Глава 24

Серго

Не знаю, что заставляет меня проявить такую неосторожность. Скорее всего, я просто больше не могу мириться с мыслью, что снова и снова упускаю нечто важное. Спросите, что важного в концерте, организованном в детском саду? Да чёрт его знает. Может то, что здесь выступает моя единственная дочь. А я какого-то хрена с возрастом стал ужасно сентиментальным. Буквально глаз с неё не свожу… И как последний дебил улыбаюсь, припомнив Женькины слова о том, что у Нино к танцам нет никаких способностей. Видит бог, это действительно так. У нашей малышки большие проблемы с координацией. Что бывает довольно часто, когда мозг не поспевает за ростом тела. Я ведь раньше не мог этого оценить, а теперь вижу, что Нино на полголовы выше своих сверстниц. Выходит, она не только лицом и упрямством в меня пошла. Внутренности окатывает кипятком. Нино неуклюже подпрыгивает и кружится, подняв над головой ручки. И, клянусь, моё сердце подпрыгивает строго в такт, будто привязанное к одной из них…

Наконец, музыка стихает. Дети нестройно, кто во что горазд, заканчивают номер. Нино замирает в картинной позе с полной превосходства улыбкой на губах. Я встаю, тихонько посмеиваясь. Совершенно определённо моя девочка знает себе цену. Женьке удалось это в ней воспитать. Что для неё было наверняка очень важно, учитывая собственный не очень-то радостный опыт. Я оборачиваюсь через плечо, чтобы взглянуть на дочь ещё хоть раз. Я не могу… и не знаю, смогу ли хоть когда-нибудь на неё насмотреться. Отвлёкшись, чудом не налетаю в дверях на какого-то мужика. Обхожу его по инерции. Бурчу какие-то извинения. И не сразу ловлю себя на том, что уже где-то его видел. Ах, да. Это Женькин водитель… Чувство лёгкой тревоги рождается на подкорке и практически в тот же миг тонет в более насущных заботах.

Дел столько, что кругом голова. Напряжение зашкаливает. Виной всему моё желание как можно скорее со всем покончить. Конечно, месть сладка. Вряд ли я будут спокойно спать, зная, что те, кто меня подставил, спокойно живут и здравствуют. Другое дело, что я совершенно точно не хочу класть на алтарь вендетты всю свою жизнь. Теперь я знаю, что счастливым это меня не сделает. Мое счастье вообще в другом… Поэтому я тороплюсь. Поэтому меняю изначальные планы. И, слава богу, есть люди, которые мне в этом помогают. Воскресенского младшего уже допросили. А по мере того, как начнут всплывать остальные заботливо собранные доказательства его вины, ситуация будет только набирать обороты. Мне обещали, что Макса арестуют через пару недель. Ну а там уж недалеко и до свержения Воскресенского. Мне везёт, я выхожу аккурат тогда, когда напряжение между двумя башнями во власти достигает своего пика. Собственно, Воскресенский потому меня и вытаскивает, что ему для усилений позиций нужны толковые грамотные люди. Он только не в курсе, что мне прекрасно известно, благодаря кому я попал на зону. И это главная его ошибка. У моих союзников не только длинные руки, но и еще огромная воля к решительным действиям. Осталось совсем немного подождать. Но где же взять на это силы? Моих хватает ровно на неделю.

«В том же месте в восемь. Придёшь?»

Женька бросает на меня короткий взгляд, накрывает записку стопкой документов и незаметно для чужих глаз кивает. Я успеваю заметить, как розовеют её щёки, прежде чем выхожу. Напряжение последних дней невыносимо. Мои нервы натянуты до предела, чувства обострены. Я не нахожу себе места, как учуявшая кровь акула. Мне нужно отвлечься, чтобы не наломать дров, бросившись в атаку фальстартом. В это мире существует лишь один человек, способный меня отвлечь… Один человек, любовь к которому может заткнуть пасть моей сорвавшейся с цепи ненависти.

– Привет.

– Привет. – Женька шагает через порог и, вскинув бровь, шутливо интересуется: – Обыски будут?

– Нет, – целую её. – Нет… Нет, господи.

Я никому, так как ей, не верю. Я даже себе не верю так, как ей.

– Что-то случилось? – как всегда тонко чувствует моё настроение Воскресенская.

– Нет. Просто я… – слова какого-то хрена застревают в горле. И я вдруг понимаю, что признаться в чём-то себе всё же гораздо сложнее, чем вслух. – Я соскучился. Сними это чёртов пиджак…

– На улице холодно.

Да, я успел это оценить, целуя её озябшие щёки, но здесь-то тепло, а у меня слишком сильно дрожат руки и раздеть её самому нет никакой возможности.

