Глава 13

Серго

Если бы я столько выпил ещё каких-то пять лет назад – уснул бы, стоило только голове коснуться подушки. Сейчас же алкоголь, наоборот, бодрит, действуя как-то странно. Отлежав все бока и отчаявшись уснуть, подрываюсь с кровати и шагаю к окну, за которым в огнях раскинулся город. Время позднее, в большинстве окон темно. Но горит подсветка на высоких домах и в огнях витрин брендовых магазинов, золотоглавые купола, повсюду фонари, мигают светофоры… Бесконечный световой шум. Звёзд не видно.

Прокручиваю в голове минувший день. Разговор с мамой, за который я Воскресенскую толком не поблагодарил. И не спросил даже, как ей это всё удалось провернуть. Ведь наверняка было хлопотно. А она справилась меньше чем за сутки… А она старалась. Порадовать меня. Угодить. Из шкуры вон лезла. Чтобы вместо благодарности получить… «Да, ладно! – одёргиваю себя. – С чего ты вообще решил, что ей далась эта шлюха? И какого чёрта ты о ней постоянно думаешь?! Не о шлюхе, конечно, о Воскресенской. Шлюху я даже если бы снова увидел – не вспомнил».

Надо спросить. Да-да, точно надо. Назначить встречу на какой-то нейтральной территории и, приняв некоторые меры предосторожности, поговорить как два взрослых умных человека. Спросить прямо: зачем ты мне помогала? И до сих пор помогаешь… Удостовериться, что после недавних событий Женька не психанёт и не откажется от этой помощи, что на неё всё ещё можно положиться.

Так. Стоп. Звучит так, будто меня только это и волнует, когда на деле… нет. К удивлению, нет. Полнейшее помешательство, учитывая то, что Воскресенской вполне по силам разрушить мои планы. Обозлись она или захоти со мной поквитаться.

Что ж так сложно всё с тобой, Евгения Александровна?

Усаживаюсь в кресло, откидываюсь головой на подголовник и, глядя в потолок, в голове подбиваю итог. Что на данный момент мы имеем? Ну, моя догадка о том, что Женька была в моём офисе шпионом, очевидно не подтвердилась. Просто потому, что когда у нас это всё закрутилось, она очень активно стала мне помогать. Знала Женя не слишком много, но чем знала – охотно делилась. И потом, опять же, это именно она вынесла жёсткий диск – мою страховку на будущее. Первое время в СИЗО я не верил, что инфа оттуда не всплывёт. Я ей этот диск поручил по одной только причине – дочь Воскресенского никто не посмел бы обыскивать. То есть по факту из двух зол я выбрал меньшее. Без её помощи они бы один чёрт до него добрались, и тогда бы мне светил совсем уже другой срок. С её помощью всё-таки был крохотный шанс. Я выдохнул, лишь когда спустя пару тройку месяцев Женька передала носитель моему человеку. Ну а потом я стал её просить и о других услугах. Начиная от банальных, бытовых, заканчивая… вовсе не такими безобидными. Я и сам не понял, в какой момент все мои делишки завязались на ней. Той, кто ничего и никогда не спрашивала, просто делала, делала, делала…

Почему? Зачем? С какой для себя выгодой? Я не знаю. Мы же не виделись… ну да, шесть лет! А до этого я ей никаких авансов не давал, да и вообще вёл себя по большей части как скотина последняя. Может, она мазохистка? Или у неё какие-то психологические проблемы. Вдруг это из детства идёт, откуда мне знать? Любил ли её отчим? Или она всегда чувствовала себя… второсортной? Может, её поэтому устраивало такое потребительское и равнодушное отношение? Чёрте что. Мозги вывихнуть можно… Особенно если принять во внимание, что пока я сидел, она всё-таки вышла замуж за отличного парня, с которым и сейчас имеет прекрасные отношения. А к тому же еще родила. И ведь наверняка он делал так, чтобы ей понравилось, раз они поженились. Женька, как и сказала мне однажды, фригидной не была. В свое время я даже успел в этом убедиться на собственной шкуре…

Для меня это было, что называется, делом чести. Я говорил, что мужик – скотина примитивная, да? Так и есть. У меня земля под ногами шаталась, мир рушился, а я всё равно не мог не думать о тех её: «А вы, Сергей Зурабович, не делаете ничего для того, чтобы я кончила»… Потому, что она уела. Одно дело рассуждать, мол, подумаешь, баба у меня, как дохлая рыба. И совсем другое – что дело вовсе не в бабе, а в тебе, не способном её раскачать. Вызов? А то. Ещё какой. Делом чести было доказать хотя бы себе самому, что я мужик что надо.

