Глава 25

Евгения

Определённо Горозия откуда-то знает, что мне сказать, дабы привести в чувство. Он в пару касаний исцеляет застарелые раны. Снимает с них струпья, выпускает копившийся годами гной и тут же щедро плещет антисептиком.

– …Кстати, Жень… А с чего ты взяла, что ни черта для меня не значишь? Я с ума по тебе схожу.

С моих губ срывается изумлённый, совершено несвоевременный смех. Да уж. И правда. Почему я так решила? Смотрю на него, подобравшегося, как большой смертоносный хищник. Наблюдаю, как давая отрывистые команды, шевелятся его губы, как перекатываются под плотной загорелой кожей желваки, и… верю. Верю в то, что всё будет хорошо. Потому что Горозия так сказал. Потому что он попросил меня ему верить. Потому что он фальшь и враньё презирает, как идею. Недаром ведь Серго никогда прежде не говорил мне о любви. Он по определению не умеет лгать и изворачиваться. Именно за это его так не любят в деловых кругах. Кому понравится мысль, что кто-то может быть собой, когда тебе самому постоянно приходится лизать задницу, чтобы как-то выслужиться?

И вот теперь этот человек говорит, что с ума по мне сходит…

Подхожу к нему, обнимаю за пояс и утыкаюсь в бок мокрым, как у собаки носом. Не прекращая разговора, Серго накрывает мой затылок ладонью. Утешая, прижимает осторожно к себе. А когда возникают паузы, касается моих волос губами. Словно он, как и я, черпает в нашей близости силы.

– Дай-ка… – Серго отстраняется и, отложив телефон, шагает к окну. Под моим недоумённым взглядом он, как тайный агент под прикрытием, осторожно выглядывает из-за шторки.

– Что ты делаешь?

– Пытаюсь понять, нет ли за нами хвоста. Ты приехала на такси?

– Да. И была осторожна.

– Это хорошо. – Серго отступает к стене и запрокидывает лицо к потолку. – Это очень хорошо. Одной проблемой меньше.

– А дальше? Какой у нас дальше план?

– Не высовываться. Ждать…

Так просто?

– Я не уверена, что смогу сидеть сложа руки, когда Нино…

– Ничего другого не остается. Просто доверься мне. Я тебе обещаю, что уже совсем скоро она будет с нами.

– Как скоро? – Меня ломает, корёжит изнутри страх за своего единственного ребёнка. Этот абсолютно неподконтрольное разуму чувство. Оно полностью перекрывает собой все остальные, глушит голос здравого смысла и подталкивает хоть к каким-то активным действиям. Сидеть и чего-то ждать, как это предлагает Серго, абсолютно невозможно.

– Довольно скоро. Иди ко мне…

В его руках лучше. Намного. Я дышу им, я усилием воли замедляю удары сердца, чтобы наши сердца бились в такт. Углубляю дыхание.

– Воскресенский не причинит ей боли, правда? Такого просто не может быть. Он не настолько чудовище…

Кого я пытаюсь в этом убедить? Серго? Или себя? Я не знаю, мне просто жизненно важно проговаривать это снова и снова, чтобы не спятить.

– Ты винишь меня?

– Нет. Ни на секунду. Я просто хочу, чтобы все поскорее закончилось. – К окончанию предложения мой голос начинает больше напоминать скулёж.

– Всё будет хорошо. Не плачь, пожалуйста. Я всё тысячу раз просчитал. Всё… Ты мне веришь?

– Больше, чем себе.

– Девочка моя. Любимая…

В наш бессвязный шепот вклинивается звонок телефона. Звук негромкий, но я, напряжённая донельзя, вздрагиваю.

– Кто это?

– Сергей. Мне нужно ответить…

– Мы не знаем, кто замешан…

– Точно не Дорошев! – отрезаю я. Серго несколько томительно долгих секунд удерживает мой взгляд своим взглядом. По исходящим от Горозии вибрациям я ощущаю, какая ожесточённая борьба идёт у него внутри. Он ревнует, он по привычке не доверяет никому, кроме себя. Может быть только мне… немного.

– Чёрт с ним! – злится, но всё же позволяет ответить.

– Да, Серёж? Да. Всё в порядке, не волнуйся… Да, он узнал… Да, Нико пока с ним. Но Серго пообещал всё уладить. Конечно, я ему верю… Мы в безопасности. Я наберу тебя, как станет что-то известно.

Вот только прежде, чем появляются хоть какие-то новости, проходит ещё не меньше четверти часа. В какой-то научной передаче я слышала, что время – величина относительная. Но только теперь я узнала, насколько. Мои секунды оборачивают ь ся годами. А минуты – складываются в вечность без конца и края.