– А Нина с кем? Это ничего, что ты ушла? – тащу вверх свитерок.

– Нет, – прерывисто выдыхает Женька. – Её Дорошев заберёт с танцев. Я договорилась… Ой, что ты делаешь? Больно ведь!

– Ч-черт. Извини. – Я не рассчитал силу, наматывая на кулак её волосы. – Мне не очень нравится, что он крутится возле моей дочери.

– Эй… – Женька широко распахивает глаза. – Ты чего?

Угу. Чего-то… зверь во мне просыпается. Собственник. И понимаю ведь, что неправильно это всё. И что мне его никогда не отблагодарить за всё, что он сделал. Но всё равно эмоции глушат разум. Они мои… Она. Моя. В сторону летит Женькин свитерок. Смыкаю зубы на соске поверх лифчика. Жадно шарю руками по телу. Мало, мне так дьявольски мало! Я бы, если б мог, ей под кожу пробрался… Глядишь, так бы попустило.

– Ничего. Не бери в голову. Ты такая красивая…

Женька откидывает голову и, не скрывая своего довольства, смеётся.

– Оно вот-вот случится, да?

– Не понимаю, о чём ты, – подталкиваю её к кровати.

– А я до сих пор не знаю, что брать.

– Что брать? – переспрашиваю, окончательно осипнув, и поворачиваю Женьку к себе спиной. Расстегиваю застежку на лифчике. Зачем только натянула? В поддержке то, что есть, не нуждается, а мне – морока… Ну да ладно. Я всё равно безошибочно нахожу соски и синхронно зажимаю их между пальцами. Женька всхлипывает и мартовской кошкой гнёт спину. Её маленькая попка с силой прижимается к моему стояку.

– Не знаю… – хнычет она. – Смотря куда мы с тобой поедем.

Я дёргаю вниз язычок молнии на её брюках. Те падают к её ногам. От всего происходящего веет совсем уж артхаусной эротикой. И картинка настолько меня поглощает, что аудиоряд как будто бы отстаёт. Её слова доходят не сразу. Ч-чёрт. Она же в самом деле не в курсе моих планов. И, несмотря на это, всё равно готова последовать за мной, куда ни позову. В глазах темнеет. Нужно, наверное, объясниться. Сказать, что нам не нужно никуда убегать. Что всё может быть как было… Мне дали в кои веки гарантии. Но как-то вдруг становится не до слов.

Подталкиваю Женьку к кровати. Забираюсь сверху, накрывая своим огромным телом её – маленькое и хрупкое. Этот контраст уже не в первый раз сводит меня с ума. Наши пропорции во всём несопоставимы. Во всём, кроме силы духа. И масштаба личности. Тут я ей, боюсь, даже уступить.

Ох, как же меня кроет… Веду дрожащими пальцами по бороздке между ягодиц. Ниже… Женька позволяет мне всё, и эта отзывчивость, это доверие взрывают голову. Не то что бы я думал, что между нами могут возникнуть какие-то идиотские табу… Я настолько её люблю, настолько перед ней благоговею, что… не знаю. Им просто нет места. Останавливает только осознание того, что некоторые моменты требуют большей подготовки. А на неё сейчас у меня просто нет сил. Поэтому я опускаюсь чуть ниже и погружаюсь в Женьку уже проверенным безболезненным способом. Нам обоим хватает пары минут, чтобы забиться в судорогах мощнейшего оргазма. Наваливаюсь на неё сверху, машинально подаваясь бёдрами снова и снова. Женька смеётся:

– Ты меня задушишь…

Откуда-то нахожу в себе силы. Приподнимаюсь, опираясь на локоть, и принимаюсь слизывать языком покрывающую её спину испарину. Поверить не могу, что скоро я смогу быть с ней столько, сколько будет душе угодно.

Женькин телефон звонит, когда я завожусь по второму кругу.

– Погоди, – смеётся она. – Дай хоть посмотрю, кто звонит…

– Забей.

– Не могу. Я же мать…

Мать, да. Мать моего ребёнка. Моя женщина.

– Только быстро.

– А… Это Дорошев. Да, Серёж… Как – забрали? Кто?! – Женька откатывается в сторону и подрывается с кровати прежде, чем я успеваю перехватить её руку. – Какой, мать его, дедушка? Воскресенский? Какого чёрта? Он никогда Нино прежде не забирал. Дай, пожалуйста, трубку Ирине Васильевне!

Я всё же нагоняю Женьку где-то посреди этого испуганного диалога. Обнимаю, заставив остановиться. Прижимаю к груди и заставляю посмотреть на себя.