В моём кабинете ни камер, ни прослушки не было. Как сняли парочку ещё в начале всего того замеса, так больше никто и не потрудился поставить. Может, поняли, что мои люди их один чёрт найдут. Не разбрасываться же дорогостоящей техникой… А может, у них уже имелось понимание, что я в капкане, из которого не выберусь, что у них на меня уже достаточно есть. В любом случае, кабинет был чист. И там с Женькой можно было делать всё, что угодно.

Случилось это в обеденный перерыв. Я по всем сигналам уже понимал, что за мной придут не сегодня-завтра. Люди, которые потенциально могли бы помочь, самоустранились от переговоров. И это был очень жирный намёк. Обидно, ведь решение проблемы было так близко! Будь у меня чуть больше времени, чтобы подготовиться, я бы всех переиграл, нашел бы недостающую поддержку наверху. Раскрыл бы схему, из-за которой меня и хотели слить. Но не сложилось. Поэтому последние дни я только тем и занимался, что перебрасывал, пока ещё имел доступ в систему, кое-какие данные, которые бы могли дать мне гарантии хотя бы в будущем. Да, на тот самый диск.

Женька зашла, когда я уже почти закончил. Не помню уже, за каким хреном, – поводы помаячить у меня перед глазами она умела находить довольно искусно. Я же был на таком стрёме, что от каждого шороха вздрагивал. От каждого стука в дверь. Её появление взбесило.

– Чё тебе надо?

– Вот… Вам документы просили передать.

– Какие ещё документы? Ты что, мой секретарь?

– Нет. Это просто попросили передать из маркетингового…

Вскакиваю со стула, не давая ей договорить:

– Думаешь, я поверю? Думаешь, не понимаю, чего ты хочешь?

– Чего?

– Я сейчас тебе покажу, чего… – рявкнул я и… показал. Дёрнул в разные стороны полы блузки, вдруг осознав, что ни разу её голой не видел. Пуговицы удивительно легко поддались. Тогда как я думал, что с мясом их вырву. Полочки разошлись, открывая вид на едва обозначившиеся груди с маленькими, моментально сжавшимися под моим взглядом сосками под полупрозрачным, жемчужного оттенка кружевом. И ведь я предпочитал более пышные формы, да, но резьбу только так сорвало, когда понял, что всю её грудь могу в рот втянуть, целиком. Набросился. К дивану толкнул, нажал на хитроумный механизм, благодаря которому тот в одно касание превратился во вполне удобное спальное место, где никто не собирался спать. Хорошо – опомнился и вернулся, чтобы на замок закрыть дверь, бросив ей: «Юбку сама сними», если честно, не очень надеясь, что она это сделает. Но Женька послушалась. Разделась быстро, как солдат. Я хмыкнул только. Забрался к ней и снова прилип к её груди, как прожорливый младенец. Такие формы были мне совершенно в диковинку. Благо, на чувствительность размер не влиял. Её дыхание становилось всё чаще, всё поверхностней, пока я её мял. Интере-е-есно и манко просто до звона в ушах. Не оторваться… Я и покусывал её, и сосал, и оттягивал. Дрожащие пальцы скользили по животу. Она была такой худой, что посередине, там, где сходились мышцы пресса, образовывался эдакий желобок. Я несколько раз по нему прохаживался вверх-вниз, прежде чем двинуться дальше, где всё в кои веки уже было мокро и для меня готово. Шум в ушах усиливался. Женька завелась не на шутку, её выгибало… Я впервые обхватил её маленькую попку из позиции нос к носу. Сжал дольки ягодиц в ладонях и, удерживая на весу, с легкостью её на себя нанизал.

Я сказал же, что она не была фригидной? О, да… Воскресенская так отвечала, что я очень скоро понял, каким был дураком, лишая этого нас обоих. Сжимая её худенькие бёдра одной рукой, пальцами второй провёл по воспалённому узелку. Женька сжала в зубах мою вздувшуюся трапецию, и я хрипло засмеялся, не останавливаясь ни на секунду. Ну а остальное было делом техники. Кончив, она сжала меня с такой силой, что я отправился за ней в тот же миг. Опомнился, когда понял, что трахались мы без резинки. В ту секунду я на этом факте сильно зацикливаться не стал. Сам я был сто пудов чистым, а она… Ну кто её кроме меня стал бы трахать? Теперь понимаю, каким был придурком. Тогда же спросил только:

– Не залетишь?

