ЭПИЛОГ

Евгения

Как и всегда, приближение мужа я ощущаю задолго до того, как он появляется в поле моего зрения. По тому, как воздух меняет свой состав. По своеобразным наполняющим его вибрациям. По вдруг наступившему ощущению тесноты, которое возникает, потому что появляясь, Горозия заполняет собой каждый миллиметр пространства. По тому, как в своих креслах начинают ёрзать взрослые мужики, ощущая приближение доминирующего самца, власть которого никому из них не по силам оспорить.

Не знаю, смогу ли я хоть когда-нибудь перестать так остро на него реагировать. Да и не очень-то я того на самом деле хочу. Мне, наоборот, нравится, что всё у нас так остро, буквально на грани, кожей наружу, нервами… Но в то же время так незыблемо и как будто бы предопределено на долгие-долгие годы.

Крепче вжимаюсь ладонями в трибуну и продолжаю отчёт, скользя взглядом от одного чиновника к другому, ни на ком особенно не задерживаясь и не испытывая абсолютно никакого интереса к тому, какое впечатление на них произвожу. Я и так знаю, что мы с Серго проделали огромную работу, которая мало кому кроме нас по силам.

На сегодняшнем брифинге должен был выступать именно Горозия, но наши планы резко изменились, когда его вызвали в администрацию президента.

– … также прошу отметить, что мы провели более детальный анализ и изменили соответствующую учётную политику для достижения более актуального и надёжного представления информации. В частности выделили брокерскую дебиторскую задолженность из денежных средств и их эквивалентов… – тут я на секунду сбиваюсь, наконец чётко уловив то самое… На автомате продолжаю речь, а сама веду головой чуть вбок. И натыкаюсь-таки на изучающий взгляд мужа, что скромненько опустился на свободное кресло в самом углу. Безмолвно задаю терзающий меня вопрос: ну что? А он не спешит с ответом. Смотрит как-то так… изучающе, что ли. Будто прямо сейчас решает, не сглупил ли, женившись на мне. Я провокационно вздёргиваю бровь. Он ослабляет узел на галстуке, снимает тот через голову и прячет в карман. Ах так? Я тоже умею играть в эти игры. Подаюсь чуть вперёд и веду языком по губам, которые якобы пересохли. Мой муженёк сощуривается. Я утыкаюсь в разложенные перед собой бумажки, чтобы скрыть довольную улыбку. Не то чтобы у меня это получилось…

В конце концов я сворачиваю свою речь, хотя до этого и планировала остановиться ещё на нескольких моментах. Меня снедает нетерпение. Так что вы уж как-нибудь тут без нас, ребята… Мы и так сделали больше, чем обещали.

Сгребаю документы в папку, прощаюсь и уступаю трибуну следующему докладчику. Горозия тоже встаёт. Из зала несколько выходов. Я иду к тому, что правей, Серго – к тому, что расположен к нему поближе. Встречаемся в коридоре, если эти помпезные хоромы можно так назвать.

– Привет! Я ждала тебя раньше. – Привстаю на цыпочки и, наплевав на чужие взгляды и камеры, что здесь понатыканы, пожалуй, всюду, жарко целую мужа. А тот не был бы собой, если бы не взял от этого поцелуя по максимуму. – Ну хватит, – смеюсь я. – По-моему, мы уже достаточно шокировали местную публику.

– Ничего, этим старым снобам не помешает встряхнуться. – Серго обводит взглядом немногочисленных зевак. Уж я не знаю, понимают ли они, чувствуют ли, с какой брезгливостью Горозия на них смотрит. Беру мужа за руку. – Кстати, ты была хороша.

– Вот как? – тихонько смеюсь. – Наверное, поэтому ты решил меня совратить прямо на глазах премьера и всех его замов?

– А ты, никак, жалуешься?

– Если только на то, что ты не завершил начатое.