Стук в дверь – как выстрел. Я срываюсь с места и делаю шаг вперёд, но Горозия не даёт мне проявить самостоятельность. В полнейшем молчании он сам идёт к двери, на которой нет глазка.

– Кто там?

– Свои. Привезли вашу девочку…

Облегчение бьёт под колени. Опасаясь упасть, я приваливаюсь к стене. Дверь открывается, Горозия отступает, и я вижу… Я вижу мою девочку, да. Целую и невредимую. С губ слетает странный, незнакомый мне прежде звук. Я тяну руку и не могу дотянуться, потому что ноги окончательно мне отказывают, и я начинаю медленно сползать вниз по стене.

– Мама!

– Привет, милая… – Нино бросается мне в объятья, я сжимаю руки на её крепком тельце так, что у неё, наверное, трещат рёбра: – Как ты?

– Хорошо! Меня с танцев забрал дедуля, но потом у него появились какие-то дела… Вот почему я тут. А ты почему? – будто не замечая моего ненормального состояния, Нино ёрзает, отвоёвывая себе больше пространства, и начинает с любопытством вертеть головой по сторонам, то и дело возвращаясь взглядом к наблюдающему за нами Горозии. – Здрасте. У вас тут совещание, что ли?

– Не совсем так, – вымученно смеюсь.

– Сергей Зурабович, мне велено вас доставить, – вмешивается в разговор до этого безмолвствующий мужчина в костюме. И? Что это означает? Бросаю переполненный паникой взгляд на кажущегося абсолютно спокойным Серго.

– Мне просто нужно закончить дела, – поясняет он.

Просто закончить дела… А я уж такого себе надумала, что чуть сердце не остановилось! Я с облегчением выдыхаю. Это всё, что я могу позволить себе сейчас, чтобы не напугать Нино, которая ловит каждое наше слово.

– Ладно.

– Ни о чём не волнуйся. Здесь останутся мои люди.

Его люди… Когда он успел обзавестись собственными людьми? Наверное, мне ещё много чего предстоит узнать об этом сложном человеке. А пока всё, что я могу, – кивнуть. И снова ему довериться. Он сказал «ни о чём не волнуйся»? Я и не буду. Он сказал побыть здесь? Что ж… мы с Ниной найдём, чем заняться. Демонстрируя, что он может и теперь на меня положиться, я киваю и медленно встаю, для надёжности придерживаясь за стену ладонью. Думаю, с нас достаточно драмы. Пора брать себя в руки.

Убедившись, что я в порядке, Горозия шагает к двери, но, так и не дойдя до цели, замирает, чертыхается и возвращается ко мне, тяжело ступая.

– Я недолго, – клянётся он и скрепляет обещание жадным глубоким поцелуем, прежде чем отступить.

– Вот это да! – комментирует Нино, когда Серго всё же уходит. Я вымученно усмехаюсь в ответ. Мои эмоции разорваны в клочья. Я чувствую жуткую нечеловеческую усталость и одновременно с этим совершенно ненормальный внутренний подъём.

– Это твой папа, – поясняю я без обиняков, в лоб. Бровки Нино взлетают к кромке роста волос. Ротик удивлённо округляется.

– Вот тот? – тычет она маленьким пальчиком в дверь.

– Да.

Наверное, мне следовало проявить больше деликатности. В конце концов, Нино ещё даже нет шести, и такие потрясения могут не пройти для неё бесследно. Однако после всех событий сегодняшнего дня я просто не могу молчать. Меня преследует страх, что я могу не успеть рассказать ей правду. Удивительно, как быстро всё меняется. Ещё каких-то пару часов назад я была в полной уверенности, что спешить нам совершенно некуда.

– А где же он раньше был?

– Далеко, Нинусь… Очень далеко.

– А теперь?

– А теперь он всегда будет с нами. – Я обнимаю хрупкое тельце дочери, прижимаю к себе, надеясь, что в этом ей не соврала. Не знаю, как Нино, а сама я ещё не вполне представляю, как это – быть с ним. Мы же никогда до этих пор ничего подобного не обсуждали.

– Хм… Он будет с нами жить?

– Не знаю. А ты как на это смотришь?

Нино высвобождается из моих рук и неуверенно ведёт плечами. Видно, она не знает тоже. Что вполне объяснимо – они с Серго пока совершенно чужие друг другу. Ее настороженность можно понять.

– Давай так, вы познакомитесь получше, а там решим? – осторожно предлагаю я.

– А как же Серый? Он не обидится, что у меня новый папа?

– Нет. Нет, что ты… Он всё понимает.

– А почему тогда он не забрал меня с танцев?

