Глава 19

Мы продолжили прогулку по территории пансионата, сместившись из ухоженной части старого сада в ту, до которой руки садовника давно не доходили. Здесь дорожки стали уже, камень местами просел. Ветви деревьев нависали над головой, словно приглашая в свой сумрачный мир. Но главным украшением этого уголка служил пруд.

Он был небольшим, но глубоким, с почти черной, спокойной гладью воды, в которой отражались редкие облака и нависающие над водой ветви старых ив. Вода казалась неподвижной, лишь изредка по ее поверхности пробегала рябь — то ли от ветра, то ли от рыбы, плеснувшей в глубине. На поверхности плавали утки, и их тихое кряканье нарушало тишину вечера. Солнце уже начинало клониться к закату, и его последние лучи золотили верхушки деревьев, но до дна пруда свет не доходил. Вода казалась глубокой и загадочной, словно хранила в себе тайны этого места.

Вдалеке, на противоположном берегу, стояла старая каменная беседка с облупившейся краской и местами просевшей крышей. Казалось, ее давно никто не посещал. Рядом с беседкой виднелись деревянные мостки — доски их почернели от времени, некоторые были сломаны, и они уходили прямо в воду. От всего этого веяло запустением и тихой спокойной грустью. Девочек сюда обычно не пускали, администрация боялась, что кто-то может случайно упасть вводу и утонуть.

Я остановилась на мгновение, глядя на эту картину, и почувствовала, как тишина и умиротворение этого места проникают в душу. Но разговор с Брюсом не давал мне покоя.

— Так что же вы предлагаете, Андрей Григорьевич? — Я все же не удержалась от вопроса и повернулась к своему спутнику.

Он остановился, глядя на воду, и помедлил, прежде чем ответить.

— Ритуал, который поможет вам вернуться в свои воспоминания, — сказал он. — Для этого нам понадобится колдунья. Я знаю, в пансионате она есть, и, по слухам, недурная. Думаю, у меня получится уговорить ее помочь нам. Со вторым сложнее: нам нужен кто-то, принадлежащий Нави. Мелкая нечисть. Я мог бы попытаться поймать кикимору и привязать ее, чтобы использовать как проводник силы. Идеально, если нечистик сам ведет в Навь, тогда и картины будут ярче. Но найти лояльного в короткий промежуток времени… боюсь, это нереально. В Петербурге у меня есть несколько таких, готовых сотрудничать, а тут, думаю, не сыщем.

— Игоша подойдет? — перебила я.

Андрей Григорьевич обернулся ко мне, и на его лице отразилась смесь недоверия и интереса.

— В целом, да, — ответил он помедлив. — Но Игоша — тварь хитрая и злобная. Поймать его сложнее, чем кикимору. А уж заставить что-то сделать и при этом не переживать о подвохе… практически нереально.

— У меня есть тот, кто поможет сам, — сказала я, глядя прямо в глаза мужчине, стоящему напротив. — Не переживайте.

— Ручной игоша? — удивился Брюс, и в его голосе послышалось изумление. — Удивительное дело. Вы поражаете меня, Софья Михайловна, все сильнее и сильнее. И все больше я убеждаюсь, что не ошибся.

— В чем именно? — поинтересовалась я подозрительно.

— В том, что вы та, кем я вас считаю, — ответил он, и голос его стал мягче. — Дочь своих родителей.

— У родителей была сила — спросила я, пытаясь выяснить о прошлом Софьи чуть больше, чем знала она сама.

— Нет. Ваш род ослабел, но у матери вашей матери она была А уж у ее прабабки и подавно, — сказал он, глядя вдаль, словно видел что-то, чего не видела я. — И ваше имение находится на Перекрестке. Настоящем. Там, сотни лет назад, пересекались пути Яви и Нави, и ваши предки издревле умели договариваться с теми, кого Перекресток манил. Потом сила истончилась, жизнь стала спокойнее, но в вас, как вижу, проснулась древняя магия ваших предков.

— Как интересно, — протянула я, стараясь, чтобы голос звучал беспечно, хотя внутри меня все сжалось от его слов.

— Не могу не согласиться, — заметил Андрей Григорьевич с легкой усмешкой. — Особенно учитывая, что сначала я не почувствовал в вас никакой магии. Да и любой внутренней силы, признаться…

Я напряглась, но постаралась, чтобы моя улыбка выглядела как можно более беззаботной.