– Что случилось? – спрашиваю, хотя в глубине души и так прекрасно всё понимаю.

– Воскресенский забрал Нино из студии…

– Что ты делаешь?

– Звоню ему!

– Постой. Не надо… Прежде нужно всё хорошенько обдумать. Я так понимаю, что раньше он ничего подобного не делал? – мои мысли скачут, тревога растёт, ширится в груди, едва не ломая ребра.

– Нет, конечно! Почему, по-твоему, я так напугана?!

– Погоди… Дай сообразить. – Я с остервенением тру лицо в попытке понять, где тонкое всё же прорвалось. Мысли, рождающиеся в голове, одна другой хуже. Я не хочу верить, что произошедшее нынче – театр, призванный усыпить мою бдительность. Нет, такого просто не может быть. Женька не может быть в это замешана. Или… – Насколько Дорошев в курсе нашей истории?

– На что ты намекаешь? – Женька дрожит, в её бездонных глазах плещется ничем не прикрытый ужас.

– Пока ни на что.

– Черта с два! Ты думаешь, он нас сдал. Так вот знаешь, что я тебе скажу?! Забудь об этом!

– Женя…

Она вырывает своё запястье из захвата моей руки и утыкается в телефон.

– Нет-нет, это какая-то ошибка. Отец не может обидеть Нино. Ведь она его внучка… Да, не родная, но… Папа?! Привет. Мне тут сказали, что ты забрал Нинуську… Кого тебе дать? – Женька бледнеет до синевы. Поднимает огромные, переполненные ужасом глазищи и медленно отрывает от уха трубку, чтобы тут же передать её мне.

– Да!

– Серёженька… Сколько лет, сколько зим! А это Воскресенский, знаешь ли. Всё руки не доходили с тобой связаться. А тут повод такой…

Он ещё что-то говорит. Впрочем, это необязательно. Я и так понимаю, какие будут условия. Надо же… Я просчитывал в голове тысячи вариантов развития событий, но не учёл одного. И теперь уже похрен, на чём мы погорели. Подозреваю, дело всё же в концерте. Не стоило мне там светиться. Ой, не стоило. Но что уж теперь? Я тянусь к брюкам. Достаю телефон.

– П-постой! К-куда т-ты звонишь? Чего х-хотел Воскресенский?

– Он хотел, чтобы я дал задний ход.

– И… что? Т-ты же сделаешь это? – Женька всхлипывает и хватает меня за руку, вряд ли замечая, как её ногти впиваются в мою плоть.

– Нет.

– Нет… – повторяет она безжизненно. Закрывает глаза, делает вдох и обрушивается на меня со всей живущей в ней силой: – Как – «нет»?! Как – «нет», господи?! Неужели месть для тебя важней? Важней родной дочери?! Ладно – я… Чёрт с ним! Я… уже привыкла, что ничего не стою… не значу. Но Нина! Она же… она… маленькая. Она ни в чём не виновата. Ни в чём! У неё глаза твои… К-как т-ты можешь? Как ты можешь… Что же ты за ч-чудовище? Почему я тебя люблю?! Так люблю…

Я сильный тренированный мужик. Но даже мне далеко не сразу удаётся с ней справиться. Приходится даже прибегнуть к запрещённым приёмам. Дергаю её на себя, и, зафиксировав по рукам и ногам, рычу в ухо:

– Ты не понимаешь. Этот процесс не остановить. Машина уже запущена. Я не могу, слышишь? Я не могу провернуть фарш назад. Но если ты мне доверишься, если ты не будешь мешать, я вывернусь наизнанку и её выдерну… Слышишь? Просто поверь мне. Пожалуйста, Женя… Просто ещё один раз мне поверь.

– Она всё, ч-что у меня есть, – шепчет Женька, слизывая с губ солёные слёзы. И я понимаю, что впервые вижу, как она плачет.

– Нет… У тебя ещё есть я. Да, не такая уж ценность, но…

– Серго…

– Просто доверься мне, хорошо? Я знаю, что делаю. – Она смотрит на меня и не говорит ни «да», ни «нет». А между тем время безвозвратно уходит.

– Ладно, – наконец срывается с её губ.

– Отлично, – я хватаюсь за телефон с новенькой неиспользованной симкой, купленной как раз для такого случая. И пока в трубке слышны лишь гудки, разъясняю раз и навсегда: – Кстати, Жень… А с чего ты взяла, что ни черта для меня не значишь? Я с ума по тебе схожу. Ух ты ж чёрт! Алло… Дмитрий Семёнович, у нас тут непредвиденные обстоятельства нарисовались… Неплохо бы поторопиться с отмашкой.