– Нет. Я на таблетках.

Ну и хорошо. Тем более, что дальше стало совсем не до этого. Сработала тревога. Значит, в паркинге наметилось какое-то нездоровое движение. Я понял, что это конец. Рявкнул ей:

– Одевайся! Быстро. Че разлеглась? Быстрее! Диван собери.

И побежал отсоединять диск.

– Сейчас сюда придут. Ты это вынесешь. Оставишь у себя в машине. Поняла? Вечером перепрячешь надёжнее.

– А если спросят, куда я собралась?!

– Скажешь, обед у тебя. Не тупи! Глянь на них вот этим своим я-вас-сейчас-заморожу взглядом и поинтересуйся, знают ли они, чья ты дочь. Ну всё, давай, давай, вали…

И свалила ведь. Не оглядываясь. И вынесла. Хотя обыски проходили по всему офису. Может, воспользовалась моим советом и сразу подключила отчима, не знаю. Слиняла же как-то. Ну и потом… Всё, что надо… Любую просьбу. Любой каприз.

Из дум выводит оглушительный раскат грома. Лето дождливое. На часах уже пять. Я не спал ни секунды. А укладываться сейчас – нет никакого смысла. У меня за два дня скопилось дофига работы. В общем, душ для бодрости, и для неё же кофе. Двойной крепкий эспрессо, что надо. Звонок Ивану.

– Давай сегодня пораньше выедем.

– Как? А отоспаться? – вопрос понятен, водитель наверняка думал, что после такого загула я не скоро приду в себя. А оно вон как вышло.

– На том свете отоспимся, Вань.

Что-что, а сконцентрироваться на работе я умею. Проходит по меньшей мере два часа, прежде чем я выныриваю из очередных бумажек. На сегодня у меня запланирована ещё одна важная миссия. Делаю глубокий вдох и иду к Воскресенской.

– Евгения Александровна на месте?

– Нет. Ещё не было.

В башке проносится пугающая мысль, что всё… Я-таки достал её. Но на смену ей тут же приходит другая: да, нет, быть такого не может! Просто Евгения Александровна свято верит, что может приходить на работу, когда ей вздумается.

– Доброе утро.

Оборачиваюсь. Она во всё тех же вчерашних блядских штанах. Только вместо топа гораздо более консервативная рубашка. Я бы мог подумать, что это специально такая модель. Модный нынче оверсайз, ага. Если бы не пуговицы, застёгнутые на другую сторону. Это мужская рубашка. И будь я проклят, если она не из гардеробной «тоже Сергея».

Ах ты ж маленькая… мстительная… сучка.

Я сощуриваюсь, будто наводя резкость. Изнутри поднимается гадкое, как содержимое выгребной ямы, чувство. Которое я даже не хочу анализировать.

– Я ждал от тебя информацию ещё полчаса назад.

– Извините, – пожимает плечами, – я не надеялась увидеть вас в такую рань сегодня.

– А надо было. У нас полно работы. Пошли… Покажешь. Надеюсь, всё готово?

– Угу.

За нами наблюдают камеры и секретарша-шпионка. А я какого-то чёрта не могу удержать скопившееся внутри дерьмо. Меня буквально подмывает её встряхнуть и… Не знаю, что.

Проходим к ней в кабинет. Совсем не такой, надо заметить, как мой. Более уютный и маленький. Воскресенская неторопливо отставляет сумочку. Вчерашний клатч. Который, как и эти штаны, просто кричит: смотрите, я не ночевала дома! Тянется, чтобы включить комп.

– Я выпью кофе, а то никак не проснусь.

А это, надо полагать, намёк, что вне дома ей было не до сна.

Похер на камеры. Хватаю её за руку и предупреждающе рычу:

– Осторожнее. Ты по краю ходишь.

– Мне не привыкать, Сергей Зуробович. Я по краю сколько хожу? Дай бог памяти.

И всё. Она меня опять в два счёта уделывает. Я разжимаю пальцы и бросаю взгляд на часы:

– Так, я вспомнил, что у меня сейчас с Царёвым встреча. Вы не против это, – киваю на бумажки, – обсудить за обедом? – И снова возвращаюсь взглядом к ней, без слов давая понять, что нам предстоит обсудить не только бумажки, но и то, что уже давным-давно назрело.