— Я тоже за собой ничего подобного раньше не замечала, — ответила я, переведя взгляд ну воду. — Думаю, падение с лестницы и то состояние беспамятства, в котором я оказалась, так на меня повлияли.

— Не было никакого состояния беспамятства, — усмехнулся Андрей Григорьевич, и его янтарные глаза сверкнули. — Ну же, Софья, думаю, вы и сами все понимаете. Вы умерли. И да, это могло повлиять на вас. Что-то или кто-то не дали вам остаться за гранью, и этот феномен очень интересен. Вернувшись после смерти, вы изменили характер, обрели силу… И меня не отпускает ощущение, что кому-то это было очень надо.

В словах Брюса был резон. Признаться, я сама об этом думала. Только вот мой спутник не знал, что обрела силу не Софья, а совсем другой человек. И я надеялась, что эта тайна для него так и останется тайной. Я опустила глаза, делая вид, что разглядываю рябь на воде, и медленно произнесла:

— Да, это очень интересно. Кому и зачем нужно, чтобы я обрела силу? С этой стороны я на ситуацию не смотрела. Искала того, кто хотел меня убить… А получается, целью было не убийство, а обретение мною магической силы?

— Если бы цель была сделать вас сильнее, преступник после вашего воскрешения не стал бы в вас стрелять, — заметил Андрей Григорьевич, и голос его стал серьезнее. — Не сходится что-то тут.

Я кивнула. С ним сложно было не согласиться. Странная история, где слишком много неясного.

— Ну что? — спросила я, поднимая на него глаза. — Навестим Акулину и проведем ритуал?

— Вы предлагаете прямо сейчас? — удивился он, приподняв бровь.

— А у вас есть какие-то возражения? — Я встретила его взгляд. — Признаться, не понимаю, зачем тянуть время. Если есть способ вспомнить, я хочу его использовать. Чем быстрее получится все выяснить, тем быстрее можно будет выдохнуть и не бояться, что кто-то попытается убить меня снова.

Андрей Григорьевич смотрел на меня несколько мгновений, словно оценивая мою решимость. Затем слегка улыбнулся и кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Пойдемте к вашей Акулине.

Я надеялась, что колдунья не откажется нам помочь. Акулине не всегда нравилось, что я задумала, но до этого момента она не отказывала. Возможно, потому что, как и Игоша, признавала за мной силу. И для нее я была Хозяйкой. Только вот, Андрей Григорьевич об этом не знал, и я не была уверена, что знать ему об этом нужно.

Пока мы прогуливались по парку, я, признаться, и забыла о следующей за нами даме-надзирательнице, которая тенью шла по пятам и, возможно, слышала наш разговор.

Я опасливо обернулась за плечо, но Андрей Григорьевич с усмешкой, проследив за моим взглядом, шепнул:

— Не переживайте, она ничего не слышала. Поверьте, это первое, о чем я побеспокоился. Даже если Анна Ильинишна вдруг решит узнать содержание беседы, то наша спутница запомнит лишь, что я рассказывал о небольшом поместье во Владимирской губернии, которое досталось вам в наследство от родителей. Ну и скучные подробности в виде крестьянских душ, поголовья скота и небольшого производства.

— А у меня, правда, все это есть? — с нескрываемым восторгом поинтересовалась я. Андрей Григорьевич замолчал, подумал и потом ответил. На мой взгляд, несколько неопределенно. — Будет, когда вы вернетесь и мы уладим ряд формальностей. После смерти ваших родителей и вашего исчезновения, всем управляет ваш дядя. Но он будет рад возвращению племянницы и тому, что она жива-здорова.

Несмотря на уверенный тон Андрея Григорьевича, были у меня определенные сомнения, и в радость незнакомого мне дядюшки я не особенно верила. Впрочем, я привыкла решать проблемы по мере их поступления.

Когда мы зашли в здание пансионата, меня едва не сбила с ног куда-то спешащая Елена. Она вылетела из-за поворота, и я едва успела отскочить в сторону, чтобы избежать столкновения. За такое поведение у нас ругали даже только что приехавших из дома кофушек.

— Госпожа надзирательница! — завопила она, обращаясь к нашей сопровождающей. — Там Поле нехорошо сделалось! Она прямо в коридоре упала, чувств лишилась!

