Глава 9

Евгения

– Ты опоздала.

Торможу, так и не дойдя до своего кабинета.

– Доброе утро, Сергей Зурабович. Собственно, у меня нет какого-то твёрдого расписания.

– Вот как? Разве ты не подписывала правила трудового распорядка или что-то вроде того?

– Их подписывают все сотрудники. Но не все сотрудники работают по пятнадцать часов, как я. Думаю, это даёт мне право самой корректировать свой график.

Я намеренно запрещаю себе оправдываться, хотя обычно прихожу в офис раньше других. Он не в том положении, чтобы тыкать меня носом во что бы то ни было. Свою работу я делаю. И делаю хорошо. А как это происходит и в какое время – дело третье. В конце концов, если я ему нужна, можно позвонить. Или же заранее оговорить время совещания.

В ответ на моё замечание Горозия молчит. Гипнотизирует меня взглядом, вытрёпывая нервы, подносит ко рту чашку с кофе, делает глоток и… хватается за щёку. Сам бы Мунк обрыдался, увидев его лицо сейчас. Моя злость растворяется в извечной глупой бабьей жалости. Вздыхаю и, пока он пытается отдышаться, снимаю сумку с плеча.

– Вот. Возьмите.

– Что это? – Сергей Зурабович с подозрением глядит на мою протянутую ладошку. Так и хочется сказать – «мышьяк». Сглатываю готовую сорваться колкость, заменяя гораздо более покладистым:

– Обезболивающие. Анна Витальевна записала вас к врачу?

– На два. – Горозия морщится. – Спасибо, что сказала ей. Я сам забыл.

Ух ты! Он что это? Меня поблагодарил? С трудом удерживаю челюсть на месте.

– Еще бы. Наверное, у вас вообще кругом голова.

– Да нет. Нормально, – Губы Сергея складываются в его фирменную ленивую улыбку и моё сердце, запнувшись, что есть сил ударяет под рёбра. Он ведёт широкой ладонью от шеи вверх по затылку – у меня начинают покалывать кончики пальцев, так хочется за ним повторить. Погладить по колючему ёжику и, притянув его голову к себе сразу двумя руками, попробовать его улыбку на вкус. Опасное, опасное чувство. Но меня можно понять. Мне он так никогда не улыбался. Да и целовал… наверное, можно на пальцах одной руки пересчитать, сколько раз. Те поцелуи были наполнены полыньей горечью. Потому что он целовал уж слишком зло. Прикусывая губы зубами, наполняя разъедающим ядом понимания того, что тебя пользуют. И пользуют не просто так, а с дальним прицелом. Я, наверное, сразу осознала эту неприглядную правду. Сама до неё дошла. А как иначе? Ведь прямо Горозия ни о чём меня не просил. Только намёками… Помогла ему подстроить несколько встреч с отчимом, который (Сергей был в том уверен) мог как-то повлиять на ситуацию. Слила кое-какие разговоры. Но ничего не помогло. Горозия психовал и метался, как раненый зверь, вымещая на мне своё бесконечное отчаяние.

Из приоткрытой двери приёмной доносятся знакомые всем звуки офиса. Звонят телефоны, жужжит принтер, кто-то очень громко обсуждает очередные послабления в валютном контроле. И мне тоже уже давно пора бы влиться в работу, но… Он стоит. И я стою.

– Ого, уже одиннадцатый час…

– Да, надо садиться за работу.

Это я вслух говорю, а в мечтах я, как тот владелец зала игровых автоматов, хочу, чтобы «клиент» забыл о времени напрочь.

– Ну, рассказывай! – раздается за спиной энергичный голос Серёжи. – Как тебе понравился завтрак в постель? Ой, Сергей Зурабович, здравствуйте! Я сразу вас не заметил.

– Я так и понял, – сощурившись, бросает Горозия, но руку Сергею жмёт. Могу представить, как он интерпретировал слова моего горе-муженька. Судя по довольной роже Дорошева, на то и был расчёт. Непонятно только, на что он надеется.

– Ты принёс документы, которые я просила?

– Конечно! Вот… Пойдём, сразу и обсудим. Вы не против? – Сергей обнимает меня за талию, но последний вопрос адресует Сергею Зурабовичу.

– Я только за то, чтобы вы, наконец, принялись за дело.

– Так точно. Прямо сейчас и начнём.

Проходим в мой кабинет. Я располагаюсь за столом, Серёжа – напротив.

– Ну и что это было? – интересуюсь будто бы между делом, сама уставившись в принесённые Сереем бумажки.