– Прямо на глазах премьера и всех его замов?! – притворно шокировано округляет глаза Серго. – И на этой бесстыднице я женился? – сокрушается он, а я ещё громче смеюсь. И хоть мы не поговорили о главном, сейчас это как будто неважно. Ну что такого, право, если наше с ним освобождение отложится на какой-то продолжительный срок, как мы этого боимся? Наверное, даже глупо было ожидать, что спецов нашего с Серго уровня так просто отпустят. Не стоило верить. Но мне это понять гораздо проще, чем моему мужу. Тот до сих пор меряет людей по себе. Ему трудно осознать, что данное слово может ничего не значить. Нас пообещали отпустить после слияния, но с тех пор уже прошло почти два месяца и – ничего…

Накидываю пальто. На мне лёгкие туфли, и хоть машина припаркована совсем рядом, ноги в них успевают порядком озябнуть. Жаль, что я не оделась потеплей. На улице такая красота! Снег кружит в жёлтых пятнах фонарей, оседает на непокрытую голову. Город, убранный к новогодним праздникам, выглядит как Рождественская открытка. Может, и лучше, что мы останемся? Вряд ли такое увидишь в маленькой деревушке у моря, где мы хотели бы жить.

Скидываю туфли, поджимаю под себя ноги, чтобы быстрее согрелись. Машина трогается с места. Серго молчит, нахмурив брови, смотрит в окно. У него теперь модная стрижка и в приглушённом уличном свете, который то проникает в салон, то вновь исчезает пульсацией, он кажется совсем молодым… и напряжённым.

– Серго…

– М-м-м?

– Всё оказалось бесполезным, да? Наши заявления об отставке никто не собирался подписывать?

– А если так? – Горозия поворачивается ко мне, берёт за руку и проводит большим пальцем по обручальному кольцу, которым мы с ним венчались в небольшой живописной церквушке, затерянной в горах Кахетии. Наша грузинская свадьба стала самым большим и едва ли не самым важным событием в моей жизни. Серго сам занимался её организацией. И я, признаться, совсем не была готова к тому, что это всё будет так… величественно и красиво. Трогательно до легкого жжения в груди. Так правдиво и так по-настоящему. Когда каждое слово произнесённых вслух клятв выжигалось на сердце и наполнялось тем самым смыслом…

– А если так – чёрт с ними! Ну какая разница, где мы будем жить? Главное, что вместе. – Серго хмурится. Подносит мою руку к губам. Целует… и смотрит так, будто в душу метит. – Не вышло – и ладно. Мы попытались. А там, глядишь, через пару лет сменится власть, и мы уже не будем так нужны…

– Поражаюсь я тебе, Евгения Александровна.

Я не очень понимаю, куда клонит мой муж, поэтому делано-беспечно уточняю:

– В каком это смысле?

– Вот ты вроде знаешь меня, так? Говоришь даже, что любишь… – изгибает бровь, словно это утверждение в самом деле нуждается в подтверждении.

– Очень люблю, – шепчу я в ответ то, что мне никогда не надоест повторять. Ведь я даже спустя несколько месяцев, прошедших со дня нашей свадьбы, не могу поверить и не могу привыкнуть, что имею на это полное право. В то, что он действительно мой. Навсегда, по собственному желанию. Это Серго предложил венчаться.

– Любишь и до сих пор думаешь, что я хоть кому-то позволил бы меня обмануть?

– Хочешь сказать, что мы свободны? – затаив дыхание, уточняю я.

– Вот именно. А ещё хочу кое-кого выпороть, – криво ухмыляется Горозия.

– Ладно, – тут же соглашаюсь я. – А за что? – Нет, ну надо же выяснить!

– За то, что, оказывается, ты во мне сомневалась.

– Никогда!

– Нет уж, признайся. Было дело.

– Я не в тебе сомневалась. А в них! Так что, мы правда свободны?

– Как ветер. Не боишься заскучать? – Серго закрывает глаза и вольготно откидывается на спинку дивана.

– Вряд ли мне придётся.

– Вот как?

– Угу. Активами, которыми ты обзавёлся за время отсидки, нужно управлять, не находишь?

– Откуда ты знаешь о моих активах? – Серго лениво открывает один глаз и снова поворачивает ко мне голову.

– О, да ладно! Как будто это не я организовала тебе доступ к бирже! Кстати, твой первый криптокошелёк тоже на моей совести.

– Вот дерьмо! Это что же выходит, ты обо всех моих заначках в курсе? – притворно возмущается мой муженёк. И если бы я так хорошо его не знала, то наверняка бы поверила в его искренность. Но поскольку я знаю его лучше других, нахально замечаю:

– Ага!