— Да что же за напастье такое! — Надежда Прокофьевна всплеснула руками, и на ее лице мелькнула смесь возмущения и тревоги. Она строго взглянула на Елену, поджав губы. — А что же Акулину Павловну не позвали?

— Анастасия за ней побежала, — выпалила Елена, пытаясь отдышаться. Щеки девушки раскраснелись, а глаза лихорадочно блестели. — А я за вами поспешила. Мы так перепугались, слов нет!

Мы все трое кинулись в направлении, куда указала Елена. Я слышала, как сердце гулко стучит в груди, и чувствовала, как внутри нарастает липкая тревога.

Но когда мы добежали до второго этажа, то обнаружили только растерянную Акулину, которая стояла с медицинской сумкой в руках, немного смущающуюся Анастасию, да парочку младших воспитанниц, перепугано жмущихся друг к другу.

— А Поля где? — спросила Надежда Прокофьевна, переводя дух. Ее взгляд метался по коридору, словно она надеялась разглядеть Полину за спинами девочек.

— Вот и я о том… — Акулина недовольно поджала губы и покачала головой. — Напридумывают вечно! Меня от дел оторвали, а Поли-то и нет.

— Но она правда чувств лишилась! — воскликнула Анастасия, и голос ее дрогнул от обиды. — Я сама видела!

— Ну мало ли! — недовольно буркнула Надежда Прокофьевна, поправляя воротник. — Вон Софья у нас раньше вообще по два раза на дню сомлевала. И ничего.

— Вот и Поля так же, как раньше Софья. Но едва девушки ушли, сразу же в себя пришла и убежала, — подала голос одна из младших воспитанниц, робко выглядывая из-за спины Анастасии. — Я видела.

— Ну, а вы что не удержали? — огрызнулась Анастасия, поворачиваясь к девочке.

— Ну так, а как удержать-то? — ответила та с искренним недоумением.

— Все равно надо найти ее и посмотреть, вдруг что-то серьезное? — отозвалась Анастасия. — Куда она побежала?

Девочки синхронно пожали плечами, но голос подала Елена:

— Ну а куда тут можно бежать? В комнату к себе, скорее всего.

Но в комнате Поли не оказалось. Мы проверили и столовую, и классы, и даже уборные, но Поля исчезла. Следующие полчаса мы потратили на то, чтобы ее найти. Уже даже собирались позвать Анну Ильинишну — чего делать никому не хотелось, на директрису и так свалилось слишком много всего, но тут Поля обнаружилась в библиотеке.

Она сидела на подоконнике, сжавшись в комок, спрятавшись за тяжелой бархатной шторой. Лицо девушки было бледным, глаза покраснели, а руки дрожали.

— Ты что тут делаешь? — сурово спросила Акулина, подходя к ней вплотную. — Это что за представление? Мы с ног сбились в поисках тебя!

— Все нормально, — опасливо заявила Поля, но голос ее сорвался, любому было ясно: ничего нормального тут не происходит. Девушка сидела на подоконнике, прижав колени к груди, и казалась маленькой и беззащитной.

— Ну-ка рассказывай, что стряслось! — сурово рыкнула дама-надзирательница, скрестив руки. На мой взгляд, она ничуть не располагала к откровенности.

— Я испугалась, — промямлила Поля, кусая губы. — Просто в глазах все потемнело, сознание поплыло… Я очнулась уже здесь.

— А бежала-то зачем и пряталась? — удивилась Акулина, присаживаясь на корточки перед Полиной и заглядывая ей в глаза. — Если тебе плохо, надо было оставаться на месте, а не убегать.

Поля замолчала, испуганно переводя взгляд с Акулины на нас. Она покусывала губы, и я заметила, что ее пальцы дрожат.

— Я испугалась, — повторила она со вздохом.

— Чего ты испугалась? — спросила Акулина мягче, но настойчиво.

— Ко мне Елена подошла… — выдохнула Поля, с трудом сдерживая слезы. — Мне после этого плохо стало. Она словно силу из меня пить начала… Я не знаю, как объяснить, но я чувствовала, как слабею, голова кружится и воздуха не хватает.

— Да что за глупости, Поля! — возмутилась Елена, делая шаг вперед. — Ты что, на меня наговариваешь? Я к тебе даже не подходила!