– Да так… Вижу – между вами с Серго занимается пожар. Дай, думаю, плесну керосинчику!

– Очень умно. Ты что-нибудь о технике безопасности слышал? Первым делом при пожаре рекомендуют убраться подальше от пламени. А вторым – позвонить в МЧС.

– Да ну тебя! Это не интересно, – ржет Дорошев.

– Откуда ты про завтрак в постель узнал?

– А я с Нинуськой только что разговаривал.

– Тогда всё с вами понятно. Что говорила?

– Ой, да столько всего! Её не переслушать, ты в курсе. Кстати, мы договорились пойти в зоопарк. Ничего, если я в пятницу свалю пораньше?

– Ничего, ты мне только добей аналитику. Здесь, я так понимаю, не всё?

– Не-а.

Сергей встаёт, подходит к шкафу, за дверцей которого скрывается моя мини-кухня – чайник и всякие вкусняшки на перекус. Без зазрения совести открывает дверцу и достаёт батончик «Твикса».

– Эй! Это последний! – возмущаюсь я.

– Не жмоться. Тебя, в отличие от некоторых, дочь накормила завтраком. Вкусные были блинчики? Эх, надо Нинку с ночёвкой брать в следующий раз.

– Блинчики вкусные, да. А по поводу ночёвки… Ты же не думаешь, что она пекла блины сама? Украшала – да. Не скупясь, надо заметить. Она вылила на мою тарелку все сливки, что у нас были. Бр-р-р. – Я свожу глаза в кучу и вываливаю язык, чтобы подчеркнуть, как отвратительно это было.

Конечно же я жалуюсь не всерьёз. Я бы ела даже опилки, принеси их мне моя дочь. Впрочем, обошлось без них. За что Нинуське большое спасибо. Завтрак был вполне стандартным: сыр, колбаса, тосты, и блинчики с ягодами и сливками. Не стандартной была разве что порция взбитых сливок. Моя дочь – щедрая душа.

– Ну, – Дорошев косится на часы, – думаю, я достаточно тут просидел.

– Достаточно для чего?

– Для того, чтобы пламя разгорелось сильнее, – ржёт мой дурачок-бывший.

– Не забудь, что в воскресенье мы едем к родителям, – напоминаю, чтобы поумерить его веселье. Серый грустнеет на глазах. Я подмигиваю ему и отвешиваю шутливый воздушный поцелуй. Мол, иди уже, чудо. Дорошев плетётся прочь, а уже у двери замечает:

– Злая ты. Уйду я от тебя.

– Топай-топай.

На самом деле никуда он не денется. Серый – вообще неотъемлемая моя часть. Как рука или нога, допустим… Не знаю даже, за какие такие заслуги он впустил меня в своё сердце. Неужто только потому, что я не разболтала о том, что застала его целующимся с парнем? Нам тогда было лет по тринадцать… Ситуация вышла совершенно дурацкая. Наши дома располагались по соседству, и хоть участки разделялись высоким забором, у реки оставался проход. Так что, когда я не нашла свою кошку Мурку ни в доме, ни в саду, почему-то решила, что она убежала к соседям. Вот к ним я и пошла. Почему не через ворота, а по берегу – не знаю. Шла, приговаривая «кыс-кыс-кыс». Не услышал бы меня только глухой. Но ребята в пылу страсти как-то умудрились. Я заглянула в беседку у воды, да так и застыла, с любопытством наблюдая за происходящим. О геях я тогда, конечно, слышала, но свято верила, что они – как амурские тигры: где-то, конечно, есть, но где – не совсем понятно.

Не знаю, сколько бы это продолжалось, если бы мне под ноги не бросился шипящий и мявчащий клубок. Мурка нашла на свою задницу приключений и сцепилась с рыжим котом. Мальчишки отскочили друг от друга, как ужаленные. А я какого-то чёрта до того испугалась, что меня поймали за подглядыванием, что пустилась наутёк вслед за стремительно уносящимися прочь усатыми. Сергей недолго думая, рванул следом за мной. Поймал. Повалил на песок и для более надежной фиксации рухнул на меня. В глазах – дикий животный ужас. Яркие зацелованные губы дрожат.

– Не рассказывай… Пожалуйста. Это не то, что ты думаешь. Я не какой-нибудь пидор. Это… так. Эксперимент. Ну, знаешь, мы прикололись.

– Не буду рассказывать. Теперь можешь с меня слезть, дышать нечем.

Серый отстранился и впился в меня недоверчивым, но всё же полным надежды взглядом.

– Поклянись! – по-детски потребовал он.

– А если нет? Ты меня тут до скончания дней продержишь?