– Что за жизнь? – негодует Горозия.

– Жалуешься?

– Не-е. Прикидываю, какую работу можно будет скинуть на тебя.

– Так я и знала!

– Что именно?

– Что вышла замуж за эксплуататора!

– Жалуешься? – дублирует Серго мой вопрос.

– Не дождёшься. Я тоже та еще штучка. Ты у меня вот где, – сжимаю кулак.

– Думаешь, держишь меня за яйца? – На этот раз Горозия открывает оба глаза и знакомо сощуривается. То, что мы обсуждаем, конечно, смешно, но раз уж он вроде как серьезен, я тоже не могу ударить лицом в грязь.

– Да. Думаю, что держу, – самодовольно замечаю я, в полной уверенности, что мой обожаемый муж засмеётся, поймав подачу. Но этого не происходит. Серго просто на меня смотрит тем самым всё-подмечающим-взглядом. Секунду, другую, третью… И лишь потом говорит:

– Ну, если только образно выражаясь.

– Почему образно? – смочив пересохшие губы языком, хрипло интересуюсь я.

– Потому что в реальности, девочка, твоей маленькой ручки не хватит, чтобы их поместить.

Секунду я торможу, осмысливая сказанное, а потом заваливаюсь на него и смеюсь ну просто до колик. Серго же более сдержан в эмоциях, но я вижу, что ему весело, как и мне. Мы вообще с ним очень много смеёмся…

– Приехали.

– И правда, – выхожу в распахнутую водителем дверь. Задираю лицо к нашим окнам. Снег садится и тает на горячих щеках. – Как думаешь, Нино с Нико друг друга не поубивали?

– С чего им друг друга убивать?

– Насчет Нико не знаю. Но Нинуська тебя страшно к нему ревнует.

– Правда? Это у неё, наверное, от тебя.

Я промо-таки шалею от такой наглости!

– Чего? Да ты на себя посмотри! Кто меня к каждому столбу ревнует? Тебе напомнить, как я выбирала платье на правительственный приём? «Это сильно открытое, это – прозрачное, а в этом непозволительно глубокий вырез»… – пародист из меня так себе, но Горозия усмехается.

– Что поделать? Современные дизайнеры какие-то извращенцы, ей-богу.

И, конечно, пока мы едем в лифте, я для порядка что-то возмущенно пыхчу. Но если честно, на деле я ничего не имею против заморочек Горозии. Они мне даже льстят в какой-то мере. Льстит, когда он, сграбастав меня руками, шепчет на ухо, что это всё его… И для него. Потому что это действительно так. Да и платье мы в итоге купили чудесное. У Серго безупречный вкус…

– Эй! Народ, мы дома! – кричу я, закрывая за собой дверь квартиры. А в ответ – тишина.

– Та-а-ак, что-то мне это не нравится…

– Да ну тебя! – отмахиваюсь я, но, признаться, несколько напрягаюсь. Нино и впрямь не очень радостно восприняла приезд брата из далёкой Италии. Её даже не утешало то, что Нико прилетел к нам совсем ненадолго. Всего лишь на каникулы. Постепенно впустив в своё сердечко отца, Нино болезненно относилась к любым посягательствам на его внимание и чувства. Так что мало ли… В гостиную я захожу настороженно, как на минное поле. А там меня встречает вполне себе мирная картина двух склонившихся над чем-то детишек.

– Привет. А мы вас зовём-зовём…

Дети вскидывают одинаковые медные головы. Нино имеет жутко виноватый вид, Нико, если я не ошибаюсь, тоже. Соскальзываю взглядом с их физиономий ниже…

– Только не собака! Мы же говорили об этом, Нино!

– Это все я, – вступается за сестру Нико. Поднимается с пола и выступает вперёд, будто защищая и её, и дворнягу, что как раз с аппетитом вгрызается в дизайнерский плед, из которого ей додумались соорудить лежанку. – Он замерзал в сугробе.

– Мы не могли его не спасти! – поддакивает брату Нино и подбегает к отцу, точно понимая, что на меня её слезливые просьбы не действуют: – Пожалуйста, папочка!.. Можно мы его оставим? Он хороший… – и глазищами, влажными от слёз, хлоп-хлоп. У Горозии нет ни единого шанса. Мне его почти жалко. Думаю, он и сам не понял, в какой момент эта хитрюга накинула на его сердце аркан.