– Потому, что это захотел сделать твой дед. А ты решила, будто Сергей на тебя обиделся? – изумляюсь я такому повороту событий. Нина не успевает ответить, потому что у меня звонит телефон. Серго!

– Да?! Что-то случилось? Ты в порядке?

– В полном. Я звоню предупредить, что за вами с Нино поднимается мой человек. Он отвезёт вас домой. Там безопасно. Мы всё проверили. Не волнуйся.

– А ты?

– А я приеду, как только это станет возможным.

У меня на языке вертится миллион других вопросов, но в дверь стучат, и я кладу трубку. Всё потом… В конце концов, у нас впереди вся жизнь. Ещё наговоримся. У нас впереди вся жизнь, да…

Дорога домой занимает от силы двадцать минут, но Нино засыпает, стоит только машине тронуться. Может, она в силу возраста и не понимает всего происходящего, но ей это и не нужно. С неё и без того достаточно переживаний. Нинуська не просыпается, даже когда мы останавливаемся. Водителю Серго приходится тащить её на себе. А она у нас девица немаленькая.

Дома тихо-тихо. У Катерины выходной. Я укладываю Нинуську спать, купаюсь, а потом долго-долго брожу из комнаты в комнату, в заведомо обречённой попытке взглянуть на свой дом глазами Горозии. Понравится ли ему здесь? Или он захочет, чтобы мы переехали к нему? Или нам вообще нужно будет уехать? Ничего ведь не понятно! Кроме того, что он, наконец, мой. Серго сам это сказал. Может, не совсем такими словами, но всё же… На этот раз я ничего не придумала.

Какой бесконечный день! И телефон звонит всё время. Незнакомые номера – явно журналисты, следом Стас и мать. Матери я отвечаю. И с маниакальной внимательностью выслушиваю всё, что она говорит, точней визжит мне в ухо. Мне в её крике с трудом удаётся расслышать негромкий стук в дверь.

– Извини, мама, я тебе не помощник. Обратись лучше к адвокату. Или друзьям отца.

Отбиваю вызов, хотя мать и не думает останавливаться. Проклятья льются рекой. Но уже давно на меня не действуют. Гораздо больше меня волнует другое. Я открываю дверь. Сердце знакомо сбивается с ритма. Горозия у меня на пороге! Да не один, а с чемоданом. Ну разве это не прекрасное зрелище?

– Привет, – шепчу я, впуская его в квартиру. – Как дела?

– С каждой минутой всё лучше. – Он бросает чемодан посреди коридора и сгребает меня в объятья.

– Устал?

– Есть немного.

– Хочешь есть?

– Есть? – Серго отстраняется и моргает, будто я вдруг заговорила на незнакомом ему языке.

– Угу. Я могу что-нибудь приготовить, пока ты примешь душ.

В моих словах ничего такого. Я предлагаю ему совершенно банальные вещи, вся ценность которых заключается лишь в том, что раньше они нам… ему… были недоступны.

– Я очень хочу есть. И очень хочу в душ, – хрипло замечает Серго. Его глаза блестят, и мне кажется, что всё, происходящее нынче, не только для меня одной слишком. Горозия тоже очень взволнован, но по привычке не даёт своим эмоциям хода.

– Отлично. Твое полотенце – бежевое. Бритва и зубная щётка на полочке. Представляешь, Нино спросила, будешь ли ты с нами жить. А я ведь не знала даже, что ей ответить.

– До сих пор мне не доверяешь?

– Нет! Просто… ничего не знаю о твоих планах.

– Ах да, их-то нам не мешает обсудить. Боюсь, мечты о домике у моря придётся отложить. До окончания слияния нас никто не отпустит. Это условие, на которое мне пришлось пойти. – Серго отступает, снимает пиджак и стаскивает через голову джемпер. – От меня они, конечно, может, и рады бы были избавиться, но я чётко дал понять, что без жены никуда не уеду…

– Без жены, значит? – уточняю я, закусив губы, которые против воли начинают растягиваться в идиотскую, абсолютно блаженную улыбку.

– Ну да. – Серго безошибочно находит дверь в ванну. Оборачивается через плечо. – Что скажешь?

– Хм… Я уже привыкла к мысли о праздной жизни в домике на берегу моря.

– Я не об этом! – хмурит брови Горозия.

– А о чём?

– О том, что нам бы не мешало пожениться.

– Ах, так значит это – предложение? – уже едва ли не в голос смеюсь я. – Ты такой романтик, Серго! Кто бы мог подумать…

– Считаешь, что я неромантичен?

– Абсолютно. Но я не в претензии. – Мой голос сочится нежностью, нежность прорастает внутри…

– Абсолютно, значит? Хм… Ну что ж… Видно, пришло время доказать тебе обратное.