Лихорадочный румянец на лице соседа сменился мертвецкой бледностью.

– Меня родители убьют, если узнают. Понимаешь? – как-то обречённо сказал он.

– За что? Ты ж сам говоришь – это эксперимент.

– Значит, ты всё-таки разболтаешь?! Ну давай! Всё равно никто тебе не поверит. Я скажу, что ты нарочно всё придумала.

– Зачем бы мне это понадобилось? – искренне удивилась я, приподнимаясь с песка на локтях.

– Чтобы мне отомстить!

– За что?

– За то, что я тебе предпочел… А хоть бы и Юльку Светлову.

– Наверное, это могло бы сработать, – подумав, заметила я. – Только я правда не собираюсь ничего рассказывать. Я вообще не их тех, кто суёт нос не в свои дела. Подумаешь – поцеловался.

– Ты что, ослепла? Это был парень!

– И что?

– Странная ты.

– Да. Мне все это говорят. Ты тоже, вообще-то.

– Точно.

Мы сели на песок и уставились на высотки, возвышающиеся на том берегу.

– Я вообще кошку искала. Если опять придет – позвони, ага? У тебя же есть мобильник?

Серый фыркнул и задрал к небу конопатый нос:

– Конечно.

Я сделала дозвон. Он вбил «соседка» в контакты.

– Давно вы сюда переехали? Я думал, у вас ещё полным ходом стройка. Шум задолбал.

– Кое-что достраивают. А так мы уже неделю здесь живём.

– В гимназию будешь ходить?

– Буду, – вздохнула уныло.

– А в класс какой?

– В седьмой.

– Я тоже в седьмой. Надо добазариться с классухой, чтобы посадила нас вместе.

– Зачем это? – насторожилась я, не привыкшая к такому дружелюбию.

– Затем, что новеньким среди наших мажорих нелегко приходится. Я тебе помогу влиться в их круг, а взамен ты сохранишь нашу маленькую тайну.

Мажорихи меня, кстати, в свой круг так и не приняли. Но тайну об эксперименте Серого я надёжно хранила все эти годы. Ну, во-первых, потому что с ним мне было гораздо интереснее общаться, чем со всеми мажорихами вместе взятыми, а во-вторых, я же обещала!

Понимая, что отвела воспоминаниям слишком много рабочего времени, заставляю себя вернуться к работе. Да так плотно в неё, родимую, погружаюсь, что выныриваю лишь тогда, когда в кабинет, коротко постучав, заглядывает Анна Витальевна.

– Евгения Александровна, пришла разнарядка срочно подключиться к конференцсвязи с регулятором.

– Какое-то совещание? – выбираюсь из-за стола, впопыхах не сразу сообразив, что нужно с собой взять.

– Очевидно. Поторопитесь. Там уже начинается.

– А Сергей Зу…

– Там он, там! Идите…

– Ясно.

Как всегда то, что на словах является чем-то срочным, на деле оказывается очередным бестолковым совещанием для отвода глаз. Мол, вот, видите, мы перед принятием решения вас выслушали. На этот раз совещание посвящено снижению ключевой ставки. Когда слово предоставляется собравшимся, я немного напрягаюсь. Мало ли. Вдруг дойдёт и до Горозии, тогда как он не в форме…

– Сергей Зурабович, ну а вы что молчите?

У меня сковывает затылок. Я отрываюсь от спинки кресла, ещё не до конца понимая, мне самой на амбразуру бросаться, или же суфлировать Горозии, словно он двоечник у доски.

– А что тут скажешь? При текущем кризисе на мой взгляд гораздо важнее, чтобы в стране оставались сами производства, а не их стабильные ценники. Снижение ставки – хороший способ удержать ситуацию под контролем. Если мы восстановим и адаптируем экономику за счёт доступных кредитов для бизнеса, появится шанс сохранить производство, потекут доходы, соберутся налоги и выплатятся зарплаты. Сейчас ставка кусается, как ни крути.

– Ваши бы слова да богу в уши.

Поднимается галдёж. Все начинают говорить одновременно. И у меня появляется несколько секунд на то, чтобы перевести дух. Он ведь вполне себе справился. Я зажмуриваюсь и шумно выдыхаю, когда моей спины кто-то касается. Перевожу удивлённый взгляд на Сергея Зурабовича.

– Расслабься. Не надо так нервничать, – усмехается Горозия, прикрыв микрофон рукой. – И уж тем более – списывать меня со счетов. Тут не теорему Ферма разгадывают.

Я киваю, но… Как тут расслабишься, когда его мимолётное касание на коже горит клеймом?