом. Просто растворился в воздухе, а затем снова возник из ниоткуда — теперь уже на полу, у моих ног.

— Поздравляю, Софья Михайловна, с приобретением, — сказал Андрей Григорьевич, и в глазах его промелькнуло уважение. — Такой и правда за тобой и в огонь, и в воду пойдет, и в Навь проводит.

— В Навь не провожу, — внезапно подал голос Игоша, вставая в позу. Он прекратил вылизывать лапу и уставился на нас немигающим изумрудным взглядом. Этим заявлением он, признаться, ошарашил нас всех.

— И почему же? — спросила я, удивленно приподняв бровь.

— А тебе вчерашнего мало было, что ли? — фыркнул кот с возмущением. — И так еле уберег. Слишком опасно, Хозяйка. Ходи в Яви.

— В этот раз по-другому будет, — осторожно заметила Акулина, которая до сих пор смотрела на кота настороженно. — Софья прошлое подсмотреть хочет. Только ты проводником быть можешь, а я прослежу, чтобы вы слишком далеко в Навь не провалились. Ежели вдруг опасность будет, то помогу оттуда выбраться.

Игоша прищурился, и его хвост раздраженно забил по бокам, выдавая общее недовольство.

— Хорошо следить будешь, колдунья? — спросил он, даже не пытаясь скрыть сомнение.

— Хорошо, — пообещала Акулина уверенно отвечая на его взгляд.

— И я ей помогу, — подал голос Андрей Григорьевич, делая шаг вперед.

Игоша перевел взгляд с колдуньи на мужчину, потом снова на меня.

— Тебе, правда, это нужно, Хозяйка? — спросил он, и голос его стал мягче.

— Да, — ответила я. — Хочу увидеть, кто меня пытается убить. Я почти вспомнила, в сознании лишь размытый силуэт. Мне не хватает четкости.

— Тогда будь по-твоему, — сказал Игоша с усталой покорностью. — Но опасно это. Если колдунья не удержит — сгинешь, и я вытащить не сумею. Уверена, что настолько доверяешь ей?

— Уверена, — кивнула я, бросив взгляд на Акулину.

Игоша согласно кивнул, и его изумрудные глаза вспыхнули.

— Тогда помогу, но смори, не пожалей, — предупредил меня он. И это предупреждение заставило желудок сжаться, но я не привыкла отступать. Не собиралась сдаваться и сейчас.

Когда все решили, Акулина сразу же занялась приготовлениями, а мы остались не у дел. Чай уже остыл, просить заварить новый, я как-то не рискнула, поэтому просто сидела и смотрела, как колдунья перебирает свои склянки, достает с полки потрепанную веревку, кривой нож и странное металлическое блюдо.

Я следила за всем этим с удивлением и интересом, Игоша на подоконнике ловил отражение огонька зажженной свечи, а вот Андрей Григорьевич, кажется, прекрасно понимал, к какому ритуалу готовится колдунья.

— Ты прямо здесь собираешься проводить? — подозрительно уточнил он, а Акулина бросила на него возмущенный взгляд.

— Я дурная, что ли? Полы портить, да портал в Навь в лазарете открывать? А ну как просочиться что? Нет уж. В баню пойдем, издревле в ней колдовство творили. Вот и не будем нарушать традицию.

Андрей Григорьевич на это удовлетворенно кивнул, а я так и осталась в недоумении, но лишних вопросов решила не задавать. В конце концов, какая разница где?

Акулина закончила сборы, и когда мы вышли на улицу, солнце уже скрылось за горизонтом, оставляя после себя лишь багровую полосу на западе. Но ночь еще не опустилась — небо было темно-синим, с проступающими первыми звездами, и воздух казался прозрачным и чистым.

— Темно уже, — недовольно буркнула Акулина, оглядываясь по сторонам.

— Полно вам, — легкомысленно отмахнулся Андрей Григорьевич. — До ночи еще далеко, все успеем.