Я перевела взгляд на свою соседку. По сравнению с утром Елена, и правда, выглядела намного свежее — на щеках появился румянец, глаза блестели, и в движениях чувствовалась энергия. А ну как, и правда, было у нее такое умение? Елена вообще вела себя подозрительно.

Акулина тоже взглянула на Елену по-новому, но ничего не сказала. Видимо, не хотела спешить с обвинениями.

— Да врет она все! — возмутилась Елена, бледнея под нашими взглядами.

— Елене плохо с утра было, — сдала я соседку без угрызений совести. — Сейчас, смотрю, похорошело.

— Софья, ты что, мне не веришь? — воскликнула Елена, и в голосе ее мелькнула обида.

— А с чего мне тебе верить? — спросила я спокойно. — То, что с утра ты была бледная и едва ходила — факт. К Акулине идти отказалась. Сейчас же чувствуешь себя замечательно… Зато Поля чувств лишилась и сейчас дрожит как осиновый лист. — Я повернулась к Поле. — Ты как себя чувствуешь?

— Х-хорошо, — заикаясь, ответила та. — Как она ушла… мне сразу похорошело. Но я испугалась. А ну как она вернется и совсем меня со свету сживет?

— Да нужна ты мне! — фыркнула Елена, но в голосе ее послышалась неуверенность.

— И еще одно, — заметила я подумав. — Вчера ночью меня снова пытались убить. Нехорошим способом — когда я возвращалась от Акулины, меня в Навь почти утащили. — Я не стала вдаваться в подробности, но заметила, как Акулина вздрогнула. Ей я тоже еще не успела рассказать о своих злоключениях.

Сзади кто-то забормотал молитву. Набожная дама-надзирательница, которой такие разговоры были не по душе, отступила на шаг и принялась истово креститься.

— И что? — подал голос до этого молчавший Андрей Григорьевич. — Ты выбралась. Елена тут причем?

— Когда я вернулась в комнату, ее не было, — сказала я, встречая его взгляд.

— Где ты была? — сурово спросила Акулина, поворачиваясь к Елене.

Но Елена только всхлипнула и закрыла лицо руками.

— Я ничего плохого не делала! — выкрикнула она сквозь слезы. — Они на меня наговаривают!

— Но, Леночка, — тихо, словно сомневаясь, подала голос Анастасия, — ты вчера ночью, действительно, выходила из комнаты. И с утра тебе, правда, было плохо. А сейчас хорошо…

— Это ничего не значит! — выкрикнула Елена, но в голосе ее уже не было прежней уверенности.

— Значит, или не значит, не нам разбираться, — твердо сказала Акулина. — Пойдем-ка, Надежда Проковьевна, и вы, Андрей Григорьевич, проводите Елену к Анне Ильинишне. Пусть она решит, что с ней делать.

— А я тогда Полю провожу, — предложила я, но Акулина строго посмотрела на меня.

— Нет. Ты мне поможешь. За Полей Анастасия последит. — Она повернулась к Поле. — Ты точно себя нормально чувствуешь?

— Голова кружится, — призналась девушка, и вид у нее был действительно болезненный.

— Я к тебе попозже зайду, — сказала Акулина. — Принесу отвар. А пока полежи. Даже, если силу из тебя тянула, то много не забрала. Оправишься и без моей помощи.

— Да не тянула я ничего! — в отчаянии выкрикнула Елена, но ее никто не слушал.

Анастасия помогла Полине спуститься с подоконника и поддержала за локоть, когда они двигались к выходу из библиотеки. Елена ушла сама, даже не скандалила, только тихонько всхлипывала и прикладывала к глазам платочек, а мы с Акулиной остались одни.

— Почему ничего не рассказала, — сурово заметила она.

— Не успела, — отозвалась я. — Сначала занятия, потом вон Андрей Григорьевич на разговор позвал, мы с ним как раз к тебе шли, когда Елена про Полю сказала.

— И зачем я Брюсу понадобилась? — насторожилась Акулина.

— Не здесь, — ответила я. — Пойдем к тебе. Там расскажу. Заодно Поле отвар для восстановления сил сделаешь.

— Пойдем. — Колдунья вздохнула. — Надо было Полю в лазарет забрать. Не нравится мне что-то ее состояние. И, правда, что ли, Елена жизнь из подруги тянула? Как я могла такое не заметить?