– Ну, не знаю, Нино… – поплыв, бормочет мой муженёк.

– Пожалуйста, папочка, я больше никогда и ничего не буду просить… Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

Ну, всё. Контрольный выстрел.

– Думаю, мы могли бы его оставить.

– Ну, конечно же… – я почти пою, до того это смешно. Надеюсь, следующим у нас всё же родится мальчик, иначе Горозии совсем туго придётся.

– Ура! Ура! Нико, папа разрешил нам его оставить!!! – Нино в одно мгновение забывает об отце и подбегает к брату, чтобы того обнять. Парнишка немного смущён, но всё же он неловко похлопывает Нино по спине, а не отталкивает, как я уж было решила.

– А ещё мы собирались нарядить ёлку!

– После ужина! – осаживает Нино Катерина, вплывая в комнату с заставленным какими-то вкусностями подносом.

И мы действительно ужинаем. Серго, который обычно не пьёт, откупоривает вино. Наверное, он считает, что теперь может позволить себе расслабиться. Суд над моим отчимом и сводным братом уже начался, процесс слияния, в котором мы участвовали, напротив, закончился. Дети собраны под родительской крышей, старики – бодры и не жалуются на здоровье, любимая женщина рядом… И даже домик у моря куплен, как нам хотелось. О чём ещё мечтать?

– Нет, ну вы только посмотрите на них! Ёлка, ёлка… А сами два шара повесили – и смылись, – бурчит Серго, стоя на стремянке.

– С собакой им веселей, – улыбаюсь я, прислушиваясь к визгам и тявканью, доносящемуся из коридора.

– Веселей, чем с родным отцом! Подай-ка вон тот шар побольше.

Послушно подаю. Он вешает. Вероятно, у нас впереди ещё миллион таких вот прекрасных моментов, но прямо сейчас мне почему-то кажется, что лучше не может быть. Я блаженно жмурюсь. Сжимаю пальцами кусочек картона, который уже пару дней ношу в кармане. И понимаю, что Нового года ждать, как я поначалу хотела, не стоит. Что вот он – тот самый подходящий момент.

– Подай звезду, что ли…

Достаю тест из кармана и вкладываю в ладонь Горозии. Надеюсь, он не свалится с лестницы, когда узнает о моей беременности.

– Что это за… – недоуменный взгляд на полоску. Испуганный – на меня. – Женька… Мы же говорили… А если опять осложнение?… Ты как… Ты зачем?! Как так получилось?!

– Ты правда хочешь, чтобы я рассказала? – проказливо морщу нос. Я знаю обо всех его страхах, он вскользь их проговаривал, когда будто бы между делом я интересовалась, не хочет ли он ещё детей…

– Да! Нет… То есть… – Горозия спускается на землю, обхватывает моё лицо ладонями и жадно вглядывается в глаза. – Ты не должна была!

– Ты не хочешь детей? – мягко интересуюсь я, обхватывая своими ладонями его…

– Я не хочу потерять тебя. Не могу… – жалобно шепчет он, прижимаясь своим лихорадочно горячим лбом к моему. – Я не могу без тебя, я люблю тебя просто до одури.

– Ты меня не потеряешь… Это даже смешно. Миллионы женщин по всему миру рожают.

– Но далеко не у всех бывают осложнения в родах! А если…

– А вот давай без «если»! Я тебя столько лет ждала не для того, чтобы всё так быстро закончилось.

– Что закончилось? – вмешивается в наш разговор Нино, влетая вслед за собакой в комнату.

– Ничего! Ничего не закончилось. Всё только начинается, – убеждённо говорю я, глядя в глаза Горозии. – Правда?

Он судорожно сглатывает. Проводит ладонью по волосам. Сползает взглядом на мой абсолютно плоский живот. И как робот кивает:

– Да… Всё только начинается. Боже, помоги…

Слова Серго тонут в моем заливистом смехе. Да уж… Зная, каким максималистом он может быть в своей любви, в свей заботе, в чувстве ответственности, обострённом у него донельзя, божья помощь в эти неполные восемь месяцев мне совершенно точно понадобится.