Колдунья поджала губы, вздернула подбородок, но спорить не стала. Вместо этого она решительно двинулась к воротам пансионата. Двигалась она быстро и уверенно, словно боялась опоздать. Я шла следом, стараясь не отставать, и чувствовала, как внутри нарастает тревожное волнение. Замыкал процессию Андрей Григорьевич. Создавалось впечатление, что он внимательно следит за каждым нашим движением. Игоша просто исчез, но я чувствовала его присутствие. Он был где-то рядом, просто оставаясь невидимым.

Баня располагалась на отшибе, почти у самой ограды, и это была не та, в которую нас водили мыться по субботам, а маленькая, старая, с покосившимися стенами и почерневшей от времени крышей. Она стояла в тени старых берез, и казалось, будто ее давно забросили. Но когда скрипнула старая дверь и мы оказались внутри, я поняла, что несмотря на неказистый вид, баня была рабочей и ею явно пользовались. Внутри пахло дымом, березовыми вениками и нагретой древесиной — густой, терпкий запах, который смешивался с ароматом сухих трав. Низкий, прокопченный до черноты потолок нависал над головой, стены были темными от сажи, и в углу громоздилась массивная печь, сложенная из грубого камня. Вдоль стен стояли широкие лавки. Топили эту баню явно по-черному.

Стараясь не мешаться, мы с Андреем Григорьевичем теснились в предбаннике, пока Акулина разбирала свою суму. Она двигалась сосредоточенно, и не глядя на нас, уверенно перебирала склянки и мешочки. Первым она достала искривленный нож с темной рукоятью — и, что-то бормоча себе под нос, начала чертить на полу обережный круг. Линия ложилась ровно, и Акулина двигалась с такой точностью, словно делала это сотни раз. Закончив, колдунья сняла со стены пучок полыни и закрыла им круг.

— Иди сюда, — отрывисто скомандовала Акулина, обращаясь ко мне.

Я послушно сделала шаг в помывочную. Пришлось немного пригнуться, переступая через порог. Дверные проемы здесь были настолько низкими, словно мыться в этой бане должны были карлики. Я остановилась в центре круга.

— Руки подними, — сказала Акулина, приблизившись ко мне.

Я послушалась, и колдунья обвязала вокруг моей талии грубую, пеньковую веревку. Акулина завязала ее не слишком туго, и пояснила, поправляя узел:

— Это второй обережный круг. Смотри, чтобы не развязалась. Она будет тебя в Нави оберегать от проявлений тьмы и поддерживать связь с внешним миром. Потеряешь — вернуться будет в разы сложнее. Если круг на полу сюда никакую нечисть не выпустит, то веревка — это твой оберег, возможность не сгинуть там, где людям не место.

Я кивнула, чувствуя, как веревка ложится на талию, и внутри меня рождается странное и необъяснимое ощущение защищенности. Акулина отступила на шаг, оглядывая меня с ног до головы, и, кажется, осталась довольна.

Последним колдунья достала медное блюдо, с потускневшими от времени краями, и налила в него воды из металлического чана, который стоял на печи. На мгновение мне показалось, что в колыхнувшейся воде мерцает что-то неясное, но я не успела разглядеть. Вода успокоилась, и наваждение пропало.

— А это зачем? — поинтересовалась я, разглядывая блюдо.

— Именно там ты увидишь проход в Навь, — ответила Акулина, подвигая блюдо центр круга. — Главное, смотри только туда и ни на что не отвлекайся. Но тебе будет проще: твой нечистик скорее почувствует проход и отправится туда. Двигайся за ним. И в Нави от него не отставай. Поняла?

— Думаешь, не прослежу за ней, колдунья? — прошипел Игоша, материализовавшийся в центре круга. Он появился бесшумно, и его изумрудные глаза сверкнули в полумраке.

— А ты сказала, что нечисть из круга не выйдет… а этот как? — указала я на кота.

— Не выйдет, — отмахнулась колдунья, зажигая свечу и обходя круг с ней в руках. — А не зайдет — это другое. А сейчас молчи, сосредоточиться мне нужно. И помни: назад не оглядывайся, нечистика из виду не упускай, веревку не потеряй. Как только увидишь все, что хочешь, тут же возвращайся, строго по той же тропке, по которой шла. Лучше задом. Игоша проследит. Все ясно?

Я кивнула, хотя поняла хорошо, если треть того, что сказала Акулина. Но основное усвоила: не отставать от Игоши, не терять веревку и не оглядываться. Было страшно, но почему-то желания отступить не возникало.

Акулина встала за кругом и начала нараспев:

— Встану, перекрестясь,

Умоюсь утренней росою и зарею светлою…

Голос ее зазвенел, и в ушах у меня зашумело. Я почувствовала, как воздух вокруг становится плотнее, как стены бани начинают расплываться.

— Утруся красным солнцем,

Подпояшусь светлым месяцем,

Отычуся мелкими, светлыми звездами…

Мир вокруг начало затягивать плотным белесым туманом. Сначала я приняла его за дым от свечи, которую Акулина сжимала в руках, но он становился все гуще и гуще. Колдунья шла по границе круга, бормоча заговор, и с каждым ее шагом туман сгущался.

— Пойду благословясь из дверей в ворота,

Из ворот к Океан-морю.

Там лежит Алатырь Бел-горюч камень…

Слова сливались в одну плохо различимую ритмичную речь, в такт которой начинало биться сердце. Пару куплетов этого странного заклинания я, кажется, пропустила, пытаясь осознать, где нахожусь. Но затем вспомнила слова колдуньи и уставилась в блюдо с водой — единственное место, не затянутое белой мглой. В блюде я не увидела своего отражения — только болотными гнилушками горящие глаза Игоши.

— … птица Рах не кричит, не летает,

охраняет границы миров…

Голова закружилась. Белое марево окрасилось изумрудной зеленью от свечения шерсти Игоши. Кот весь подобрался, встопорщил шерсть, а вода в блюде пошла рябью. На миг мне показалось, что в глубине я вижу очертания совсем другого мира — темного, холодного, с каким-то непривычным светом, идущим снизу.

— Ой, ты птица Рах, не гневись, не сердись,

Открой дверь заветную, не в Навь, не в Явь, а в мир преждебывшего,

Да не дай рабе Божьей Софье сгинуть без ведома.

А уж я тебе, птице Рах, отслужу, отплачу…

Вода в блюде завертелась, образуя воронку, и сначала ушла куда-то вглубь, а потом выплеснулась вверх фонтаном. Брызги разлетелись веером, закрутились вертикально, образуя смерч, вращающейся перпендикулярно полу, словно на невидимой стене. Я почувствовала, как оттуда тянет могильным холодом, и воронка буквально затягивает меня в себя.

— Слово мое крепко и верно,

крепче камня, дороже золота…

Первым в образовавшийся портал сиганул Игоша, превратившись в мелькнувшую зеленую молнию. Следом, стараясь не думать, кинулась я, услышав последние слова наговора.

— Ключ к моим словам в морской глубине,

замок к тому ключу — в небесной вышине.

Мир перестал существовать, сомкнулся над головой и погрузил меня в плотную липкую тьму. Светящийся силуэт Игоши — единственное, что я видела перед собой, и только сейчас осознала, какую роль играет нечистик в ритуале. Он ведет за собой, освещая путь во мгле. Если бы не он, пожалуй, я бы даже не смогла разобрать, где в этом безвременье низ, а где верх, пространство подстраивалось под меня, и, если задрать ногу повыше, мир начинал словно искривляться, меня форму и траекторию.

— Не шали, Софья, — укорил меня Игоша и стало стыдно, я сосредоточилась на том, чтобы идти за ним, а идти становилось все сложнее и сложнее, ноги отяжелели, а дышать стало тяжело. Я чувствовала себя, как при подъеме в гору.